После мрачного воскресенья

После закрытия ресторана, на темной улице Илона взяла его под руку. Ласло уже сделал шаг по направлению к себе, … Андраш выдернул руку и отступил назад. Илона опешила, обернулась к Ласло. Потом засмеялась и в полном недоумении остановилась ровно посередине, долго рассматривая две длинных улицы, по которым уходили вдаль ее мужчины. Колебалась, однако, она недолго. — Андраш, что случилось? — Извини меня, я хочу сегодня остаться один. — Из-за чего ты такой? Он не отвечал. Она не отставала. Оказавшись внутри его квартирки, Илона принялась целовать его лицо и губы, но он вначале нерешительно, а потом жестко отстранил ее. Взорвавшись гневом, красавица еле сдержалась, чтобы не ударить его, а затем выскочила за дверь. Андраш видел в окно, как она уходила, вначале медленно, потом решительно, и наконец скрылась в арке. Испытывая невероятную горечь, он бросился на кровать и лежал так без сна, закрывшись руками, пока солнце не показалось на небе. — Нам надо поговорить. Андраш посмотрел на Ласло, а тот на Илону. — Всем троим. Нам надо решить. Ласло неожиданно для подруги встал рядом с Анрашем. — Да. Он прав. Так больше нельзя, мы все трое несчастны. Решай, — сказал он Илоне. — Потому что это нечестно, у тебя есть все, есть два мужчины, а у нас у каждого только половина женщины. Рот богини криво изогнулся, глаза наполнились слезами, она перевела взгляд с одного на другого, разрыдалась и бросилась вон. Когда ресторан открылся, утешить ее смог … Ганс. Немец вновь появился в городе, в ресторане «Шабо» и опять заказал рольфляйш и «Мрачное воскресенье». — Посмотрите, госпожа Илона, — показывал он на маленькую фотокамеру, висевшую у него на груди на длинном кожаном ремешке, — это новейшее немецкое изобретение кампании «Лейка» — новая малоформатная камера, настоящее немецкое качество! Главное, что камера маленькая, ее удобно носить с собой. Видите, пленка всего 35 мм шириной и помещается в такой маленькой кассете, и еще фокус — наводка на резкость! Вот смотрите, — он приблизился к женщине, наводя на нее объектив, — сейчас я вижу две госпожи Илоны, а теперь… вы одна, вы в фокусе! Фотография получилась бы великолепно! Хорошее немецкое мастерство. Можно я вас сниму? Илона, почувствовав на себе восхищенный взгляд, растаяла, великодушно кивнула головой и встала в позу, опершись одной рукой на рояль. Андраш нервно курил в коридоре одну сигарету за другой, пока Ласло не похлопал его по плечу: — Иди, сыграй ему «Мрачное воскресенье», надеюсь, что этот простофиля не станет сегодня ночью пытаться утопиться в Дунае! Илона не стала рисковать, когда вчетвером они расставались на, ставшим условном, месте, она взяла за руку Ласло, мило улыбаясь Гансу: — Ганс, как ваш бизнес? Вы уже владеете самой большой корпорацией в Германии? — Нет, вы же не оказали мне тогда поддержки, — ответил немец, пожирая ее своими узкими глазами. — О какой поддержке он говорит? — заулыбался Ласло, обнимая прильнувшую к его боку Илону. — Это наши личные дела, — кокетливо отвечала она, целуя Ласло в губы. — Спокойной ночи, — сказал Андраш и, не дожидаясь ответа, ушел. Самым мрачным временем для него был световой день. Время, когда ресторан был еще закрыт. Чем занять себя до вечера он не мог придумать и бесцельно бродил по городу. Ноги сами несли его сегодня по направлению к уличному кафе. На что он надеялся — увидеть эту странную девушку там? Для чего? Узнать о чем она пишет в своем блокноте? Возможно. Но по дороге на набережную он видел перед глазами ее смеющиеся глаза и вихрастого парня в сплющенном сером картузе. «Журавка!» — звал этот парень ее по фамилии, а было похоже, что это ее второе имя или прозвище. «Журавка»… на худых длинных ногах с костлявыми коленками. Ей подходит. И Андраш стал размышлять о том, есть ли у журавлей крылья и могут ли они летать. То ему казалось, что они только ходят по болоту, вытаскивая из него лягушек, и крыльев у них он не мог вообразить. То ему казалось, что вроде бы журавли должны совершать перелеты в Африку, а значит, они летающие птицы. Незаметно для себя он оказался перед уличным кафе. Тереска сидела за столиком и писала в блокноте. И от увиденного, сердце Андраша наполнилось такой радостью, что он вынужден был сделать пару глубоких вдохов. Потом одернул себя мысленно: «Чему обрадовался?» Но это чувство было таким приятным, что он не смог противиться ему и даже позволил ему завладеть собой с новой силой. — Господин Аради! — Девушка помахала ему ладошкой. — Здравствуйте! Он подошел и, не спрашивая разрешения, опустился напротив нее в кресло. — О чем вы думали, когда стояли на улице, словно не решаясь войти? — О журавлях, — ответил Андраш серьезно. Тереска мгновение соображала, шутит он или нет, затем звонко рассмеялась. — Почему? Зачем? — Я не мог вспомнить: летают они или нет. Она не сочла этот ответ странным, она даже нисколько не удивилась этой теме разговора. И вполне серьезно предложила: — Можно сходить в зоосад и посмотреть на них. Пришла очередь Андраша удивленно таращиться в ее глаза. Они оба рассмеялись. — Вы опять пишете? Тереска захлопнула блокнот. — Пишу. — Мне хотелось бы узнать, о чем ваши статьи, — попросил Андраш. Она