Под покровом ночи

С самого детства у Чу Ваньнина были проблемы со сном. Долгими ночами он лежал лицом к стене, боясь пошевелисться, стараясь ни в коем случае не оборачиваться и ни во что не вслушиваться. Он знал: там, в его комнате, было нечто, страстно желающее заполучить его внимание. Ощущал эту жажду кожей — пока она просачивалась сквозь его позвоночник и растекалась по разуму липким страхом. Накрыв голову подушкой и одеялом, он задыхался в ожидании рассвета. Ждал его, как иные ждут спасения. Чем длинней становились ночи с наступлением холодов, тем дольше длилась эта пытка. Снотворные были его давними друзьями, и постоянной статьёй расходов в бюджете. Крошечные бирюзовые капсулы в гладкой оболочке теперь всегда лежали на прикроватном столике, соседствуя со стаканом воды и смартфоном. В телефоне стояло регулярное напоминание, так что не принять их мужчина попросту не мог. Он ложился спать по часам, прекрасно зная, что не пройдёт и пяти минут, как его тело покажется ему удивительно громоздким и смехотворно нелепым, а сам он почувствует себя бестелесной крупицей, тонущей в спасительном мраке забытья. Он просыпался с огромным трудом, каждое утро продираясь сквозь плотный занавес чёрной пустоты, надёжно укрывающий его от реального мира. Но… он привык. Вот только в последнее время, кажется, препарат, который служил ему верой и правдой последние десять лет, начал вызывать привыкание, а его терапевт наотрез отказался выписывать ему новый. В итоге Чу Ваньнин засыпал теперь медленней, а просыпался раньше. Хуже того — неделю назад впервые за десять лет ему начали сниться сны. Старый кошмар о том, как кто-то неподвижно стоит прямо за его спиной, у самого края постели, чёрной тенью, вытянувшейся от пола до потолка… ещё более старый сон, в котором кто-то зовёт его по имени, и от звука этого голоса сердце начинает отчаянно колотиться, а сам он резко просыпается посреди ночи, сам не свой, потому что кажется, будто знает этого человека, но имя его ускользает, хоть и вертится на языке. Вот и теперь Чу Ваньнин очнулся, ощущая, как уши заложило, словно только что он прокатился по параболе японской трассы на 370 км/ч. Казалось, сердце стоит где-то в горле, а тело охвачено жутким оцепенением. — Ваньнин… — отдавалось тихим шелестом среди громыхавшего в висках пульса, — Ваньнин… Ваньнин… А затем на спальню накатила волна жуткой тишины — такой, будто всё окружающее пространство вдруг ушло на глубину. Под одеялом собственное дыхание казалось слишком шумным, а от ощущения постороннего присутствия в комнате хотелось лезть на стену. Чу Ваньнин зажмурился, понимая, что не в состоянии пошевелиться. Единственным выходом, доступным ему, было и дальше притворяться спящим, убеждая себя, что всё это — часть его сна. Между тем, одеяло внезапно под собственным весом медленно начало сползать на пол, превращая крошечный просвет у лица в зазор размером с широкую ладонь. Чу Ваньнин по привычке спал, отвернувшись к стене, а окна комнаты находились за его спиной — однако этой ночью он, как назло, забыл задёрнуть шторы, так что теперь отсветы уличных фонарей рисовали тусклые жёлтые блики. Правильным решением было бы не смотреть на них вовсе, однако отвернуться Чу Ваньнин всё равно не мог — его тело находилось в странном оцепенении, которое не проходило с момента пробуждения. Он уже знал, что будет дальше. Тёмный силуэт вырисовался среди теней почти сразу, приковывая к себе внимание. Поначалу неразличимый, он становился всё более явным по мере того, как деревья всё сильнее раскачивались на ветру. Как будто он стоял в комнате прямо у окна, закрывая собой часть уличного света. Чу Ваньнин закрыл глаза, стараясь дышать глубже и расслабиться. Всё это не