Часть 1
29 октября 2022 г., 23:06
Хосок выскакивает из дверей медицинского центра, с которым у компании Big Hit Entertainment договор на оказание мед помощи участникам группы, и устало приваливается к стене здания. Какого хрена он попёрся сюда?! Надо было купить в аптеке пачку обезболивающего, и дело с концом. Но лидер настоял, чтобы тот сходил на консультацию к их терапевту. Вот Хосок и пошёл. Разве можно ослушаться Джуна?
— Всё в порядке? — интересуется менеджер, выбрасывая докуренную сигарету в урну. — Можем ехать?
— Да, всё в порядке, поехали.
Да нихрена не в порядке!
Чон отсутствующим взглядом смотрит в окно, снова и снова возвращаясь мыслями к рекомендации терапевта. Да лучше б ему диагностировали рак. Но не вот это всё! Бланк с этими самыми рекомендациями лежит в заднем кармане и будто обжигает ягодицу. Хосок резко выдергивает его и перекладывает во внутренний карман кожанки. Подальше от!
***
— Намджун облизывает указательный палец, — читает лидер, еле сдерживая смех, — и засовывает Сокджину в розовое пульсирующее отверстие… — Фуууу, — разносится по светлой гостинной общежития группы. — В ухо, наверное, — слышит Хосок хрюканье Чимина, разуваясь в прихожей. — Джин всхрапнул, — продолжает читать Джун. При этом интонация его голоса смахивает на интонацию чтеца романа «Война и мир», не иначе. — Хён, как ты мог уснуть на самом интересном? — хохочет Тэ. — Я так устаю,.. — театрально вздыхает Джин, поправляя идеальную укладку. — Наверное, здесь ошибка, должно быть хрипнУл, — останавливает их шутливую перепалку лидер. — Потому что дальше Сокджин хватает Намджуна за затылок и резко наклоняет к своему паху. — Странно, — отвлекаясь от планшета, рассуждает Шуга, — либо Намджун решил трахнуть сомнамбулу, либо Джин храпит, будучи в сознании. И вообще, у Джуна должно было спину заклинить от такого неудобного положения. — А, может, он «скрипнул»? — не унимается Тэ. — Он ведь самый старенький у нас! — За всеми моешь посуду после ужина, — изящным пальцем монарха указывает на него Сокджин. — Самое интересное начинается, — вклинивается лидер. — Входит Юнги. — Подождите, я запутался! — смеётся Чимин. — В кого именно? — Пока еще в дверь, — сохраняя покерфейс, отвечает Намджун. — Почему вы тратите время на эту херню?! — взрывается Хосок, появляясь в гостинной. — Хоуп, ты в порядке? — откладывает телефон Джун и поднимается из кресла. — Я-то в порядке! А вы? — оглядывает товарищей непонимающим взглядом Чон. — Это так мерзко и грязно! Идите поиграйте в приставку, прогуляйтесь, напишите еще парочку песен. Неужели вы получаете удовольствие, читая вслух эту пошлятину? Мысли больных людей, которые возомнили себя писателями? — Просто прикольно, — осторожно отвечает Чимин. — Сок-а, что-то случилось? — с беспокойством в голосе спрашивает Сокджин. — Ты ходил на встречу с сестрой. Как у неё дела? — Отлично! — выплёвывает Чон. — Пойдем поговорим, — хлопает его по плечу лидер и пытается вывести из комнаты. — Не о чем говорить! Оставьте меня в покое! — срывается Хосок и сразу же, сожалея о резком тоне, добавляет: — Простите, день сложный. Дайте мне просто побыть одному. Пять минут, — и выходит из гостинной. В комнате сбрасывает куртку на пол, плюхается на кровать и, уткнувшись локтями в колени, закрывает глаза. Дверь скрипит, открываясь. — Я же просил пять минут! — кричит он, поднимая голову. — Хён, это я, — ласково отвечает Чонгук. И не выгонишь же. Сосед по комнате как-никак. И лучший друг. — Что с тобой? Чон молчит, глядя перед собой. — Опять хёйтеры всякую ерунду пишут? Зачем ты это читаешь? — тихо произносит Гук, забираясь сзади него на кровать и, обняв за плечи, кладёт подбородок на плечо старшему. — Ты сам не понимаешь, какой ты красивый, какой гениальный? Не видишь того, что вижу я? — Нет, не в этом