Гипофиз

Итак, примечание: Антону — 24 года. Диме — 27 лет. Арсению — 29 лет. Могут быть несостыковки с реальностью, для этого пометка была уже дана. Характер героев пропущены через собственные импульсы и может не совпадать с вашими. Это нормально. И ещё немного экранного времени — надеюсь на ваш отклик. Каждый голос важен. И будет услышан. ≈ Акромегалия — нарушение функции гипофиза или , проще говоря, неконтролируемая высокая работа гормона роста. Хорошего человека должно быть много, как гласит русская поговорка, это бесспорно. Однако когда твои внутренности растут, включая печень, лёгкие или даже сердце, а ты больше не можешь растягиваться как Эластика из Суперсемейки, всё начинает перерастать в колоссальную проблему. Это не беря в расчёт и растущую опухоль в твоей голове, которая сначала забирает твоё зрение, а потом, бонусом, и всю твою жизненную энергию высасывает. Антон в 6 классе был самым последним в строю по физкультуре. Неказистый мальчишка, щупленький, с широчайшей улыбкой и мелкими морщинками около глаз уже в столь юном возрасте. Ничего в его внешности необычного и экстраординарного не присутствовало, разве что… большие, топорщащиеся ушки, которые вызывали больше умиление, нежели какую-то обеспокоенность за здоровье. Ни то чтобы мать Шастуна сильно пеклась о здоровье сына, сопровождая каждый месяц на полное обследование, как тревожный родитель, и поставив пунктик оформить медицинскую страховку на Антона. Нет, но опираясь на школьные медосмотры, причин для беспокойства и паники не было — все показатели здоровья были в полном порядке. Сахар в норме, давление — если бы не Гагарин, то в космос полетел бы именно Антон; аллергия на медикаменты отсутствовала, реакция тела на прививки адекватная. И в период пубертата, кроме тенденции всех мальчишек 15-16 лет «вытянуться за лето», не отмечалось никаких отклонений. Курение и алкоголь не были друзьями Антона, хотя в той компании, в которой он ютился раньше, это были наставники и просветители взрослой жизни. Но у него перед глазами лишь площадка, баскетбольное кольцо и стратегия обводки сильных игроков из 11 «В». Маленькие искорки, оставляющие ожоги сильнее чем после пожара, сжирали все препятствия на своём пути. Цель, истинная цель, интенция — стать лучшим игроком, сделать всё, что быть «исключительным» в своём деле. «—Зуб даю, что стану лучшим в своём деле. Сто пудово!» — восклицал Антон, швыряя расстроенно кроссовки в баскетбольное кольцо. В тот день его оставили на скамейке запасных за прогул, который стал окончательным решением касаемо его кандидатуры в основной состав школьной команды. Он грезил и воображал, как будет играть на региональном уровне и, чисто случайно, по воле судьбы, его заметят, посчитав «золотым телёнком» и уникумом, и, в громких криках и авиациях увезут в Москву, где амбициозные мальчишки с малым достатком, такие же, как он, добиваются высот. Штукатурка сыпалась с потолка на сбившиеся кудри парню. Фыркнув себе под нос, юноша затряс головой, после чего резко подался назад, закрывая лицо руками. Желтые стены зала дьявольски застонали, ощущая неугомонные грех — гнев, которым Шаст весь пропах. Они ехидно смеялись, утопая в сладостной ненависти и агрессии, смакую каждую секунду. Бесы так и желали вырваться из бетона, затянуть в эротический танец возле горящих котлов Антона, который так давно мучился с контролем разрушающих его изнутри эмоций. Иногда, чистая мечта превращается в высокую цель, которая может быть достигнута гнусным путём. Но Шастун ещё далёк от того, чтобы встать на путь истребления и ходьбы по взъерошенным головам. Он ещё послушный мальчик, который весь остаток дня проведёт в большом спортивном зале, кидая трехочковой за трехочковым, бегая в белых носочках по разукрашенным в красный и синий деревянным половицам, тем самым убегая вниз по лестнице гнева к принятию. Он станет лучшим, но не сейчас. Он будет не востребован, но сейчас. «Потерпи, Шаст, потерпи. И ты засверкаешь.» Его так и не приняли в основной состав баскетбольной команды, да и последний год школы прошёл сумбурно и невнятно. Все школьные друзья резко сели за учебники, надели маски прилежности и послушания, активно выступали на внеклассных мероприятиях, старались молчаливо выстроить параболу своей жизни… А он.. Наверное, поступит на экономический факультет в ВГУ, будет помогать матери, подрабатывать в задрипанном баре официантом, закроется ещё больше от людей, на серьёзные вопросы будет говорить что-то про онтогенез, отшучиваться своим возрастом, мол, «ещё молод задумываться о серьёзных вещах », а когда станет слишком зрелым, чтобы не думать о глупом, он будет томно молчать… Лишиться всех друзей, так как все полезут в