so hold me tight (or don't).

я написал евангелие о том, как сдаваться. (ты прекрасен в грехе) Вегас ненавидит болеть. С тех пор, как умерла мама, отец беспрестанно приводил в дом женщин. В здоровом состоянии Вегасу обычно хватало ума показываться на глаза отцу как можно реже, но любая простуда подкашивала до температуры в сорок, и приходилось безвылазно сидеть в комнате. Он делал вылазки только на кухню за стаканом воды и куском хлеба, потому что от остального тошнило, а вот только вони рвоты в насквозь пропитанной духом болезни спальне ему и не хватало. Иногда с ним, едва держащимся на ногах, вымокшим насквозь от пота и со слезящимися глазами, сталкивались очередные пассии отца. Они смотрели на него брезгливо, словно на полудохлую мышь, и если умудрялись растрепать о нежданной встрече отцу, то он устраивал Вегасу взбучку. Никаких слабостей у старшего сына этой семьи быть не могло, и Вегас предпочитал, чтобы таким его не видел даже Макао. Вегас обычно запирался на замок изнутри, но упрямый Макао иногда оставлял перед дверью поднос с какой-нибудь невыносимо разбавленной кашей или подгорелые тосты. Они заботились друг о друге так, как умели - неловко. В этот раз ничего нового. Вегас с трудом приоткрывает опухшие глаза и сглатывает вязкую слюну. Наощупь шарится дрожащей рукой в ящике - пусто. Видимо, забыл купить лекарства после предыдущей лихорадки. Телефон валяется где-то под кроватью, но едва Вегас свешивается, чтобы достать его и написать брату сообщение, как накатывает приступ тошноты и головокружения. Хорошо. Попозже. Не умрёт же он от какой-то там температуры, в самом деле. Неизвестно, сколько часов он проводит, то скатываясь в беспокойный сон, то возвращаясь в расплывчатую реальность. Он привык. Всего-то пережить пару дней, ощущая себя полностью забытым. Одиночество никогда не давалось ему легко, но болеющий Вегас готов выть от отчаяния в подушку от собственной никчёмности. Может, вернется с занятий Макао и решит проверить домочадцев, а может он срочно понадобится отцу и снова получит пару пощёчин за то, что так невовремя разболелся... В дверь действительно стучат, и от неожиданности Вегас тупо смотрит на неё несколько долгих секунд. - Да? - он изо всех сил повышает голос и слышит в нём неприкрытую дрожь. - К тебе пришли, - в дверном проёме возникает растрёпанная голова Макао. Для новости о том, что это отец, он выглядит слишком радостным. - Оставляю его на тебя, Пи', - доверительный шёпот. Вегас чуть приподнимается на локтях и тут же, увидев гостя, обессиленно падает обратно. - Зачем ты пришёл? - выдавливает из себя. Пит прикрывает за собой дверь, щёлкает замком - и Вегас за одно это действие ему неимоверно благодарен, - ставит на столик несколько шуршащих пакетов. - Ты не брал трубку, - в словах нет укора, но и беспокойным он не выглядит. Скорее сосредоточенным, будто находится на каком-то суперответственном задании. - Пришлось связаться с Макао. Вегас пытается проследить логическую цепочку рассуждений, но воспалённый мозг отказывается мыслить рационально. Пит, видимо заметив телефон, поднимает его и, нажав на кнопку блокировки, показывает Вегасу оповещения о пропущенных вызовах. - Я не слышал, - Вегас устало закрывает глаза. - Спал, наверное. Причём здесь Макао? - Для больного человека ты слишком болтлив, - фыркает Пит, возясь с пакетами. - Заткнись и позволь о тебе позаботиться. Где у вас кухня? Вегас должен его остановить. Нельзя, чтобы Пит попадался на глаза отцу, если он уже вернулся с работы. Реакция может быть совершенно непредсказуемой, но никак не положительной. Еле ворочая языком, Вегас готовится выдать самую длинную тираду за последние часы. - А, найду сам, - отмахивается вдруг Пит, не дожидаясь ответа. Прихватив какие-то свёртки, он выскальзывает из комнаты, и она становится настолько опустевшей за какие-то доли секунд, что Вегас начинает сомневаться, не почудилось ли ему. Пита нет достаточно долго, чтобы Вегас