дело, — поглаживая предплечье Чонгука, отвечает он. После их знакомства Гук стал, наверное, единственным человеком, к которому Хосок испытывал настоящие братские чувства. Несмотря на разницу в возрасте эти двое всегда были на одной волне. Только он, своей улыбкой и бескрайней нежностью, мог вселить в Чона спокойствие и веру в успех. — Ты расскажешь мне? — спрашивает младший, усаживаясь рядом. — Я не встречался с Давон, — после минутного молчания отвечает Хоуп. — Я был на обследовании. Брови Чонгука сдвигаются, и на красивом личике проскальзывает тень беспокойства. — У меня участились головные боли, я стал плохо спать, — объясняет Хосок. — А лекарства пить не хотел. Ты же знаешь, от них я вялый и быстро устаю на репетициях. — Там нашли что-то нехорошее? — Нет-нет, — спешит успокоить его старший. — Банальное переутомление. Надо либо больше отдыхать, что невозможно с нашим ненормальным графиком. Либо… — Что? — Порекомендовали массаж… — А ну с массажистом можно договориться, чтобы он ходил сюда. — …простаты. — Оу, — выдыхает Гук. Если бы существовал определённый «гей-тест», и участники группы прошли его, то возможно, возможно, ну, чисто теоретически, у всех бы нашли процент гейства. Небольшой. Полтора-два. Но Чон Хосок был истинным и абсолютным натуралом. Можно даже сказать «натуральным» натуралом. Проще сказать — гомофобом. Поэтому реакция старшего на предложенный вариант улучшить самочувствие совсем не удивила Чонгука. Он никому не позволит прикоснуться к своей заднице, даже если перед концертом там потеряется его личный микрофон, ну, чисто теоретически. Он будет два часа петь без него. — Варианты? — пытается как-то помочь Гук. — Отпуск или медикаментозные препараты. — М-да, — чешет затылок Чонгук. — Ну, а если реагировать на это, как на медицинскую процедуру. В принципе, она таковой и является. — Не могу я, не могу! Как представлю, что какой-то чужой мужлан с кривыми пальцами будет ковыряться в моей заднице... Меня потом посадят за убийство в состоянии аффекта! — Ну, не знаю, может, это можно сделать под наркозом? — Ага, а потом пусть меня сразу усыпят! Как больного кота! — А если это будет знакомый человек, которому ты доверяешь? — Намджун, что-ли? — переводит на Гука скептический взгляд Хосок. — Ну почему сразу Джун, — поджимая губы говорит младший. — Я могу помочь! Чон смотрит на Гука странным взглядом. Да, он единственный, перед которым Хосок настоящий. Только ему можно сказать всё! Даже если сдают нервы, и старшему надо выплеснуть негативные эмоции и усталость, банально поплакать (никто из них не железный), Хосок может это сделать только в присутствии младшего. Но массаж предстательной железы… Нет! Никогда! — Спасибо, но я лучше куплю в аптеке какие-нибудь лекарства. Справлюсь как-нибудь, — поднимается на ноги старший. — Спасибо, что выслушал меня, малыш. Пойду схожу в душ и лягу спать.***
— Хорошо, давай попробуем, — ловит Хосок следующим вечером младшего. — Я опять всю ночь не спал. Сейчас голова трещит. Но мы только попробуем! — Ладно, — кивает Чонгук. — Я взял на себя смелость и утром изучил уже этот вопрос в интернете. Даже перчатки и смазку купил. Вообще-то, в глубине души Хосок надеялся, что Гук не согласится. Была такая надежда. Но тот даже подготовится успел! Без паники! Десять дней и они забудут об этом. — Ты должен принять коленно-локтевую позу. — Сразу «нет». — Тогда на боку, — пытаясь скрыть улыбку от пытающегося потерять сознания старшего, отвечает Чонгук. Интересно можно упасть в обморок усилием воли? — Еще варианты! — Можно попробовать на животе, подложив под него подушку. — Уууу, — воет старший, — еще скажи, что штаны надо снять! — Хён, ну что ты как маленький! Ложись уже! — Где народ? — Никого нет. — Дверь в комнату запри. — Хён, если ты сейчас не ляжешь, пусть тебе