Художник

Странное дело, но после того как мир про нас (ну ладно, хотя бы про Кристину) всё узнал, мы с ней как-то успокоились. Может из-за совпадения, а может по другой причине, но сразу после её аута, у нас прошла фаза бурных безумных страстей. Лично я будто бы вернулся к себе такому, каким мне положено быть. Всё чаще стали появляться порывы что-то нарисовать. Но вместе с тем, многое и изменилось. Появилась какая-то сознательность, взрослость. Немножко усидчивости даже. Теперь я бы, наверное, мог закончить иные свои зарисовки, если бы захотел. Но желания никогда не возникало. Наоборот, я решил превратить это всё в свой стиль. Типа минимализм, или как-то так. Как ни странно, но в теории живописи и искусствах я никогда не разбирался. Но суть в том, что я теперь был почти счастлив, даже когда Кристины не было рядом, и не думал о ней всё время. Хотя с ней всё равно было намного лучше. У неё же всё менялось самым кардинальным образом. Максим, насколько мне довелось узнать, не имел ни особых увлечений, ни особых занятий. Кристина же… Ну, в привычном смысле увлечениями она не обзавелась. Вряд ли можно считать таковым уход за кожей, или там заморочки с одеждой. Это просто быт. Всё равно, что сказать, будто я школой увлекался, или поездками на поезде. С другой стороны занятий у неё стало намного больше. Забота о внешности уже кучу времени занимала. Наверное, часа по два-три в день уходило, не меньше, и как минимум час это всяческие упражнения для поддержания формы. Не то чтобы она толстела, или её чего-то беспокоило. Любимая сама говорила: это, на самом деле, для общего тонуса и самооценки. Ещё была учёба, которой она занялась намного плотнее. Институт у неё был так себе, и в обычное время этого бы не потребовалось. Но преподаватели к её откровениями и преображениям отнеслись крайне прохладно. Кристина старалась не подавать им повода для недовольства. Даже наоборот, стала жуткой зубрилой. А ещё, мы проводили время вместе. Не обязательно было даже чего-то делать. Почему-то нам просто очень нравилось смотреть друг на друга за своими занятиями. Например, когда я начинал что-то рисовать и совершенно переставал замечать окружающее… Она могла просто сесть рядом, и смотреть за штрихами. Или мне нравилось наблюдать, как она занимается упражнениями. Хотя порой я и сам принимался отжиматься, настолько было заразительно. Наверное, если бы мы прямо жили вместе, это бы так не выходило. Но я всё-таки был в её доме гостем, пусть даже и очень частым. Ночевать оставался редко. А потом как-то незаметно закончилась школа. Я кое-как сдал экзамены, и встал вопрос о дальнейшей судьбе моей. Поступить в институт бесплатно было нереально, да и не слишком хотелось мне учиться. А платно, так тем более. Выбор, тут, собственно, был из двух зол. Либо пытаться от армии косить, либо в неё пойти. С первым были проблемы, главная из которых заключалась в том, что у меня со здоровьем всё было отлично. Вот вообще никаких болезней, даже банального плоскостопия. Типа прямо хоть в спецназ отправляй, если бы ещё данные физические были. Сила там, координация хорошая. Но нет, тут я не вышел, да и роста внушительного не имелось. А тут ещё другая проблема была. Я в детстве плоховато говорил, и долго занимался с логопедом. Потом-то всё забылось, только вот из-за этого мама с папой отправили меня в школу не в семь, а в восемь лет. И заканчивал её я уже вполне себе зрелым призывником. Мы обсудили всё с Кристиной. Остаться без моего общества она не желала, но всё-таки готова была с этим смириться. Даже призналась, что в этом есть что-то очень типично женское – дожидаться своего любимого из армии. В общем, я решил сходить. Чем немного порадовал отца, и напугал мать. По поводу моего возможного будущего они имели разные представления, хотя и не пытались мне чего-то прямо навязать. Тем более, у меня уже тогда были вполне серьёзные и взрослые планы. Отслужить, пойти работать куда-нибудь, и устроиться жить вместе с Кристиной. Всё равно где, всё равно как. Лишь бы вместе. Это было… Ну, в иных обстоятельствах, я бы даже предложил ей расписаться. Наверное. Во всяком случае, когда она меня провожать пришла, мне как-то даже жаль стало, что ждать меня будете девушка, а не полноправная жена. С частью мне сильно повезло, как я потом понял, по чужим рассказам. Мне потом наговорили много всякого. Про покраску заборов, про глупости и прочее… Но у меня часть попалась если и не образцовая, то вполне себе с порядком. Даже, пожалуй, излишним. Командующий был злой, и всех держал в ежовых рукавицах. Офицеры, как я понял, его люто ненавидели, да и солдаты тоже. Зато этот год не был полностью потерянным, как потом отзывались о своей службе всякие знакомые (да и вообще, так оно как-то считается). Мы там действительно учились стрелять. У нас была нормальная физическая подготовка, и довольно жёсткая. Правда накачаться всё равно было нереально, ибо кормили погано, но… Наверное, это как-то даже закаляло. Трудно было, да. Хотя мне с моими рисунками на фоне других, полегче. Я зарисовки всяких