Год Дракона

Не успел Лёха переступить порог, как получил подзатыльник от матери. «За что?» — спросил Лёха. Женщина поджала губы, вручила таз, воняющий рыбой, и молча ушла. — Да забыл я, ща почищу, — донёсся голос ей вслед. Щука размером с два локтя смотрела на Лёху своими мутными глазами. На самом деле, он не хотел к ней прикасаться. Ведь если почистить, то мать обязательно пожарит её с солью и луком. После чего вся семья соберется за большим столом и отобедает проклятой рыбиной. Проблема не в том, что щука воняет тиной, или, что Лёха не хочет накормить домочадцев. С тех пор как он стал сумасшедшим, его преследует мысль, что щука не к добру. Он скидывает кроссовки и тащится в гостиную, нет отмазки, как избавиться от рыбины. Один шанс — сесть делать уроки, тогда мать не тронет. Спустя два часа он замечает её в дверном проёме. Стоит недовольная, щурится, наверняка заметила, как Лёха отложил ручку и сидит без дела. «Надо ей быть такой дотошной. Рыбы всё своей хочет», — цыкает он в мыслях, но понимает, что дальше тянуть не получится. Словно заключенный, мотающий срок, Лёха считает каждую минуту, пока чистит рыбу. Стоит внутренностям и чешуе отправиться в урну, он выбегает из кухни и закрывается в спальне. Ближе к обеду тошнотворные запахи скворчащего масла, шум и гомон домашних заполняют всё пространство дома. Мальчик, что сошёл с ума, понимает, надо идти. Ещё в коридоре слышится восторженный скрипящий голос: — Батюшки, щука сегодня, — бабка достала тарелку и присела к столу. Её ноздри затрепетали в предвкушении. «Как и вчера, и позавчера, и месяц назад, и завтра тоже», — подумал Лёха, его живот сжался от отвращения. — А пахнет-то как. Свежатина, мать, свежатина. Наша настоящая щука, не то что осётры заморские или эти красные, тьфу! Рыбе положено и следует быть рыбой белой, костлявой — тогда она хороша, — отец шлёпнул по столу и начал уплетать ужин за обе щёки. — А что ж, ежели не щука, милок. Вот оно — наше, родное. Кушаешь и на душе приятно. — Речь бабки приобрела торжественный окрас. «Началось», — с тревогой пронеслось в голове у Лёхи. Он ненавидит рыбу, а поделать ничего не может. Видит, как мать начинает сверлить взглядом, берёт вилку, накладывает в тарелку. Делает вид, что ест. Лёха знает, на него она больше не работает, но засовывать в себя вонючую и костлявую плоть всё равно не хочется. — Чего кислый, сынок, что-то не нравится? — отец уже доел один кусок и уставился на сына. Лёха заметил блеск в глазах, как они забегали по столу, увидел ухмылку и понял — надо есть. Отец был у него хороший: трудяга, слова лишнего не скажет, в Бога верил, по правде жил. Но как сын от рыбы отказываться начал, избил его хорошенько, чтобы впредь мыслями погаными голову не забивал. — Я тут услышал, мол, соседи-то рыбу нашу не уважают, — причмокнул губами в жиру отец. — Следовало бы им напомнить, кому они всем обязаны. Лёха ест. Рыба во рту рассыпается на волокна, стоит куску попасть в рот, как тот превращается в кем-то пережеванную кашу. Отдает кислятиной, тиной и еще чем-то мерзким непередаваемым. — Правильно говоришь, правильно, милок. Все кушают, и им следует. Ежели Бог их не наказывает, то людям стоит. — Сегодня они рыбу не едят, а завтра что будет? К нам придут, заставят жить, как им хочется. Не дело это, тревожно мне. Разговор набирал обороты, Лёха слышал все это не в первый раз и думалось ему, добром дело не кончится. Не сегодня, так завтра отец обожрется рыбы и пойдет соседей жечь за дела неугодные, а бабка и мать только керосина подольют. День набирал обороты, родичи не спешили заканчивать трапезу, продолжали облизывать пальцы и тарелки. Они с упоением делились новой правдой, поддакивали друг другу, скалили зубы. Их зрачки удлинялись, лица обрастали шерстью. В момент, когда они перестали понимать человеческую речь и стали обмениваться лишь звуками, Лёха незаметно ушел. На душе скребли кошки, живот вздулся. Он ворочался без сна, нет ему покоя и не будет. Сомнения порождали раздумья: он ли с ума сошёл или его семья. Хотя, дело пустое, обратно не отмотаешь, так какая разница. «И почему ты не можешь быть нормальным?» — крутился в голове вопрос матери, что прежде других заметила странности сына, но Лёхе больше нормальным быть не хотелось. И снился ему сон, как огромная рыбина хочет его пожрать. Сражаются они: то изнутри он её железом колет, то снаружи огнём жжёт, но не выходит ничего. Зубастая пасть клацает, мутные глаза в душу заглядывают.

***

Года сменяли друг друга, Алексей давно покинул родной дом, но всегда приходит время возвращаться. Он прошёл через знакомую калитку, вдохнул запах цветущих вишен, проскрипел по деревянным ступенькам. «Забытое, родное, тоскливое», — дал название ощущениям, что переполняли его. В комнате, где он провел свои первые годы жизни, ничего не изменилось. Мужчина пропустил смешок, просунул руку под стол и достал потрёпанную тетрадь, на последней странице которой осталась запись: «Шёл 2022 год, когда я сошёл с ума. В один из многочисленных моментов жизни, мне окончательно надоело её терпеть. Единственное, что изменилось, это — страх, его больше не было. Ничего не было, одним словом я бы описал переживаемое мной состояние, как отсутствие чувства самосохранения. Тогда впервые я узнал, что такое свобода. Свобода — это состояние противоположное страху. Шёл 2022 год, когда я сошел с ума и освободился.» Алексей в деталях помнил день, когда появилась запись. После ночного кошмара, он потными руками включил лампу, доверил мысли и чувства линованной бумаге, а после покинул дом. «Что же случилось с рыбой?» — крутится вопрос на кончике языка. Образы из сна накладываются на события прошлого, сейчас он не может отличить реальность от вымысла, внутри всё сжимается от страха и досады. Разум играет с Лёхой в дурные игры, как и с каждым из нас.