массаж делает директор Big Hit! — Ладно, ладно! Мелкий шантажист! — вздыхает Хосок, быстро избавляясь от спортивных штанов и боксеров, и укладывается на живот. — Блять! — кричит старший. — Убери! Холодно, больно и мерзко! — Прости, прости! — кается Чонгук. — Подожди, давай попробуем по-другому. — Если только через рот, — бубнит Хосок, уткнувшись в подушку. Надо абстрагироваться! Он же прекрасно умеет игнорировать боль и усталость на изнуряющих тренировках. Продолжать петь и улыбаться на концертах, когда силы уже, фактически, покидают его. Часами сидеть в кресле визажистов и не двигаться. Чон закрывает глаза. Осторожное касание заднего прохода. Смазка тёплая. И нет латекса. Чонгук снял перчатку. Аккуратное проникновение и… Бляяяяять. Если человек на протяжении всей своей жизни постоянно испытывает то, что его телу уже знакомо, то к прикосновению к предстательной железе жизнь его, явно, не готовила! Чонгук чувствует, как учащается дыхание старшего, как тот низко стонет, изо всех сил стараясь стонать как можно тише. Видит на спине капельки пота. — Всё, сеанс окончен, — произносит Гук. А Хосок даже не заметил, как тот вышел. — Я понимаю, что тебе больно, хён, — с сожалением говорит младший. — Но у меня для тебя хорошая новость — осталось всего девять раз. Можешь даже повесить календарь на стене в комнате и вычёркивать дни красным маркером. — Спасибо, малыш, если бы не ты, я бы точно никогда на это не решился, — хрипло отвечает Хосок. — Я пойду руки помою, можешь одеваться. Едва дождавшись, когда Чонгук выйдет из спальни, Хоуп резко переворачивается на спину и опускает глаза. Он непонимающе смотрит на низ живота. Нет, там не зеленый человечек и не Санта Клаус, и даже не Баба-Яга. Там самая настоящая, упругая и непроизвольная, блятьнахуйматьеё, ЭРЕКЦИЯ!***
Хосок «мучался» три дня. Лежать и делать вид, что тебе больно, контролировать себя, изо всех сил стараться не потереться членом о покрывало, чтобы не оскорбить ненароком близкого друга, — та еще проблема. А скрыть после окончания сеанса массажа стояк — вообще из разряда «Миссия невыполнима»! Но Гук, молодчина, решил вопрос. После каждого раза он выходил из комнаты со словами «Полежи так минут десять, я об этом читал», и сам зависал в гостинной или уходил по делам. На четвертый день вся выдержка старшего летит псу под хвост. Или ему «под хвост», тут как уж посмотреть. — Малыш, подожди, — хрипит он, — ты можешь на минутку вытащить? — Очень больно? — пугается Чонгук. — Да… Нет! Не больно, дело не в этом. Я сам читал и знаю, что такое возможно при массаже простаты… Я… прости меня, пожалуйста, но можно я перевернусь на спину. — Конечно, если тебе будет так удобнее, — через пару мгновений, видимо, шокированного молчания отвечает младший. — Только ты ничего не подумай, это просто реакция. Ты давишь на простату и… Короче, у меня встал. Если я не оскорблю тебя своим видом, можно я перевернусь? Молчание… Чёрт, что он творит? Неужели не может потерпеть пять минут. Гуки еще совсем мальчик и, наверное, потрясён таким положением вещей! — Эээ, ладно, хорошо, — выдавливает из себя Чонгук. — Если так… Да, да, я понимаю, лежать на животе с эрекцией — то ещё удовольствие. Переворачивайся, я не буду смотреть. Хосок ложится на спину и кусает губы, стараясь не застонать от облегчения. Младший свою часть договора выполняет на отлично. Смотрит в окно и продолжает массаж. — Я закончил, отдыхай, — через некоторое время поднимается он с кровати. Как-то скукожено, согнувшись почти пополам. — Что-то не так? Живот прихватило? — обеспокоенно интересуется Хоуп. — А, да. Не бери в лову. Что-то съел не то, — скороговоркой произносит Гук и вылетает из спальни.***