задремал, и только нечто холодное на голове заставляет его вынырнуть из липкого сна. - Выпей, - голос у Пита вовсе не ласковый, а какой-то приказной, будто он нянчится с капризным маленьким ребенком. Вегас приоткрывает растрескавшиеся губы, и ледяные пальцы проталкивают ему в рот таблетку. Он неосознанно лижет подушечки, пропитанные горечью лекарства, прикусывает их, пока зубы не клацают о стакан с водой и около уха не раздаётся страдальческий вздох. - Вегас. Не сейчас. Пит, в котором откуда-то очень много сил, приподнимает его в полусидячее положение, подсовывает подушку под поясницу, и в его умелых руках Вегас чувствует себя... человеком. Когда-то давно, в детстве, с ним так возилась только мама. С тех пор никто не кормил его с ложечки, как сейчас пытается Пит. - Откуда у тебя такие навыки? - Вегас ёрзает, и ложка утыкается ему в щёку. Пит терпеливо стирает странного оранжевого цвета кашу, почему-то пахнущую тыквой, с лица и вновь подносит ложку к его рту. - Ухаживал за пожилыми людьми, - короткий ответ человека, явно не желающего развивать тему. Вегас послушно проглатывает варево... и ему кажется, что в горле разгорается жидкий огонь. Язык неимоверно щиплет, на глазах выступают слёзы, и он кашляет. Остро. Слишком остро. Словно не рисовую кашу смешали с красным перцем, а наоборот, в тарелку жгучей приправы добавили немного риса. От такой подлянки у Вегаса даже появляются силы самостоятельно дотянуться до стакана с водой и выпить её одним глотком. - Горячо? - обеспокоенно спрашивает Пит. Пару раз дует на ложку, пробует сам и даже не морщится. Растерянно пожимает плечами, непонимающе глядя на Вегаса, теперь потеющего в три раза сильнее. - Ты любишь острое? Брови у Пита медленно ползут вверх, а рот принимает очаровательную округлую форму. Извиняться он, как всегда, и не думает, наоборот, начинает уверенно утверждать что-то про полезность острого при простудных заболеваниях. Вегас браво заглатывает ядерную смесь, запивает приличным количеством воды и думает, что определённо сжёг желудок, а вместо крови по венам у него течёт раскалённая магма. Когда пытка заканчивается, Пит собирает всё в один пакет, прибирается и снова ускользает на кухню. Вернувшись и поставив на тумбочке бутылку воды, он растерянно оглядывается по сторонам: не оценивающе, как обычно делают многочисленные приятели Вегаса, а изумлённо. Бормочет что-то про "это место как будто нежилое", и Вегас хмыкает. Ну да. Жить в этом доме невозможно, и даже свою собственную комнату зоной комфорта или убежищем назвать не получается. Вегаса нещадно клонит в сон, но он бдительно наблюдает за Питом, и едва тот вновь направляется к двери, ловит слабой хваткой за края тёмно-синей рубашки. - Не уходи... пожалуйста. Вегас жалок. Вегасу одиноко. Пит поворачивается и улыбается, и ради этой его улыбки Вегас готов умереть. - Я к шкафу. Поменяю тебе одежду и постельное белье. Стоит Питу начать хлопотать вокруг кровати, сон Вегаса снимает как рукой. Он и сам замечает, что влажная простынь скомкалась в ногах, а футболка прилипла к телу, видимо намертво. Пит действует быстро, отточено, явно не впервые перестилая кому-то постель. Несвежее бельё стопкой складывает у двери ванной. Притаскивает облупленный фиолетовый ковшик - Вегас вот понятия не имел, что у него такой существует, - с прохладной водой, и очень ловко избавляет Вегаса от футболки и пижамных штанов. Мокрое полотенце на разгорячённой коже приносит ощущение свежести. Стирает липкий пот болезни. Уверенные движения по шее, ключице, рукам. Ниже - по рёбрам, под дугой груди, животу и пояснице. По исполосованным растяжками бёдрам, коленям. Прикосновения не интимные, но. Но для человека, который не слишком-то стеснителен, Вегас излишне нервничает. Пит на него не пялится, нет, он деловит и сосредоточен до прикушенной губы, но Вегас предпочёл бы, чтоб он трогал его по-другому. Изучающе. Восторженно. Без барьера в виде дурацкой махровой ткани. - А ты