замялась и не ответила прямо. — Так, о том, о сем. Я новостной репортер. Так что от меня не зависит, о чем мне придется писать. — Извините мне мое любопытство, — сказал Андраш, и Тереска как-то расслабилась, видя, что он не станет больше продолжать эту тему. — Сегодня я могу угостить вас кофе, хотите? — Вдруг спросила она, улыбаясь. — Вчера мне заплатили за статью, и этого гонорара хватит, чтобы посидеть не за пустым столом. Андраш, глядя на нее, вдруг погрузился в тот день, когда они вот также сидели в кафе. Он почувствовал себя уютно и по-настоящему хорошо. Присутствие этой девушки совершало чудо, и в его голове переставала звучать навязчивая мелодия «Мрачного воскресенья». — Нет, пусть ваш гонорар останется с вами. — Он не сразу, но решился и произнес, — пойдете со мной смотреть на журавлей? Она растерялась. Ее черные глаза стали еще больше. Пальцы, испачканные чернилами, завели кудряшку за ухо, но та упорно вернулась на место к по-детски нежной щеке. — Пойду… Они выпили кофе, за который платил Андраш, вышли на широкую улицу, пустынную в этот ранний час, и побрели вдоль парапета, сдерживающего широкую реку. — Ваш парень не появится сегодня? —Кто? — Тереска искренне удивилась вопросу. — Тот, который на велосипеде, — пояснил Андраш, вспоминая, как она держала за талию парня в кепке. — А! Матеуш, — Тереска рассмеялась, — какой он парень?! Он тоже газетчик и самый лучший мой друг! Услышав эти слова, Андраш отчего-то стал улыбаться. Его смешила эта девочка-мальчик, в которой не было ни капли женственных повадок. Вся открытая, искренняя, порывистая и смешливая Тереска даже разговаривала так, будто была ребенком. Андраш исподволь рассматривал ее фигуру и лицо, пытаясь понять, почему ему больше не мечтается о тяжелой горячей Илоне в его постели. Что могло случиться такого, что он больше не хочет эту женщину-богиню, ту, которой посвятил «Мрачное воскресенье». На трамвае они добрались до зоосада, в котором гуляли мамы с детьми, катали в колясках своих внуков старики. Найдя вольер с птицами, долго шли вдоль крупной решетки, читая надписи — «Пеликан», «Утка-мандаринка», «Аист»… —Журавли!!! Андраш! — закричала Тереска, незаметно для самой себя, назвав его по имени. Волной тепла разлилось внутри него его собственное имя, произнесенное ее губами. Девушка уже бежала по зеленой траве, на ходу перепрыгивая кочки, а он замер, глядя ей вслед. Журавка. Наверняка, у них есть крылья, подумалось ему. И крылья, и тоненькие серые ножки, и красивая тонкая шея — журавли прохаживались вдоль живой изгороди и ступали по водоему, копошась в зеленых зарослях камышей и осоки. — Должно быть, на воле они летают, но у них подрезаны крылья, — Тереска повернула расстроенное лицо к Андрашу, остановившемуся совсем рядом от нее, так, что можно было почувствовать тепло его плеча. Девушка отвернулась от вольера и, опустив голову, побрела прочь. Андраш обнаружил ее сидевшей на высокой кочке, в густой траве и опустился рядом. — Они вас расстроили… — Не они, а люди, которые поймали их и обрезали им крылья. Андраш с изумлением заметил, как слезинка скатывается по ее щеке и срывается вниз. Внутри все перевернулось. Не зная зачем и почему, он взял ее лицо руками и повернул к себе, а потом коснулся губами мокрого следа на щеке и мокрых ресниц. Она замерла так, что даже не дышала. Ему не стало хватать воздуха, и он поднял руки, чтобы прижать ее к себе, но… Тереска раскрыла глаза, полные удивления, ее приоткрытые губы дрогнули, силясь что-то сказать, но она промолчала, лишь поставила между ними руку вместо преграды. Андраш опустил голову, стыдясь неожиданного порыва. И все же дышать ему было больно. — Прошу, простите меня! — прошептал он сдавленным голосом. — Просто я не могу видеть слезы… Она помолчала, а потом сказала: — Я тоже. Андраш встал и протянул ей руку, помогая подняться с земли. — Знаете, выпустить их мы, конечно, не сможем, но мы можем покормить их. Быть может, это немного утешит вас? Тереска с благодарностью улыбнулась и, желая ответить на его вежливость и уважение к ней, попросила: — Вы можете звать меня Тереска? Мне неудобно, когда со мной разговаривают как с серьезной фрольяйн. Андраш кивнул головой. — Хорошо, но вы и есть серьезная фрольяйн. Она улыбалась, как будто ничего не произошло между ними минуту назад. А может и нельзя считать то, что было чем-то неординарным. Молодой человек решил утешить и нечаянно обнял ее… Они купили белый хлеб и вернулись к журавлям. Увидев крошки лакомства, птицы вполне свободно поднялись на крыльях в воздух и подлетели ближе. — Смотри, они все же летают! — смеялся Андраш, глядя на то, как девушка подбрасывает куски хлеба, а птицы на лету подхватывают их. — Это здорово! — Значит им не так уж и плохо в неволе. — Наверное. — О них заботятся, на то и зоосад. — Я бы смогла работать здесь … я люблю животных, но все же мне больше нравится, когда они на воле. — Мне тоже. Значит, в следующий раз сюда не пойдем. — В следующий раз? — Тереска остановилась. — Да, в следующий раз мы сходим в другое место, — Андраш взял ее руку в свою, заметив, как она смутилась. — Кино? Парк аттракционов? — Зеленый сквер в конце набережной. Я не люблю аттракционов…