Еще три дня, то есть к шестому разу, сценарий был таким: начинали как обычно, а когда Хосок уже не мог лежать на животе, он переворачивался. Недомогание Чонгука, явно, затянулось, потому что он продолжал выходить из комнаты в полу-согнутом положении. На седьмой день младший приходит в длинном тёплом худи. Мокрый и дёрганный. Видимо, разболелся окончательно. На осторожные слова старшего, что надо бы посетить врача, уверенно отвечает, что скоро всё пройдёт. На этом же седьмом сеансе кое-что изменилось. Хосоку неистово захотелось дрочить. Прям во время массажа. Он ругал себя последними словами, старался думать о больных щенках, о голоде в Судане... Но ничего не помогало. Желание потрогать себя, крепко обхватить член, провести по всей длине стало навязчивым. На восьмой день Чонгук, заметив «страдания» Хоупа, смело говорит: — Ты можешь сделать это, Хён. Я закрою глаза. И ты тоже закрой, если тебе так будет проще. Хосок держался два дня. На десятый раз, сдавшись, он поднимает руку и кладёт её на член. В этот раз условия договора нарушаются обоими. Старший задыхается, его шея и грудь блестят от пота. Ладонь уверенно и привычно скользит по члену. А глаза, затуманенные страстью, прямо смотрят в широко раскрытые глаза младшего. В какой-то момент ритм движения рук совпадает. Чонгук смело врывается в него двумя пальцами, а Хоуп дрочит. И не испытывает ни капли смущения перед другом. Он чувствует, как по пояснице проходится разряд тока и ударяет в пах. Пальцы на ногах поджимаются. Яички становятся твёрдыми. За пару мгновений до оргазма он откидывает голову назад и даже не замечает сначала, как Чонгук резко наклоняется вперёд и, обхватив головку его члена губами, высасывает сперму до последней капли.***
После последнего «сеанса массажа» проходит неделя. Семь дней молчания и игнорирования друг друга. Головные боли сошли на нет. Сон вернулся. Только иногда Хосок просыпался среди ночи и долго думал о том, что между ними произошло. И самое интересное, что он не чувствовал ни грязи, ни мерзости. Ситуация не казалась противной. И, положа руку на сердце, он мог смело сказать, что такого сумасшедшего оргазма он не испытывал ни с одной женщиной. Никогда. Не зная, как начать разговор, как помириться, как вернуть всё, что было раньше, он сутками пропадал в танцевальной студии, доводя себя до изнеможения. А еще сны… Горячие, мокрые, наполненные стонами и частым дыханием. Где он трахает Чонгука. Сзади. Где тот смотрит на него из-за плеча и хрипло шепчет: «Хён, пожалуйста, быстрее. Хён, пожалуйста, глубже»… В один из вечеров мемберы, почитав еще пару глав их «любимых фанфиков» и от души поржав над ними, решают, что пора выйти развеяться. К походу в ночной клуб готовятся как на свадьбу. Долго и тщательно. Шуга даже притворно сплюнул, когда Тэхён и Чимин вышли из своей комнаты: — Оделись, как омеги-развратницы! О, да! Омегаверс подвергался еще большему изучению и глумлению. Причём лидер постоянно ворчал и возмущался, почему никто не сделает его, в конце-концов, беременным! Когда за шестерыми участниками группы закрывается дверь, Хосок остаётся один. Удобно, оказывается, ссылаться на головную боль. Не только нежеланный секс можно избежать, притворившись больным. У Хоупа другие планы. У него даже какая-то маниакальная миссия. Закрывшись на замок в своей комнате, он ищет в непролазных для него джунглях фикбука фанфики с одним из самых редких пейрингов — Хосок/Чонгук. Его пальцы дрожат, когда он набирает их имена, словно медленно расстёгивает пуговицы на рубашке Гука. Сердце стучит где-то в горле, когда он придирчиво знакомится с «шапками», будто прикасается к телу младшего губами и скользит по нему языком. Он глотает одиннадцать страниц «миника», не замечая, что правая рука уже давно хозяйничает в боксерах. Прикрывает глаза, под которыми крутятся картинки двух разгорячённых тел, крепко переплетённых на влажным простынях, и