могло быть правдой — он более не был ребёнком, он много читал о сонном параличе, и том, что подобные видения являются, потому что тело всё ещё находится в глубокой фазе сна. Ему просто нужно не смотреть по сторонам — притвориться глубоко спящим. Ничего с ним не произойдёт, если он убедит себя, что всё это лишь игры его разума… Ход его самовнушения оборвал тихий скрип половицы у кровати, и практически сразу последовавший приглушённый шелест постели. — Ваньнин, как давно ты не спишь?.. По спине мужчины прошёлся ледяной озноб. Каким образом он мог слышать этот голос даже сквозь сон? Где он слышал его прежде?.. Он готов был поклясться, что кто-то прикасается к его спине — словно осторожно гладит его, начиная от лопаток и опускаясь к изгибу поясницы. — Всё-таки спишь, значит… — протянул тихо всё тот же голос. Кажется, говоривший одновременно испытывал облегчение и был огорчён. Чу Ваньнин продолжал лежать, крепко зажмурившись. Его тело сейчас было бесполезным грузом, он не мог его контролировать — и дело было вовсе не в страхе. Оцепенение физически превратило его в парализованного, способного всё видеть, слышать, чувствовать — но без возможности даже пальцем пошевелить. Он страшился того, что будет дальше — и ещё больше опасался, что до рассвета сойдёт с ума. Почему в детстве он не помнил, чтобы человек-тень, приходивший к нему в спальню, что-то говорил помимо его имени?.. Между тем, прикосновения становились всё ощутимей сквозь слой одеял, опускаясь ниже. — Такой крепкий сон… — щекотнул затылок мужчины всё тот же мягкий голос. В следующее мгновение Чу Ваньнин в ужасе осознал, что его зачем-то переворачивают на лопатки, лицом вверх, стягивая одеяло. Комнатный воздух, выстуженный за ночь, холодил раскрытую грудь. — Такой красивый… — продолжал вести монолог человек-тень, — …но всегда спишь. Его ладонь прошлась по щеке мужчины, а затем остановилась на шее. Ваньнин знал, что будет дальше, а потому набрал в лёгкие больше воздуха, делая глубокий медленный вдох. Сонный паралич всегда заканчивался удушьем, он читал об этом. Люди умирали во сне, просто переставая дышать. Тень навалилась на его бёдра, поглаживая пальцами его кадык, словно изменив свои планы в последний момент. Послышался тихий вздох: — Любопытно, что тебе снится, Ваньнин… — казалось, это была игра, в которую тени было забавно играть с мужчиной. Чу Ваньнин замер. Он знал, что, чем усердней он будет игнорировать происходящее, тем скорее наступит рассвет, а потому старался не думать о тяжести, вжимающей его в матрас, и ладони, находящейся в опасной близости от его трахеи. Между тем, тень неожиданно ласково принялась поглаживать его грудь и живот, явно меняя намерения, приподнимаясь с его ног. — Сколько ночей мы провели вместе — неужели ни разу не забыл выпить свои таблетки?.. — прохладные пальцы скользнули под пижаму, опускаясь к резинке тонких шорт. — Неужели никогда не было интересно настолько, чтобы пропустить ночь… или две? Человек-тень потянул за пояс пижамы, приспуская нижнюю часть, обнажая беззащитное тело. А затем… отстранился. Послышались возня и шумное дыхание — и Чу Ваньнин, испытывая странное волнение, приоткрыл глаза. Человек-тень сидел на его подушках, откинувшись назад, и крепкая рука его, ещё недавно грозившаяся сжаться на шее мужчины, занималась именно тем, о чём Чу Ваньнин подумал. Ваньнин шокированно распахнул глаза, забывая о своём притворстве. Разумеется, он слышал разные истории о сонном параличе, но ни в одной из них тень не дрочила посреди постели своей жертвы. Или… о таком просто не принято было говорить? Хуже того — кажется, человека, оказавшегося в его кровати, возбуждал его обнажённый вид… Ваньнин попытался пошевелиться, однако