хорошо сложен, - ровно произносит Пит. Вегасу очень хочется сказать, что Пит не видел ещё очень многого. Что даже представить не может, насколько он вынослив в определённых делах. Но вместо этого он невпопад выпаливает: - Останься на ночь. Движения прекращаются, и Пит цепенеет. Вегас замирает вместе с ним, готовый списать всё на температуру, на собственный дурной язык, на то, что его покусал и заразил тупостью Кинн. Пит резко поднимается с кровати, схватывая ковшик, и выглядит так, будто вот-вот выльет его содержимое Вегасу на голову, но свободной рукой швыряет чистую одежду и скрывается в ванной. Появляется он спустя пять минут тридцать четыре секунды. Вегас, всё это время не сводивший глаз с двери, засекал на телефоне. - Только сегодня, - строго предупреждает Пит, и очень мило хихикает. - Извини, пришлось стянуть с сушилки твои шорты, - и правда, он без рубашки, в широкой белой футболке, и каких-то совсем потрёпанных шортах Вегаса. Уютный. Домашний. В сердце что-то предательски колет. Вегас больше не чувствует себя болеющим. Он чувствует себя окончательно и бесповоротно влюблённым. - У тебя есть запасной матрас? И одеяло? Боже. Какой он прекрасный в своей наивности. Самый чудесный. - Со мной, - отрывисто просит Вегас. - Пожалуйста. Пит с подозрением щурится. Как будто измеряет уровень их отношений. Тяжело вздыхает. Он сомневается, взвешивает что-то на внутренних весах, склоняет голову то в одну сторону, то в другую. Коротко выдыхает, на что-то решившись. - Только-потому-что-ты-болеешь, - ворчливо бубнит на одном дыхании. Итак. Они полностью одетые. Никакого сексуального подтекста. Соприкосновение голой кожи минимально - Пит, почти одинаковый с Вегасом по комплекции, сворачивается у него где-то под боком в миниатюрный кошачий клубок, занимая крошечное пространство от общего процента кровати. К знакомому запаху соли и перца примешивается что-то лимонное, и аллергия Вегаса на любой аромат цитруса исцеляется сама собой. И тем не менее, это самое интимное, что происходило когда-либо в жизни Вегаса. Он никогда не позволял мальчикам для перепихона оставаться на ночь в отелях, без раздумий отдавая деньги на такси и выставляя их за дверь. Даже валясь с ног от усталости, не засыпал с ними в одной кровати. Но вот - Пит. С одной стороны, Вегасу хочется обнять его. Прижать к себе крепче и никогда больше не отпускать. Ни из кровати, ни из своей никчёмной жизни. С другой - он боится пошевелиться и крайне неудобно лежит на спине. Вдруг всё происходящее мираж? Привидевшийся в горячке бред? Почему? Почему Пит вообще это делает? Оказывается рядом в самый нужный момент и протягивает руку помощи? Ручаться за себя Вегас больше не может. - Так что насчёт острого? - спрашивает он. Переключиться. Составить предложение из слов, заставить мозг работать, а не думать о Пите. Провал. Пит извивается, притираясь ближе, а голос его вибрацией отдаётся в тело Вегаса, и не делает лучше. - В южных краях, откуда я родом, такая еда считается нормой. Что, потянуло на разговоры? - очередное поддразнивание. - Заинтересовался мной и хочешь обо мне побольше узнать? Конкретно сейчас Вегас хочет связать ему руки за спиной, запустить руку в волосы и заставить медленно насаживаться на свой член. Но об этом Питу знать не обязательно. Поэтому он неопределённо хмыкает, борясь одновременно с подступающей сонливостью и желанием слизать соль с каждого миллиметра кожи. - Ты очень напряжён, - мягко, без критики. - Давай я тебя тоже о чём-нибудь спрошу? Откуда ты знаешь английский? - Международные партнёры отца, - коротко отвечает Вегас. - Языки даются мне нелегко. Очень. Пит ойкает. Неудачный выбор темы. Настолько же, насколько хорошей оказалась идея отца заполучить себе бесплатного переводчика. Наверное, Вегасу кажется, но он чувствует, как кто-то успокаивающе вырисовывает подушечками пальцев узоры на его рёбрах. - Я просто хотел сказать... помнишь, вы с Макао говорили на английском? Тебе