доводит себя до еще одного, второго по счёту, крышесносного оргазма. Анализ закончен. Пришло время делать выводы: Во-первых, у него постоянно стоит на лучшего друга. Во-вторых. Кажется, он всё-таки гей. Пока только чисто теоретически. Еще через пару дней случается кое-что страшное — он не может найти бланк из медицинского центра с рекомендациями. Совершенно случайно он обнаруживает его на обеденном столе в гостинной, за которым в это время сидят Намджун, Шуга и Чимин. Так, он сейчас просто подойдёт, просто возьмёт листок в руки и уйдёт. Никто даже не заметит. — А, Хоуп, твоё назначение из клиники, — не поднимая головы от телефона произносит лидер. — Ты, видимо, выронил в прихожей. И Тэ нашёл его. Почему сразу не сказал про массаж. Мы бы пригласили нашего массажиста сюда, он вроде не плох, по крайней мере отлично помог Чимину в прошлом году, когда тот вывихнул плечо. Пак уверенно кивает, соглашаясь с Джуном. Хосок замирает. Сейчас уже не важно, выполнил ли он рекомендации. Они в любом случае поднимут его на смех! — Ну массаж шеи и я мог бы тебе сделать, — добавляет Шуга, — я прошёл онлайн-курс пару месяцев назад. На всякий случай. Вдруг на гастролях что-нибудь случится и нужна будет экстренная помощь. — Шеи? — выдавливает из себя Хосок, уверенный, что ему послышалось. — Я так и знал, что ты не последуешь рекомендациям врача! — вздыхает лидер. — В следующий раз пойду с тобой, как нянька! Чон трясущейся, хотя ему хотелось бы верить, что совсем нет, рукой поднимает лист бумаги и на негнущихся ногах идёт в комнату. Включает лампу на прикроватной тумбочке и вытаскивает из футляра очки. Не его, конечно, Намджун как-то отставил и забыл про них. Хосок не жаловался на зрение, но сейчас не отказался бы от микроскопа и консультации какого-нибудь профессора по графологии Или кто там в современном мире может помочь расшифровать врачебные каракули? Надевает очки и берёт двумя руками, словно древний папирус, небольшой, но уже довольно помятый бланк. Так! Имя, фамилия, возраст. Жалобы. Диагноз. Рекомендовано: Массаж шейно-воротниковой зоны, 10 сеансов. Твою мать! Хосок несколько раз еле слышным шепотом перечитывает последнее предложение, как троечник перед дверью, где проходит выпускной экзамен. Он так торопился, что, не выслушав терапевта, поблагодарил его и вышел из кабинета. Бланк изучал в лифте. Изучил, охренел и старался больше не прикасаться к нему. У него, наверное, случился приступ вертикального косоглазия, астигматической катаракты и биполярного расстройства одновременно, раз вместо таких приятных слов — шейно воротниковая зона, — он прочитал «предстательная железа». Он сгибается пополам и начинает истерически хохотать. Хватается за живот, глотает воздух. Слёзы текут по его лицу. В этом состоянии его находит Чонгук. — У тебя всё хорошо? — нахмурив брови, спрашивает он. — Звуки, которые ты издаёшь, привели к преждевременным родам уборщицы из соседней квартиры. А она даже беременна не была! Хосок молча передаёт ему бланк, глубоко вдыхая и выдыхая, как дайвер перед погружением, пытаясь успокоиться. Гук непонимающе принимает небольшой лист бумаги и изучающе разглядывает его. — Ну и? — поднимает голову он. — Не могу понять! — Не тот массаж нужен был, — икая, подсказывает старший, — не того места! Чонгук снова возвращает взгляд на мелкие корявые буквы и уже вслух читает: — Рекомендовано: Массаж шейно-воротниковой зоны, 10 сеансов. В шоке опускается на свою кровать, трёт рукой затылок и гулко сглатывает. — Ты понимаешь, да? Ничего этого не надо было! — указывает Хоуп пальцем на свою кровать. — Я тебе от души благодарен, что ты вызвался помочь и помог. Конечно, всё это закончилось весьма неожиданно. Но давай забудем и вернёмся к тому, что было. Я уже забыл! — А я нет! — срывается на крик Гук