тело его всё ещё было сковано сонной летаргией. Всё, что он мог делать — лежать посреди одеял, наблюдая, как человек напротив наслаждается его видом. Более странной, стыдной ситуации представить было сложно. Сердце его колотилось отрывисто и дико, к лицу прилила кровь… и, судя по тому, как быстро жар разливался в его паху, другие части тела тоже были полны жизненных сил и энергии. Почему он так реагировал на происходящее? Разве ему не должно было быть неприятно? Кого вообще могло возбудить его тело?.. — Ваньнин, ах… — человек-тень продолжал ласкать себя, очевидно, даже не думая о том, что Чу Ваньнин мог прийти в себя, — …как бы я хотел… — …… — Чу Ваньнин не мог ничего ответить, однако впервые его глаза начали различать посреди почти непроглядной темноты некие детали, которые с каждым мгновением становились всё отчётливей. Теперь он улавливал не только тёмный силуэт, но и видел полускрытые черты удивительно обаятельного лица. Человек в его постели обладал тёмной небрежно вьющейся шевелюрой, широким несколько суровым разлётом бровей и острым подбородком. Он был отлично сложен… и абсолютно обнажён. Чу Ваньнин беззвучно ахнул, осознавая, что может сколько угодно смотреть на столь чувственную картину. Он даже подумать не мог, что нечто настолько бесстыдное вызовет в нём столь сильный ответ. Кровь закипала от странных, непривычных ощущений — а ведь человек-тень к нему и пальцем не притронулся. — …Ваньнин? — неожиданно тень застыла на месте, очевидно, обнаружив, что Чу Ваньнин проснулся. И Чу Ваньнин понял, что смотрит в широко распахнутые бледно-лиловые глаза, почему-то знакомые ему. В следующее мгновение тень снова потеряла чёткость, словно намеренно скрываясь. Ещё миг — и она растворилась среди тёмных очертаний предметов. Чу Ваньнин шумно выдохнул, понимая, что оцепенение прошло, однако сам он всё ещё не в себе. Он резко сел в постели. Затем, спустя пару минут, потянулся к своей шее, проверяя, нет ли болезненных ощущений — хотя он и без того понимал, что, если это и был сонный паралич, никто его не душил. Прикосновения были, скорее… интимными. Неужели всё это происходило в его комнате каждую ночь, пока он спал?.. *** …Вечер следующего дня Чу Ваньнин провёл в приготовлениях. Нет, он не собирался вести видеосъемку происходящего — к тому же, был уверен, что камера едва ли сможет что-либо уловить. Вместо этого мужчина пролежал несколько часов в ванной, приводя себя в порядок. Кожа его теперь была тщательно увлажнена яблоневым лосьоном, волосы — аккуратно высушены и причёсаны. Чу Ваньнин даже решился надеть облегающие боксеры с весьма интригующим вырезом-треугольником сзади, которые однажды купил в порыве лихого шоппинга, но носить всё не решался. Что же… если сонный паралич добьет его сегодня, по крайней мере, бригаде “скорой” будет, о чём поговорить. Чу Ваньнин положил блистер с таблетками на привычное место, и туда же отправился стакан с водой. Шторы мужчина решил оставить открытыми, чтобы усилить видимость. Ночь была ясной, и, хотя с приближением полуночи становилось всё тревожней, Ваньнин старался не думать о том, что его ждёт. Он взбил подушку, расправил одеяло, и лёг на бок лицом к стене так же, как делал это сотни тысяч раз до этого. Укрылся с головой, чтобы ничего не видеть и не слышать… абсолютно все обыкновенные предосторожности были соблюдены до мелочей, кроме одной. Чу Ваньнин этой ночью не выпил снотворное. Для того, чтобы успокоить внутреннее предвкушение и погрузиться в дрёму, мужчине потребовался без малого час. Он проснулся от того, что кто-то гладил его волосы, раскрыв его по плечи. — Снова спишь… — человек-тень неожиданно нежно коснулся затылка мужчины губами и замер в таком положении, обнимая Ваньнина