Художник

Жил однажды, в одном со мной городе, но совсем в другом его районе мальчишка. Почти мой ровесник. Мой дом был в центре города, и вообще-то не совсем дом, а квартира. У его родителей был именно дом. Довольно дрянной частный домишко, который так и дышал полной запущенностью. А хозяева его много-много пили. Неблагополучная семья, в общем-то. Ребёнку там было вот ни капельки нелегко.​ А ещё рядом, через три дома, жил мужчина по имени Георгий. Человек уже почти пожилой, успевший потерять жену и вырастить двух сыновей. Крупный такой, со здоровенным пузом и густыми усами. Человек вполне уважаемый и хороший. Приглядывался он к мальчишке соседскому, пытался как-то помогать. Пару раз серьёзно с его папашей говорил, но тому даже угрозы были словно о стенку горох. В десять лет, мальчишка сбежал из дома. Совсем невыносимо ему стало. Побродил немного по городу, но быстро понял, что на улице ни капельки не лучше. И отправился к человеку, которого знал и которому хоть немного доверял. То есть к Георгию Петровичу. Тот, разумеется, впустил паренька ночевать. А вот что с ним делать потом, он ещё долго думал. Но вообще мужчина он был суровый, нрава смелого и принципиального. Решил так: если родители сами за мальчиком придут и пить бросить пообещают — отдаст. Если нет — так пусть к чертям идут. Ему ведь тоже скучновато одному было, дети-то выросли уже. Жили с ним в одном городе, да только у них уже свои семьи имелись. Жизнь у Георгия Петровича тоже была для мальчика не сахар. Если чего, он наорать мог, и даже приложить неплохо. Но всё как-то с заботой, с воспитательными целями. Мальчику с ним было намного лучше. Он, наверное, впервые себя кому-то нужным почувствовал. Ну а потом произошло недоразумение. Мальчик надел на себя платье покойной жены Георгия Петровича. Сам не зная зачем, так… Прост игры ради. Ничего не имел в виду плохого. Но мужчина осерчал. Это ведь память, а не просто тряпка какая-то была. Разозлился, и приложил мальчишку по лицу. Да так, что следы остались. Соседи начали спрашивать: а чего это парень такой побиты ходит? И вот тогда дурость сделал Георгий, страшную дурость. Взял и сказал правду. Про платье. Может врать посчитал зазорным, а может, не подумал, как это выглядеть в чужих глазах будет. Соседей такая причина напрягла в разы больше, чем мог бы фингал у мальчишки. Какой-то здоровенный одинокий уже мужик берёт к себе в дом маленького мальчика, и заставляет того носить платье мёртвой своей жены. «Подозрительно» — это очень мягкая формулировка для такой ситуации. Тут же нашлась какая-то бабушка, которая обратилась в полицию, и… Завертелось. А потом ещё и родители мальчика впряглись. Мол, отняли у них кровинушку родимую! Впрочем, им-то никто не верил. Полиция ими тоже заинтересовалась плотно. Мальчик же оказался в незнакомом месте. Среди людей, которые задавали вопросы. Порой очень странные вопросы, которые он не совсем понимал. Мальчик пытался отвечать честно, как от него требовали. Но такие ответы никого не устраивали. На него начали морально давить, задавали наводящие вопросы… В общем, хотели добиться конкретных показаний. Трудно сказать сейчас, зачем это делали. Может ради какого-то показателя раскрываемости, а может из праведно (но очень слепого) чувства гнева, они желали упечь педофила. Как бы там ни было, своего они добились. Совершенно запутали парня, и он… Нет, не совсем сказал против Георгия Петровича. Но и в его защиту толком не высказался. В итоге, мальчика забрали из семьи, и взяли к себе родственники его мамы. Не от большой любви, но просто потому, что так было правильно. А дядя Гриша… Ну, он умер через пару лет. Человеком свободным, но совершенно опозоренным. Не смогло следствие ничего доказать по одной статье, и стало подводить другие. Человека буквально замучили, довели до сердечного приступа. К тому времени мальчик немного повзрослел, и чуть-чуть разобрался и произошедшем. Понял, как много для него сделал чужой, в сущности, человек, и как дурно с ним обошлись взамен. Свою вину чувствовал остро. Это потом уже понял, что вряд ли смог бы в детстве сопротивляться такому давлению. Это ещё хорошо, что вторить дяде прокурору не начал. В любом случае, он чувствовал, что должен пойти на похороны. Чувствовал, что слишком многим этому человеку обязан. Пошёл, и… Встретился там с его сыновьями. Надо ли говорить, что встреча эта прошла не особо хорошо? Ему буквально дали понять, что если его ещё раз увидят, живым он из города не уедет. И это была не простая бравада. Прошли годы и мальчик вырос в умеренно несчастливого юношу. Чувство вины и куда более сильное ощущение свершившейся несправедливости отравляли ему жизнь. Да и какой-то особой поддержки от опекунов он не ощущал. Но, они