и начинает плакать, — и ты не ври мне, хён! Я же не глухой, слышу, как ты во сне шепчешь: «Малыш, пожалуйста!». Или ты там, в своих эротических снах, так к своему члену обращаешься?! Чонгук пытается шутить во время истерики, что несвойственно для него. Плохой знак. — Не проси меня забыть, — горько шепчет он. — Если ты считаешь меня глухим, то ты слепой! Я, итак, как по стеклу постоянно хожу, когда ты рядом. Разве я виноват, что я такой?! Они там ржут вечерами над своими пэйрингами, а мне удавиться хочется! И тут еще этот «массаж». Моё неопытное сердце просто не выдержит больше! Он подскакивает с кровати и быстро идёт в сторону двери. Хосоку хватает лишь пары наносекунд, чтобы вспомнить, как Чонгук обычно смотрит на него. Будто старший смысл жизни, будто воздух в вакуумном пространстве. Его застенчивые улыбки, его ласковые руки. Поза тела, когда он выходил из комнаты после «массажа», стараясь спрятать за безразмерной одеждой эрекцию. То, что он сделал, когда Хосок кончал. — Ну-ка стой! — хрипит Хоуп в спину младшего, который уже касается ручки входной двери. — Зачем? — еле слышно выдыхает Гук. Хосок подходит сзади и щёлкает задвижкой замка. — Затем! Сейчас мы узнаем, сможешь ли ты кончить без рук, когда я буду делать тебе «массаж простаты»! — Хён,. — шепчет Чонгук, не поднимая головы. Так обрёченно, с надрывом. — Не надо этого делать. Не смотри на меня так, не говори таким голосом… Не надо жалеть меня. Пусть останется всё, как есть… — поднимает руку, открывает замок и вылетает из комнаты.***
Гук продолжал сторониться Хосока три дня. Три дня, наполненные для старшего непониманием и одиночеством. На четвёртую ночь Хоуп просыпается от сдавленных рыданий. Как бы Чонгук не пытался их заглушить, лёжа лицом в подушку и рискуя задохнуться, Хосок слышит их, ощущает на уровне солнечного сплетения. Устав бороться со своими чувствами, он бесшумно поднимается и, проскользнув под одеяло младшего, крепко прижимается к его спине грудью. — Не плачь, малыш, пожалуйста, ты рвёшь мне сердце. Гук затихает в кольце тёплых рук, лежит неподвижно каменной статуей, даже дышать пытается через раз. — Почему ты бегаешь от меня? Ты меня боишься? — нежно шепчет он. Чонгук отрицательно мотает головой. — Тогда почему не смотришь на меня, не разговариваешь, избегаешь? Это из-за тех слов, что я сказал? — Если тебе нужны эксперименты, хён, то, пожалуйста не со мной! — наконец, хриплым от слёз голосом отвечает он. — Я, правда, не могу объяснить что это, — негромко говорит Хоуп, разворачивая младшего лицом к себе и заставляя посмотреть в глаза. — Это можно назвать безумием, умопомрачением, словно кто-то приворожил меня к тебе, привязал. Но никак не экспериментом. — Но ты ведь стопроцентно, точно и бесповоротно не гей, — успевает произнести Гук, как его губы накрывают твёрдые и чувственные губы Хосока. Младший застывает с приоткрытым ртом, чем сразу же пользуется старший, проскальзывая в него горячим языком. Теряя рассудок, он еще крепче прижимает Гука к себе. Чисто теоретически, поцелуй с парнем не отличается от поцелуя с девушкой. Но не с этим золотым мальчиком. Он так потеряно стонет в губы Хоупа, так пугливо вздрагивает, когда их языки снова и снова сталкиваются, так вкусно пахнет. — Будешь подсказывать? — с чарующей неуверенной улыбкой спрашивает он, разрывая поцелуй. — Поверь, я волнуюсь еще больше, чем ты. — Подсказывать? — от такого хёна голова так сильно кружится, Чонгук ведь даже мечтать себе запрещал, довольствуясь крепкой многолетней дружбой, что он не сразу понимает, о чём тот говорит. Хосок молча поднимается с постели, какое-то время шарит в прикроватной тумбочке в поисках смазки, после чего возвращается обратно и присаживается на край кровати. Гук смотрит снизу вверх на старшего. В его глазах страх и