карман за лучшей жизнью, а у него карманов в брюках нет, чтобы куда-то лезть. У него лишь осталась хроническая пустота, которая сжирает его из-за дня в день… Но он не теряет оптимизма. Выстраивая худшие варианты развития событий, он ещё пытается высечь слово «утопия» в своём одноименном очерке. ≈ Окончив школу, поступив в университет и оставаясь все ещё с матерью, он предугадал дальнейшее развитие на несколько лет вперёд — посредственное, не претендующее на что-то выдающиеся. Однако он ошибся в одном — социальный мир от него не сдвинулся и на миллиметр, а приблизился на несколько метров. В университете его успеваемость была не то чтобы отличной или, напротив, провальной, но стабильной, не вылезающей за рамки удовлетворительно, но касаемо организационной деятельности и развлекательного сегмента все переменилось, сравнивая со школой — он засиял. Котелок, который был весь в золе и пыли, наконец-то натерли до стального блеска. Антон попал в КВН, в который он уже пытался влезть несколько лет назад, однако тогда оказалось провальной затеей, и настолько удачной сейчас, что он впервые чем-то загорелся после баскетбола. Юмор=терапия. Юмор=эскапизм. Он убегал от реальности, от самого себя, настолько далеко, насколько было возможно. Это его стезя, он порхал как бабочка над зелёными лугами, он был освобождён от тяжёлых оков бессмыслия своего существования. Шастун отыскал то место, где он был нужен. И в погоне от самого себя, он нашел нового Шастуна. Благодаря КВНу, юмору и шуткам, Шастун наконец-то смог завести ряд хороших знакомств, из которых явно выбивался потенциально творческий союз со студентом 4 курса Воронежского Государственного медицинского университета имени Н.Н. Бурденко Дмитрием Позовым, вечно возмущающимся и поправляющего очки с плотными линзами. Его педантизм, выверенность каждого шага, движения или слова, желание докопаться до истины высказывания или до тебя самого, бесили и раздражили Шастуна. Но Димка, который всегда тыкал своим добрым плечом в нос, если у Шаста всё шло мимо плана Б, выручал из скользких ситуаций и подбадривал в минуты ослабления, мог спокойно подойти на роль наставника и друга. « — Шаст, ну вообще неплохо, — Поз чешет затылок ручкой, ещё раз прогоняя глазами текст с шутками, предоставленный Антоном. Шастун доверял на тот момент Диме настолько, что мог делиться с ним даже сырым, приготовленным на коленке материалом, — но вот тут жестишь, про рваные колготки Стаса с третьего курса. Вряд ли кому-то зайдёт. — По-мне так прикольно. Не вечно же про депиляцию и ноготки шутить. Или про упавший метеорит в Челябинске, — Антон лишь пожал плечами, слегка улыбнувшись глазами, и взглянул в окно. Ветер безжалостно сдирал рыжий листья с трясущихся от его могущественности ветвей, терзая их в страстном танго, после которого листочки падали на верную гибель от мужских и женских каблуков наземь. Разбитые дороги забирали в свои дыры всю жидкость природы, образуя грязные, глубокие лужи, в которых тонут надежды на прожить эту осень счастливо. Небо затянулось серым занавесом, через который не один животворный луч не найдёт вход. Курящие подростки за гаражами раздосадовано о чём-то кричали, пугая злых ворон, ищущих под листьями хоть чем-нибудь поживиться. Девушка, в лодочках не по погоде и красном берете, обронила лакированный, кожаный кошелёк, который ей ещё вручила покойница-бабушка. Но девушка настолько была увлечена разговором по телефону, что даже и не заметила пропажи и того, как легко стало нести сумку. Счастливый мужчина, кружа вокруг самого себя вприпрыжку, получил одобрение на стартап, которого он так давно ждал. Маленькая девочка, потерявшая маму, перестала лить слезы и теребить косички, занявшись разглядыванием витражных окон ближайшего здания «Изостудия». Все эти люди могли бы стать центральными героями в каком-либо фильме. Но режиссеры привыкли усложнять, копать под самый корень, придумывать сюжеты про чувства искусственного интеллекта, когда обычный, примитивный, для них, человек, может оказаться в разы сложнее, чем механизм. И не надо ничего выдумывать, начало для тихой драмы уже разворачивается в ладони от вас. — Можно я закурю? — не дождавшись разрешения, Поз полез в карман за пачкой «Mallboro». — Стоматолог, блин блинский, — Антон широко улыбнулся, всё также не отрывая взгляда от осенней картины за стенами этой дряхлой общаги. — Стресс, нервы, балбесы. Все вы мои нервы сожрали, сволочи, — Дима откинул очки на другой край стола, нервно стуча свободной рукой какую-то мелодию, отдалённо напоминающую «Мазепа» Чайковского. Позов о чем-то громко размышлял, хотя не проронил ни слова. Наверное о том, что стипендию он свою не сможет растянуть на весь