готовы были обеспечить ему будущее. Оплатить институт, например. Парень поступил учиться на юриста. Всё так удачно сложилось… Как раз рядом с тем местом, где располагалась дача тех самых опекунов. Там он, собственно, и обосновался жить. Всё равно туда редко приезжали. Обосновался ещё летом, до начала учёбы. Ну и оставшись один, решил всё-таки навестить могилу, которая раньше была для него запретной. Просто замаскировавшись. На этом, в общем-то, всё и закончилось, и началось кое-чего новое. — Вот такая вот история, — закончила Кристина. Она вновь была той же самой. Да, я знал, что передо мной переодетый парень, я видел все сходства, которые не мог замаскировать макияж и сокрыть длинное платье. Видел, и всё равно не мог ничего поделать с собой. Она всё равно была очень красивой. Самой красивой. — Скажи, ты всё ещё любишь меня? — вдруг спросила она, подсаживаясь ко мне чуть ближе. Мы сидели на широком и довольно жёстком диване, в комнате которая буквально пропиталась дачной атмосферой. Наверное это от того, что она на самом деле была на даче. Просто не такой, как у моего деда, куда приезжали в основном землю копать. Тут люди явно отдыхали культурно, и дом и обстановка были намного богаче. И всё равно очень дачные. В сердце защемило. Какая-то часть меня хотела ответить: «Нет!», и немедленно сбежать. Напоминала, что я имею дело с парнем. Но это был лишь небольшой кусок моей натуры. Может самый закомплексованный, пугливый и злобный. Ведь стоило мне лишь подумать, что я её больше не увижу… — Люблю — ответил я. — Даже зная всю правду? — Да. Но… — Да, — вздохнула она. — «Но» у нас слишком много. — А ты? Ты любишь меня? — Да, — сказала она, с какой-то очень большой болью, и мне самому ещё хуже стало. — Понимаешь… — Это всё так дико и странно! — А то я не знаю! — мрачная улыбка, очень подходящая её образу. — Вопрос в том, что нам теперь делать. — Да… Мне и в самом деле не приходило это в голову. Чувства бились вместо мыслей. Что делать? Когда? Не важно! Лишь бы быть с ней, рядом. Но её ведь на самом деле не существует… — Ты хочешь быть со мной? — Да, — не сомневался я и доли секунды. — Со мной как с Кристиной? — уточнила она. — Да! — опять я ответил не раздумывая. — Понимаю. — И не обижаешься? — Тебя удивит, Марк, но я тоже хочу, чтобы я была с тобой. И именно как Кристина. Странно, да? — Тут всё очень странно. — Это как… трудно передать или объяснить. Я сейчас думаю иначе, и мне нравится быть… такой. — Девушкой? — Да, — кивнула она. — Помнишь, тогда в лесу… — Такое не забудешь! — Когда… в общем, два часа назад мысль об этом была такой… Знаешь, стыдной. Хотя не совсем… Не знаю. В общем, парню такое не нравится, так? А сейчас… — Сейчас? — Мне… — вдруг опустила она глаза. — Мне стыдно, но немного иначе. Я не жалею об этом, понимаешь? Это было то, чего я хотела. Просто нужно было иначе сделать всё. Подумать о тебе, твоих чувствах. Понимаешь? Я люблю тебя как Кристина. — И что нам делать? — Я думаю… — Да? — подался я чуть вперёд. — У нас два выбора. Либо расстаться, либо попробовать быть вместе. Ты примешь меня, зная правду? — Приму. Но я, честно говоря, вообще не понимаю каково это. — Каково что? — не поняла она. — С девушкой встречаться. Даже с обычной. — Будем вместе изучать этот вопрос, — одарила меня улыбкой Кристина. — Если ты захочешь. Понимаешь, это всё… Нам обоим может доставить массу проблем. Особенно в будущем. — Знаешь, вот о будущем я сейчас вообще не думаю. Может мы через несколько дней уже умрём. — Ты слишком много времени на кладбище провёл, мой… — Твой? — я затаил дыхание. — Мой любимый! — сказала она. — Наверное, нам стоит начать всё это постепенно. Сперва встречи, потом… Почему-то слово «постепенно» сработало на меня как красное тряпка. Я подсел поближе, и поцеловал её в губы. Долгий-долгий, и весьма неловкий французский поцелуй. И ещё более долгие, но очень крепкие и нежные объятья. А потом шёпот: — Хочешь ещё раз? — Ты уверена? — Я сама хочу это сделать, — улыбнулась она и игриво приложила к губам палец. — Знаешь, я вспоминала об этом. Мне будет очень приятно. — Мне опять закрыть глаза? — Нет. Я хочу, чтобы ты видел. Хочу, чтобы ты смотрел на меня. — И чем я тебе понравился? Это выше моего понимания! — Хочешь поговорить об этом, или… Она вновь положила мне руку на пах. Но на этот раз вставать мне не потребовалось, что было даже удобнее. Мой дружок так и выпорхнул из штанов, уже готовый к любым манипуляциям. Она тут же встала передо мной на колени, придвинув ногой под них лежащий неподалёку коврик. Сперва она погладила, потом поцеловала, потом лизнула, словно пробуя на вкус… А потом я вообще перестал что-то понимать. Всё исчезло вокруг. Были лишь я и Кристина. А ещё волны неземного наслаждения.