безграничное доверие. Он знает, что Хоуп не сделает больно, не предаст. Хосок наклоняется и целует полоску кожи между краем пижамных штанов и футболкой. Цепляет большими пальцами резинку и вместе с боксерами тянет вниз. Член Чонгука, с яркой влажной головкой, уже полностью готов. Он рефлекторно дёргается, когда Хоуп невесомо прикасается к нему кончиком пальца и ведёт от основания вверх, задевая ногтём вздувшиеся венки. — Сколько надо смазки? — хрипло спрашивает Хосок, подбирая с постели небольшую пластиковую бутылочку. Гук шумно сглатывает. Ему что, правда, надо будет подсказывать? Они будут заниматься сексом и озвучивать это вслух? От этих мыслей тело его обдаёт жаром. Всё становиться еще более реальней, более бесстыдней, более острее. — Немного, с чайную ложку, наверное, — откашлявшись, сипит младший. — Надо согреть её немного, подержать в руках. Хоуп послушно подносить ладонь ко рту и дышит на неё, не отрывая жадного взгляда от тела младшего. — Ты готов? — Как к дебюту, — выдавливает из себя Чонгук. — На все сто? — Нет, сознание сейчас потеряю! Хоуп сухой рукой оглаживает округлые ягодицы. Он ведь не один раз видил их, после того, как младший выходил из душа, в раздевалках, на отдыхе в бассейне. Но никогда они не казались ему такими аппетитными, чтобы хотелось укусить их и оставить следы своих зубов. — Ты должен аккуратно ввести один палец, — хрипит Гук, видимо, приняв затянувшееся молчание за ожидание инструкций. Хосок приставляет кончик пальца в смазке к сжатому колечку и слегка поглаживает его, срывая с губ Чонгука судорожный вздох. Кружит вокруг, задевая нежную кожу ногтём, дразнит. Потом слегка проталкивает палец внутрь, внимательно наблюдая за реакцией младшего. Удостоверившись, что не причиняет боль, вводит до конца. — Как я найду твою простату? — низким голосом спрашивает Хоуп. — Двигайся. Ты сам поймешь, когда,.. О, господи! — стонет Гук, выгибая поясницу и до глубоких отметин прикусывая губу. — Больно? — Ты дурак, хён? Прости, хён. Открыл новый континент и не догадался? — Оу, — смущенно произносит Хосок, интуитивно добавляя второй палец, и уже более смелее и быстрее врываясь в анальную дырочку Чонгука. — Я, кажется, сейчас кончу, — как-то задушено взвизгивает младший. — Давай, малыш, — ласково отвечает Хоуп наращивая темп. — Можешь даже глаза закрыть, если тебе будет легче. И я закрою, — повторяет он слова Гука, которые тот говорил ему во время последнего «сеанса массажа». Чонгук покорно прикрывает веки, и его начинает нещадно трясти, когда он чувствует на пульсирующей головке горячий рот старшего. Скажи ему еще пару недель назад, что он будет делать минет парню и, чёрт возьми, наслаждаться вкусом предэякулята, Хосок бы втащил, не раздумывая. Но сейчас ему кажется, что ничего более пикантного и изысканного он не пробовал. Он еле заметно прикасается языком к щёлке уретры и низко стонет, посылая по телу младшего чувствительную вибрацию. Гук на пару мгновений замирает, дыхание его резко прерывается и на громком конвульсивном вдохе он кончает прямо в рот старшему, который старательно вылизывает его головку и продолжает ритмично трахать двумя пальцами. — Хён, что это было? — откидываясь на подушки, хриплым голосом спрашивает Чонгук. — Ты никогда раньше?.. Младший отрицательно машет головой и, притянув Хоупа за шею к себе, смущенно прячет алое лицо на его плече. — Welcome to the club, малыш, — негромко смеётся старший. А душу его затапливает такое странное щемящее чувство… Он был у Гука первым! — Это было так… так… Я не могу подобрать нужного слова, — бубнит в шею Хосока Чонгук. — А ты всё еще возбужден, — как-то грустно произносит он, чувствуя внушительную эрекцию старшего, что упирается ему в бедро. — Не бери в голову, — отвечает Хоуп. Когда всё изменилось? Когда доставить