месяц, тем более на учебный квартал, а просить помощь у родителей «ссыкотно». О том, что хотелось бы к родственникам в Грецию умотать, а финансы снова не располагают. О том, что его команду покидают смышлёные ребята, один за одним, и приходиться работать с теми, кто даже не может анекдотом про рядового Табуретку рассмешить. Его беспокоило то, что учёба шла как по маслу, а медицина его уже не влекла. Даже если бы сама Медея постучалась к нему в дверь и забрала бы с собой в Древнюю Грецию, нарекая быть Великим лекарем, он бы сказал «в жопу ваши лавры» и отказался. Нет, он не чувствовал в себе жилы спасителя. Он не был уверен, что спасать сотни жизней и смотреть в закатанные глазницы то, что он хочет. И не человек науки он. Он просто Дима. Ни Дионис, ни Пифагор. Даже ни Гефест. Шастун с осенней панорамы за окном переместил взгляд в прокуренное пространство. Скрипучая кровать, кое-как заправленная пледом, который напоминал драпировку, державшаяся на одной искореженной ножке и трёх стопках книг, маленький магнитофон, стоявшей вплотную к мебели, давно из себя ничего не изрекавший, атласы анатомии, вывешенные прям над кроватью, и скелет Степан, на которого Поз потратил последнюю стипендию. Это была стена ПОЗора, как называл её Поз: «Ну каламбур Высшей Лиги, согласись». Около стены, где было окно, стоял новёхонький стол из ИКЕИ, так как тот, которые оставили после себя потомки этих стен, изжрали клопы, и два стула сталинских времён, у которых уже сидушка стерлась с потрохами. Соприкосновение СССР с некими элементами современной РФ немного заводило в замешательство и погружало в дереализацию. На столе был полный беспорядок: недоделанный курсач, калькулятор, справочник врача-стоматолога и «Реконструктивная хирургия лица. Современные методы и принципы», пенал, а также накопленный материал шуток и порножурналы. Эта маленькая комнатушка, всего пятнадцать метров, была пропитана атмосферой медика-девственника, умственные способности которого были высоки, а желания неисполнимы. Вся эта атмосфера врачевания попусту напущенная. Скрежет зубами, недовольные рыки за заучиванием безумного количества формул и научной латыни, бессонница, сотня литров выпитого дешёвого кофе, а также зацикленность на хорошей учёбе для выбивки лишней копейки — лицо этой комнаты. И маска Димы. — Шутки про геев я тоже уберу, — прищуриваясь, Дима подчеркнул ещё один блок. Тут он черкнул ещё пару строк, который показались ему очень едкими, но отличными. —Оскорбление меньшинств? Душнит, ой душнит, — Антон схватился за живот и пару раз хихикнул. Дима посмотрел в сторону раздосадованного от смеха Шастуна, который был готов пополам сложиться, и покрутил двумя руками около виска. Ещё несколько раз прозвучало в четырёх стенах «пидор, пидор», что звучало с уст Шастуна как дразнилка, от чего Дима искривился, тщательно обдумывая. — Ну я подумаю насчёт этой шутки. » Вскоре Шастун разъезжал по городам с КВН-командами, забил на учебу, мелкими призовыми покрывал долги и старался помочь матери. Жизнь ни чтобы играла всеми яркими красками палитры, но походила на любую другую, где приходилось в чем-то себе отказывать, в чем-то притеснять себя, дабы достичь того, к чего тебя толкуют твои доводы рассудка. Его жизнь не была калейдоскопом радости, но и на неудавшийся эксперимент она не походила. Но, на внешней стороне сердца, была тревожная отметина, что «годы проходят, все лучшие годы», а он что-то упускает. Что-то утекает, призрачное, неосязаемое… ≈ Антон стал тем Антоном, которого он знал по сей день. Немного раздолбай, смеющийся со всего и со всех, любящий Марвел и знающий все культовые сериалы и фильмы назубок. Он коллекционирует кепки и ненавидит пиджаки, так как найти для него, дылды, что-то подходящее, похоже на загадку без ответа. Он почитает Эминема и преклоняется перед реперами, а отклик сердца на классическую музыку от него не дождёшься. Коллекцию комиксов он бы никогда бы не обменял даже на целую Горьковскую библиотеку, а компьютерные игры то, что расслабляет его больше горячей, пенной ванны. Он ни разу в сознательном возрасте не посещал театр, но в кино ходит стабильно два раза в неделю. Он азартный человек, знающий меру. Шастун, который щурится искренне от улыбки и лепета детей. Шастун – это харизматичный чёрт, коммуникабельный, найдёт о чем поговорить даже с истинной брюзгой. Тоха, который может уместить в себя два литра виски и не блевануть. Антон, который любит до беспамятства котов и от их «дребезжания» приходит в восторг. Антон, который любит свою девушку и хочет крепкую семью. Антон, который хочет жить. Больше нет этого Антона. Осталась лишь оболочка, которая доживает дни. — Продолжение будет во второй главе.