за пояс. Чу Ваньнин, как и прежде, не был в состоянии пошевелиться, находясь в летаргии, однако в этот раз он отчётливо понимал, что в сознании. Он по-прежнему держал глаза крепко закрытыми и старался дышать размеренно, создавая ложную иллюзию, что спит, но, когда ладонь тени нырнула под одеяло, по телу его прокатилась слабая дрожь предвкушения. — Ваньнин?.. — человек-тень осторожно стянул с Чу Ваньнина одеяло вниз, и поражённо замер. Никакой реакции не было так долго, что на какое-то мгновение можно было усомниться, что он всё ещё тут, но… затем Чу Ваньнин отчётливо ощутил, как тень трётся совершенно не эфемерным естеством об тот самый открытый участок его задницы. — Ваньнин… — его имя утонуло где-то у кромки уха, проносясь по шее потоком горячего воздуха, — ты действительно это надел для меня?.. Чу Ваньнин уловил тот самый момент, когда член незнакомца упёрся в стопор от анальной пробки. Он не мог ответить из-за летаргии, однако это вполне можно было считать очень конкретным “да”. — Ох… — незнакомец резко перевернул Чу Ваньнина на спину, и на этот раз никто из них не скрывал, что не спит. Оба выглядели разгорячёнными и одновременно смущёнными. Человек-тень улыбнулся, демонстрируя смутно знакомые ямочки, — Ваньнин, ты действительно ждал меня. Это был не вопрос — да и Чу Ваньнин не мог говорить из-за своего полностью безвольного состояния, однако он продолжал смотреть на своего ночного гостя, ожидая его действий. Незнакомец погладил его бёдра. В одно мгновение он опустился ниже, приподнимая таз мужчины и подкладывая под него подушки — а затем осторожно извлёк пробку, тут же заменяя её своими пальцами. Спустя ещё секунду к ним присоединился тёплый язык Чу Ваньнин ожидал чего угодно, но не этого. Его член болезненно запульсировал под тканью закрытого спереди белья, оставляя на тонкой ткани влажные пятна. Он не мог ни попытаться извернуться, чтобы усилить трение, ни прекратить эту стыдную, странную ласку, от которой в голове замкнуло все контуры. Они ведь друг друга не знали — разве это было допустимо?.. Сладкие влажные прикосновения сменялись тянущими ощущениями на грани, от которых голова шла кругом и не хватало дыхания. Казалось, всё это длится целую вечность — и нет никакой возможности ни остановить происходящее, ни ускорить. Чу Ваньнин не мог даже податься ближе, чтобы насадиться сильнее. Беззвучные стоны сквозь едва приоткрытые губы сменялись шумными вздохами и звуками влажных поцелуев. — Ах, такой податливый, — незнакомец продолжал целовать его бёдра, поднимая их ещё выше. Секунда — и он вжался в них, запрокидывая ноги мужчины вверх, плавно проникая в него до упора. Лицо его в полумраке наконец перестало сливаться с тенями, и Чу Ваньнин в изумлении понял, что смотрит на человека, с которым… действительно хорошо знаком. — Мо… Жань? — выдохнул он беззвучно. Губы не шевелились, а потому всё это больше напоминало нечленораздельное мычание, однако пристальный лиловый взгляд упёрся в его лицо. Мо Жань продолжал смотреть ему в глаза, проникая глубже, пока их бёдра не сошлись с глухим шлепком. — Ааах… — Ваньнин запрокинул голову, не в силах больше выносить происходящее. Он не знал, что может быть настолько растянут — ощущения были болезненными — и совсем не такими, как от пальцев. Ему казалось, он сгорит от стыда. Он знал Мо Жаня с детства — они учились в одной школе, и даже ходили на спорт. Мо Жань был его младшим другом — как вышло, что он оказался в постели Чу Ваньнина?.. Как долго всё это продолжалось?.. Мо Жань продолжал двигаться, ускоряя темп. Его ладонь проникла за резинку боксеров Ваньнина спереди, отодвигая её — и осторожно накрыла его естество. Длинные пальцы сомкнулись на члене мужчины, двигаясь