удовольствие, а не получить его, стало приоритетом? — Нет, так нельзя, это неправильно, — уверенно говорит Гук, усаживаясь на кровати. — И как ты предлагаешь решить эту «проблему»? — вздёргивает бровь Хосок, уверенный, что Гук сейчас предложит довести его до оргазма руками или ртом. — Давай решим её как взрослые, — смело выдаёт он, одним молниеносным движением стягивая с Хоупа пижамные штаны, и усаживается сверху. — Малыш, у нас нет презервативов, — с сожалением отвечает старший, принимая сидячее положение под ним. А так бы хотелось врываться в его дрожащее тело, ловить губами тихие стоны, совсем как в его снах… — Мы оба чистые, — уверенно произносит Чонгук, снимая футболку и отбрасывая её в сторону. — Если ты не против без защиты, то я тоже. Хосок слегка зависает. Не потому, что он ещё меньше месяца назад был убеждённым натуралом и то, что происходит сейчас слишком радикально, а от того, что всё это кажется чертовски правильным. Целуя яркие искусанные губы, он чувствует, как младший обхватывает его член крепкой ладонью, приставляет к своему входу и начинает медленно опускаться. Хоуп прикрывает глаза, стараясь изо всех сил остаться в сознании. Так горячо, так узко у Гука внутри! В его мозг запоздало врывается мысль, что надо было добавить смазки, чтобы уменьшить боль от проникновения, но хриплые довольные стоны Чонгука напрочь стирают её. Он начинает подмахивать бёдрами и слышит приглушённый хрип: — Хён, пожалуйста, быстрее. Хён, пожалуйста, глубже. Точно как в его снах! Он остервенело врывается в податливое тело Чонгука, крепко удерживая того за бёдра. Понимает, что останутся синяки. Он ещё и ягодицы его искусает! Чтобы младший помнил, кому принадлежит. Его уже не заботит, с каким громким пошлым звуком встречаются их тела, и что это могут услышать мемберы. На всё плевать. Лишь бы то, что он ощущает сейчас длилось как можно дольше. — Я, кажется, снова… готов кончить, — как-то удивлённо выдыхает Гук и начинает помогать себе рукой. Сколько прошло после этих слов? Пара минут? Пятнадцать? На самом деле так мало, так катастрофически мало! Их движения становятся рваными и хаотичными. Чонгук откидывает голову и сильно прижимает ладонь к губам, чтобы подавить низкие стоны. Оргазм разбивает его на мелкие частички. Хосок еще пару раз входит в него и, резко приподняв с себя, изливается себе на живот.***
Обтеревшись влажными салфетками, чтобы не выходить и случайно не столкнуться с товарищами, они перебираются в кровать Хосока и просто лежат плечом плечу, прибывая каждый в своих раздумьях. Как старший, как более опытный партнёр Хоуп должен, наверное, что-то сказать. Гук опять может решить, что то, что было между ними, такое трепетное, сладкое и прекрасное, Хосок всё-таки воспринял, как эксперимент. Он уже готов озвучить то, что у него на уме, когда слышит тихий ласковый голос: — Такими темпами мы с остальными фанфики начнём читать! — Обойдутся, — отвечает старший, поворачиваясь на бок и, положив руку на поясницу младшего, притягивает его к себе. — А вот мы с тобой, наедине, можем почитать про нас, будем притворять в жизнь, то, что там написано. Я уже читал, — стонет он в губы младшего. — Да ладно, — шокировано смотрит на него Гук. — Зачем? — Чтобы проверить, что я почувствую, когда «увижу» нас вместе. — И? — И дрочил потом пол ночи! Чонгук негромко смеётся, уткнувшись носом в шею Хосока, но вдруг резко прекращает и поднимает голову, пронзительным взглядом смотрит в глаза Хоупа: — А что будет завтра, хён? — А завтра будет еще лучше, — не задумываясь, отвечает старший и целует Чонгука в нос. — А теперь спи, малыш. Тот еще какое-то время крутиться, укладываясь в родных руках поудобнее, и, наконец, затихает. Хосок устало прикрывает глаза и расплывается в счастливой улыбке. Он на небесах! Теоретически…