не заметно, но знаешь, у тебя голос так меняется, от него аж мурашки... ой. Вегас грузно переворачивается так, чтобы оказаться лицом к лицу с Питом, для чего приходится ещё и неловко сползти. Зато так получается без затруднений обхватить ладонями его лицо и нежно погладить большим пальцем скулу. Боже, во что ты превращаешься, Вегас? Его разум сходит с ума, и если Пит продолжит в том же духе... Нет. С ним всё должно быть по-другому. Правильно. - Могу ли я? Шёпот на грани различимого. Стоит Питу дать разрешение, и Вегас покроет его поцелуям с ног до головы. Прикоснётся губами к векам, к щекам, к подбородку, к кончику носа. Оставит открытые поцелуи на шее. Спустится ниже и усыплет его тело своими отметками-укусами. Чего он хочет больше? Разрушить его, поглотить без остатка и удерживать рядом? Стать единственной причиной, по которой он ещё дышит? Или просыпаться рядом с ним каждое утро, готовить ему завтраки и подбирать одежду? Выходить с ним в свет и хвалиться им, как дорогой игрушкой? Желания пугают. Нормальный Вегас ничего не желает. Обычный Вегас рождён из ненависти и боли. Привычный Вегас не знаком с нежностью, привык забирать, а не получать, и ни за что не стал бы спрашивать, даже будучи твёрдо уверенным в том, что ему не откажут. Пит моргает, и ресницы у него длинные и пушистые, и от этого в сердце тоже щемит. - Если я заболею, виноват будешь ты, - жалкая попытка отшутиться. Но в тоне улавливается... сомнение? Надо же, храбрый Пит умеет смущаться? - Что, уже температуришь? - дурачится Вегас, вытягивая шею. Расстояние между ними миллиметровое, ничего не стоит его стереть, но в карих глазах Пита плещется жидкий огонь. Предостережение. Сделай всё правильно. Сильнее своих желаний Вегаса пугает только мысль о том, что однажды Пита рядом с ним может и не быть. Он оставляет целомудренный поцелуй на лбу, отодвигается подальше, улыбается и заворачивается в свой край одеяла, даже сквозь его толщину слыша озорное хихиканье. Да, он не ошибся. Наверное, Вегас впервые засыпает в полном спокойствии. * Он просыпается от кошмара резко. Сны Вегас видит редко. Обычно он отключается по щелчку пальцев и просыпается ровно по звонку будильника. Защитный механизм психики, оберегающий его от лишнего стресса. Но иногда ему снятся кошмары. Отец хотел его утопить. Раз за разом окунал лицом в ледяную воду, дожидался, пока Вегас начнёт задыхаться, отпускал, позволял отдышаться и всё начиналось заново. Выпутаться из сна не получалось, полностью осознать, что происходящее в его власти - тоже, и Вегас захлёбывался, жадно ловил воздух, дрожал от холода, и цикл повторялся вновь. Пока чьё-то теплое прикосновение не вернуло его в реальность. Вегас вскакивает на кровати, тяжело дыша. Правая рука отлёжана и отказывается слушаться. От одеяла остался только кусочек где-то в ногах. Зато Пит - очередная неизведанная грань, ночная версия - завёрнут в него как гусеница в кокон. А ещё он без капли стыда обнимает Вегаса - их ноги переплетены, их тела друг в друга впечатаны, и парой минут назад это голова Пита покоилась на плече Вегаса, и его рука затекла именно поэтому. Сейчас, ночью, Вегас чувствует себя уязвимым. Пит может вонзить в него нож, убить его во сне, и он не успеет среагировать. Он сам настоял на том, чтобы Пит остался здесь, в единственном месте, которое с натяжкой можно назвать домом. Он доверил ему себя, больного, вымученного и с нулевым самоконтролем. Чтобы Вегас чувствовал себя в безопасности, ему нужен был Пит. Во сне Пит смешно причмокивает губами и недовольно морщится, придвигаясь ближе. Когда последние ощущения ночного кошмара наконец растворяются в темноте комнаты, как сахар в горячем чае, Вегас ложится, сгребает его в охапку, вдыхает знакомый запах и закрывает глаза. Он никогда ничего не просил у этого мира, выгрызая зубами любые возможности, идя по головам и разбивая чужие сердца. Но пожалуйста, пусть их - притворные? - отношения никогда не заканчиваются.