мероприятий делал для командования, и своим однополчанам тоже малевал, типа вместо фоток. В общем, меня лишний раз не трогали, и на счету я был хорошим. Но и поблажек особых тоже не давали. Про свою девушку я рассказывал всем желающим. Как-то так принято было, в кругу друзей делиться всякими подробностями, порой интимными. Думаю, по большей части это было бахвальство. Слушать историю паренька, который трёх осчастливил, и ему даже мало было… В общем, всерьёз такое не воспринимаешь, но и на обмане ловить не хотелось. Оно хотя бы забавно. Я про Кристину рассказывал многое. Что учится она на юриста, что детство у неё было тяжёлое. Как познакомились рассказывал (и мне тоже вряд ли верили, судя по лицам). Не упоминал только одну принципиальную деталь. Иначе бы службу мою превратили в ад. Звонил я ей при первой возможности (то есть когда в руки телефон попадал), и разговаривал столько, сколько мог. Впрочем, в беседах нам приходилось сдерживаться, и многое я про неё узнать не мог. Больше сам про себя рассказывал. Она ведь за меня волновалась. И ждала. Год прошёл. Меня так и ни разу и не отпустили в увольнение. По надуманным причинам, хотя на самом деле всё дело опять оказалось в моих зарисовках. Почему-то офицерам было очень удобно держать такого парня поблизости, на случай всяких интересных событий. Впрочем, это всё было… Не очень. Честно, я даже об этом не жалел. Увидеть любимую на недельку-другую, а потом опять расставаться на месяцы… Как-то даже больно от мысли одной становилось. Чем дольше я служил, чем дольше вдали от неё был, тем чаще задумывался, что всю жизнь хочу провести рядом с ней. Когда мы встретились, я почти не узнал её. Она будто бы стала ещё втрое краше. Мы целовались публично, долго и неприлично. А потом, не заходя к родителям, я поехал к ней. Почему-то у меня и сомнения не возникло, что она была мне совершенно и абсолютно верна. Так что… Нам было чем заняться на ближайшие дни. Она даже институт дважды пропустила, чего за последний год себе ни разу не позволяла. Во время нашего марафона любви, я заметил небольшие изменения, с ней произошедшие. Сразу понять их у меня не вышло, да и не до того было. Она будто бы где-то немного потолстела, хотя всё равно оставалась очень стройной. Как потом оказалось, это было не совсем «толстение». Это был эффект препаратов, которые ей теперь приходилось пить каждый день. Едва я уехал, она приняла такое решение. Правда начала не сразу, там много всяких проблем решить пришлось, но теперь уже несколько месяцев как их пила. Эффект, который она в будущем ожидала, своим описанием меня более чем впечатлял. И это были далеко не все её планы. Кристина приняла решение стать Кристиной во всём. И это было несколько обескураживающим, но, безусловно, приятным сюрпризом. Домой к родителям я вернулся совсем ненадолго. Передохнул всего пару дней, и тут же стал искать работу. А когда нашёл, мигом перебрался в дом к своей любимой. Во-первых, работа была в Москве и оттуда было ближе, а во-вторых (и в главных, конечно) теперь мы были почти семья. И мне, наконец, пришлось встретиться с её опекунами. В конце концов, это был их дом, в котором я собирался жить. Людьми они оказались неприятными, хотя и достаточно удобными. Кристина была для них ношей, эдаким, если хотите, социальным обязательством, которое семья взвалила на свои плечи. От её поведения они были не в восторге. С другой стороны, они не переживали и не хватались за сердце, как сделали бы иные родители. Даже мои бы так сделали, если бы я стал одеваться на людях как Кристина. Хотя отец, наверное, ещё бы и посмеялся. С моей-то внешностью… Но опекунам было всё равно, чего там именно творит с собой их воспитанник, и какую жизнь прожить собирается. От них ожидалось его вырастить – они это сделали. Теперь от них (правда, в меньшей степени) ожидалось дать ему путёвку в жизнь в виде института. Они и тут не стали нарушать своих обязательств, целиком обеспечивая потребности Кристины. Даже, как бы это странно ни показалось, таблетки гормональные покупались за их счёт. Их бюджет от этого страдал не так сильно. Но особого восторга от нового жизненного пути моей любимой они не испытывали. Как потом сказала сама Кристина, им просто не терпелось от неё избавиться, сбросить с плеч ношу, которая их позорила. О, они ни разу не сказали об этом даже ей, но зато так смотрели… Впрочем, мы их гостеприимством долго пользоваться не собирались. Едва я стал получать нормальные деньги, как мы съехали из дома и сняли комнату, в двух станциях по железной дороге от её института. Не так удобно, зато и не очень дорого. Но главное, теперь мы были почти независимы. Даже препараты покупались за наш счёт. А опекуны оплачивали лишь её институт. В этом Кристина не привередничала. Да и вообще, самостоятельная жизнь быстро заставила нас осознать, что лишних денег не бывает, и гордо отказываться от них никто не собирался. Например, когда отец решил мне оплатить автошколу, я даже и не думал спорить, хотя машину пока покупать в планах не было. Не до жиру, как говорится.