в такт. Чу Ваньнин задрожал, выплескиваясь прямо в чужую ладонь — и тут же ощутил, как содрогается Мо Жань внутри него, заполняя жаром. Ощущения были странными, поскольку он до сих пор был обездвижен. Почему-то в голове было странно пусто. Как это мог быть Мо Жань? Неужели это был он с самого начала?.. — Ваньнин… — Мо Жань погладил щёку мужчины, и в тоне его звучало раскаяние. — Я знаю, ты узнал меня. Я… не тот, за кого ты меня принимал. — …… — если бы Чу Ваньнин даже мог что-то ответить на это заявление, он бы не знал, что ему сказать. Чего Мо Жань пытался добиться? Его слова не были похожи на оправдание. — Ты знаешь, кто я, — продолжил Мо Жань, очевидно, пытаясь подобрать слова. — Когда-то давно я впервые оказался в твоей детской, будучи сам ребёнком, и вместо того, чтобы сделать то, что должен, решил, что буду беречь твой сон. Днём я был твоим другом, а ночью… ночью я всегда оставался с тобой. Чу Ваньнин уставился на Мо Жаня, словно впервые видел. Что тот имел в виду?.. Но он не мог даже спросить — его тело всё ещё было полностью сковано и неподвижно, а всё, что он мог сказать, сводилось к искажённому набору звуков. Оставалось только молча слушать. — Ты с детства боялся меня. Таблетки, одеяла... я не хотел этого. Прости, — закончил Мо Жань свой монолог ничем. Тени снова поглощали его, и Чу Ваньнин никак не мог помешать ему снова раствориться. Куда он решил уйти?!! Секунда — и вот на его месте остались лишь пустота и скомканные простыни… *** …Всю неделю Чу Ваньнин ждал возвращения Мо Жаня. Не потому что думал, будто тот вернётся — скорее, ему хотелось в это верить. То, что Мо Жань решил его оставить в покое, стало очевидно ещё в момент, когда парень выключил мобильный. Спутанные извинения и “объяснения”, которые вместо ответов вызывали лишь ещё больше вопросов — вот каким оказалось их расставание. Чу Ваньнин искренне хотел смириться с этим. Он даже пытался убедить себя, что, если Мо Жань вправду был демоном, вызывающим сонный паралич, всё это было к лучшему для них обоих, но… …Каждую ночь он ждал Мо Жаня, надеясь, что тот всё-таки вернётся. …И вот уже неделю Мо Жань не приходил. Когда в дверь Чу Ваньнина наконец постучали, было около девяти — ещё даже не смерклось — однако время было слишком позднее для курьера доставки. Открывать не хотелось, настрой был паршивым, а потому прошло около пяти минут, прежде чем мужчина дотащился до коридора, щёлкнул замком и выглянул за порог. Пусто. Он вздохнул, понимая, что, скорее всего, поздний визитёр уже ушёл. И, всё же… по какой-то причине Ваньнин задержался ещё ненадолго. Вокруг было как-то уж слишком тихо — даже цикады не перекликались между собой из-за растительной изгороди. Лиловое небо стремительно темнело, а ветер принёс… странное ощущение холода, забирающееся под кожу. — Мо Жань?.. — ощущение его взгляда Чу Ваньнин не спутал бы ни с каким сквозняком. Он знал этот тревожный холод, пробирающий с головы до пят. — Ваньнин… — из тени пышного гибискуса наконец вынырнула знакомая фигура, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Сегодня на Мо Жане были джинсы, клетчатая рубашка и кепка — одет он был совершенно обычно, разве что цвета вещей были темноваты, словно бы слегка приглушены. Из-под козырька на мужчину пристально глядели всё те же бледно-лиловые глаза. — Я знаю, мне не стоило приходить, но… — Проходи, — Чу Ваньнин отступил в коридор, чувствуя, как предательски громко колотится сердце. — Ты… ты уверен? — Мо Жань продолжал мяться, как если бы не верил, что Ваньнин его действительно пустит. — Ваньнин, ты не обязан… я… — Ты не приходил неделю, — обернулся Чу Ваньнин. — Я переживал. Мо Жань неловко улыбнулся, облегчённо выдыхая. Кажется, он покраснел?..