Мир, которого не было 🜀

      Стив так и держал осаду у его квартиры – Стакс входил и выходил, не обращая на него ровно никакого внимания. Стив взломал его банковский счёт и заказывал на его имя бутылки с алкоголем и кровью с посланием на этикетке. Девочки считали Стива очаровательным, а его выходки – полными юмора. Те, кто приходили чаще одного раза, даже приносили для него еду. Стакс только закатывал на это глаза. Он умел игнорировать то, что ему не нравится.       Что он игнорировать не мог – так это женщину. Из ночи в ночь она появлялась в клубе: сидела каждый раз на стойке прямо перед его пультом, пила из бокала. Никогда не танцевала. Всегда вызывающе одета. Но, когда он пробирался в перерыве сквозь толпу – её уже не было.       Стакс заметил её не сразу. Но заметив, уже не мог оторвать взгляд. Всё, что он смог узнать от бармена: она была человеком. Имени не называла, пьёт только крепкие коктейли. Тёмные волосы. Яркие светящиеся голубым пряди.       На четвёртую ночь, только увидев её, он сразу пошёл к ней. Бросил пульт, бросил трек. На мокрых от пота волосах остался когитарный шлем, позволяющий управлять пультом дистанционно – но он уже о нём не думал.       — Извини, что заставил ждать, — он облокотился на стойку, смотрел на неё снизу вверх, и как же она была красива. Большие серые глаза, чувственные губы. Пряди эффектно обрамляют лицо. Сейчас из одежды на ней, кажется, была только длинная мужская рубашка…       Она что-то сказала.       — Извини, не расслышал.       — Твоя музыка, — она повторила и показала бокалом на пульт. — Она мне не нравится.       Стакс моргнул.       Такое просто невозможно.       Но всего на миг – невероятно долгий, безумный миг – он поверил. Потом улыбка снова обрела силу. Он наклонился к ней ближе, заглядывая в глаза.       — Этого просто не может быть.       Она пожала плечами.       — В ней нет жизни.       Он фыркнул.       — «Нет жизни».       — Она стерильна.       Она словно плюнула в него. Не сводя с него глаз, девушка носком туфли выдвинула из-под стойки какой-то предмет, и Стакс с удивлением поднял его. Это был футляр со скрипкой. Стакс перевёл на девушку взгляд. Она изящно закинула ногу на ногу и поставила бокал на стойку.       — Рискнёшь?       С вызовом вскинутая бровь. Взгляд глаза в глаза. Улыбка Стакса стала шире, хрустальные грани клыков блестели в огнях зала. Он вытащил скрипку.       — Немного не мой инструмент, предпочитаю клавиши – они более тактильны, — он развернулся к ближайшему бармену. — Кирен, принеси усилок.       Тот кивнул и ушёл. Стакс же с помощью шлема заглушил пульт и развернулся к толпе.       — Меня тут берут на слабо!       Он поднял в толпу скрипку – толпа ответила возбуждённым рёвом.       — Ответить!? — не то крик – не то рык, он снова потряс скрипкой в исступлённую толпу, в глазах разгорался азарт.       Девушка опустилась к самому его уху.       — Ты ведь думаешь, что неотразим.       Он с шальной улыбкой повернулся к ней.       — Детка, да я просто сногсшибателен.       Стакс запрыгнул на стойку рядом. Шальное белое пятно. Кирен помог подключить инструмент к усилителю. Скрипка действительно не была тем, с чем он сталкивался каждый день – а эта, к тому же оказалась деревянной, почти античной. Хорошо хоть порт под шнур оказался на месте. Стакс попробовал пальцами струны, пару раз поводил туда-сюда смычком, поскрёб ногтями деку. После чего установил инструмент на плече – белый свет от сетчатки бросал блики на полированный корпус. И начал отстукивать ногой себе ритм.       Звук сразу же начал литься уверенно, без скрипа, бодро заполняя пространство над головами, вибрируя в воздухе. Толпа почти сразу подхватила мелодию: что-то старое, плясовое, но с жёсткими рифами и умелыми басами. Непривычный этому месту, грубый, животный звук, сразу же затрагивающий что-то глубоко внутри у каждого. Пальцы левой руки танцевали на струнах, оживляли ритм, то открывая – то полностью заглушая струны. Создавали рисунок, не только слышимый – видимый всем в зале. Каблук на полированной стойке то останавливался – то снова приходил в движение – а на лицо Стаксу начал опадать ворс со смычка. По волосам стекал пот, он попадал на струны – и разлетался пылью. Когда он закончил – весь зал разразился овацией. А Стакс смеялся, переводя дыхание: надо делать так почаще – и перевёл взгляд на девушку. Достаточно не-стерильно для неё? В её глазах читалось безоговорочное восхищение вперемешку с триумфом.       Пульт снова ожил, играя заранее заготовленный плей-лист, толпа понемногу переключалась, но тут и там продолжали обсуждать недавнее шоу – кто с удовольствием, кто с завистью, ведь Стакс уже явно нашёл себе пару на эту ночь.       Он спустился на пол, передал девушке скрипку, но она лишь покачала головой, отстраняя от себя инструмент, легко касаясь пальцами его руки.       — Забери себе. Я не умею играть.       — А вы полны сюрпризов.       Стакс долго изучающе посмотрел на неё, потом передал скрипку на хранение Кирену, а сам аккуратно раздвинул ей колени, положил на них руки и голову, лукаво заглядывая в глаза.       — Не хочешь поехать ко мне? Я могу показать тебе ещё много инструментов.       Она ткнула пальцем ему в длинный нос.       — Я старше тебя, пупсик.       — Ах, прошу прощения: не хотите ли поехать ко мне? У меня дома мно-ого интересных инструментов.       Девушка спрыгнула со стойки, сразу оказываясь невероятно близко.       — Как можно отказать.       На оставшуюся у Кирена скрипку она даже не взглянула.              — Это ещё кто?       Лайма приветливо завиляла хвостом, Стив разлепил один глаз и попытался сесть: голова на рюкзаке, Лайма под боком – он совсем скатился на пол.       — Не обращай внимания, — такая простая и уже набившая оскомину фраза.       — Ну, пока! — девушка помахала Стиву пальцами, дверь за ними закрылась. Стив устало выдохнул и опять скатился на пол.       Её звали Селин. Селин… Имя отдавалось в груди, как и каждый раз, когда он увлекался кем-то. От её волос пахло духами, кожа была невероятной на вкус, а дыхание сбилось, как только они закрыли дверь. Её выходка в клубе: она разыграла целый спектакль, без разрешения поставив его на главную роль – возбуждала, распаляла любопытство. Азарт: он жаждал её разгадать. И, кажется, разгадка была совсем близко…       — Вот…       Они лежали, уткнувшись друг в друга. Вяло и ленно. Страсть, грозившая разорвать обоих, угасла, оставив место почти невинной нежности. Стакс раскрыл светящиеся глаза. Селин показывала своё запястье. Едва заметная татуировка, словно след от двух клыков. Он с вопросом перевёл взгляд ей в глаза.       — Я хочу, чтобы ты выпил из меня.       Ну уж нет. Налить в бокал через трубку – это одно, а вот так… напрямую…       — С ума сошла? — он отстранился, сел, стремясь быть ещё дальше. — Хочешь, чтобы меня поймали, как того убийцу? Да здесь всё будет в крови!       Селин не думала отступать, она так и держала руку.       — Моя кровь очень густая. Это какое-то генетическое отклонение – раз в несколько дней её нужно разбавлять, иначе я умру, — она кокетливо наклонила голову. — Ты ведь не будешь выпивать её всю?       — И ты хочешь, чтобы её разбавил я.       — Кровь не зальёт ничего – обещаю.       В груди что-то стукнулось. Стакс снова посмотрел на неё. Недоверчиво. И дело было не в генетической проблеме – такие мелочи никогда его не интересовали. И даже не в залитых простынях. Он был хищником, три поколения как переставшим охотиться.       — Ты всегда ешь после секса?       Но он смотрел на её запястье. На два следа татуировки на них, они сводили с ума… Медленно, осторожно взял её руку. До этого, Стакс всего один раз пил из человека. Он до сих пор мог вспомнить и то место, куда вонзил клыки – и то потрясающее ощущение живой крови во рту. Всё в мельчайших деталях…       — Я вижу, как проходят твои вены. Тепло, которое они оставляют.       Проследил глазами, едва не любуясь, повторяя пальцами маршрут. Его против воли била мелкая возбуждённая дрожь. Забытая, но еще живая. Скованные правилами, кто-то за всю жизнь так никогда и не делал.       — Будет немного больно.       Аккуратно взрезая клыками податливую плоть.       Селин блаженно прикрыла глаза.       В слюне акшари было несколько ферментов: один препятствовал свёртываемости, другой притуплял боль и играл у жертвы с разумом, заставляя получать от процесса удовольствие. Принося ласковую смерть. Однако, именно это удовольствие было тем, что заставляло Селин чувствовать, что она ещё жива. Разумеется, существовало множество способов разбавить кровь: инъекции, таблетки… Но именно в этом процессе – в ощущении, как её кровь перетекает от неё к нему, словно в каждой капле содержалась самая её сущность – было в этом что-то сакральное. Тайное, запретное – и от того такое великолепное…       Кровь текла медленно. Неохотно. Стакс сдерживал себя, чтобы не вгрызаться и сильнее не ранить артерии. Понемногу поток становился сильнее – Стакс слышал, как он усиливался. Горячая, пенистая. Настолько отличная от того, что подавалось ежедневно. Первобытное чувство. Едва не со стоном. Она пьянила лучше алкоголя. Лучше любой дозы. Чёрт, чтобы от этого отказаться, действительно нужно было прописать сотню законов… Много он пить не собирался и, перебив голод, почти с сожалением оторвался, сдерживая рвущуюся хищную натуру. Зажимая пальцами вену. Селин, словно во сне, опустила здоровую руку вниз, на пол, нащупала там что-то, подняла наверх. Стакс помог ей налепить на ранки вакуумный пластырь, слизал с руки остатки крови. Как бы он ни старался всё сделать чисто, несколько капель упали на одеяло. Красное на белом. Ему это даже нравилось.       — Ты в порядке? — его голос стал глубже, взгляд светящихся глаз тяжёлый.       — Да, — Селин благодарно улыбнулась. В затуманенных серых глазах отражались его собственные.       Она уткнулась ему в грудь, позволив себя обнять. Он опустился лицом к голове, вдыхая аромат её волос, а внутри, словно распахнулась дверь в иной, более древний и пугающий мир. Мир, который ему ещё только предстояло узнать. Который был там всегда. Основа всего. Истина.              Ночь отступала, освобождая место серой безразличности утра, когда входная дверь в квартиру открылась. И Стива запустили внутрь.