хвойная штукатурка

ੈ✩‧₊˚

И я знаю, что на дистанции это всё вообще не важно,

но я знаю, что звук остается звуком, даже если его никто не слышит.

ੈ✩‧₊˚

10 ноября

У Беа всегда были проблемы с одноклассниками. Как будто они были совсем из разных миров. Даже самые тихие ребята ходили группками по двое-по трое, всем было место с кем-то на обеде. Странные девочки находили себе таких же странных девочек, молчаливые мальчики находили себе таких же молчаливых мальчиков, а Беа никогда никого не находила. Общаться с учителями всегда было проще. Если в начальной школе она еще пыталась подружиться хоть с кем-то, то в средней школе она и эти попытки бросила. Ее не травили, по крайней мере последние пару лет, не бойкотировали, ее просто… не замечали. Это даже хуже. Ребята, которых травили, находили себе таких же. А Беа просто не существовало. Нашелся только один человек, который ее замечал. И это оказалось еще хуже, чем когда ее не замечали совсем. На Хоукинскую среднюю-старшую у нее не было никаких надежд. Но вот она стоит на завтраке посреди столовой со своим подносом и кто-то машет ей рукой. И это даже не учитель. Беа оглядывается, чтобы проверить, не стоит ли кто-нибудь у нее за спиной. Но все сидят по своим местам, а русоволосая девочка в джинсовом комбинезоне все так же машет рукой. Беа неуверенно тыкает в себя пальцем: я? Девочка кивает. Кудрявый мальчик, который сидит напротив нее, тоже начинает усердно махать. Беа на всякий случай оборачивается снова, но потом все-таки подходит. — Приве-ет! Привет-привет! — радуется девочка, которая ей махала. — Садись с нами! Она двигается в бок и появляется место между ней и девочкой рядом: рыжей, в ярко-красной куртке. — Привет? — неловко здоровается Беа, забираясь на скамейку. — Быть новенькой — отстой, — заявляет девочка в комбинезоне. Она права. — Когда я была новенькой в средней школе, со мной общался только Уилл. Я Джейн! — Я Беа, — она даже немного улыбается. — Ага. Отстой полный. — Приходится общаться с лохами типа нас, — с набитым ртом говорит тощий бледный мальчик, который сидит от Беа наискосок. — Я Майк. Беа, Джейн, Майк. Рядом с Беа сидит Макс, напротив Джейн сидит Дастин. Рядом с Майком — Уилл, он брат Джейн. Напротив Макс — Лукас, а рядом с ним Эрика. Она его сестра, а еще она в шестом классе. — Остерегайся Анжелы, — предупреждает Макс. — Она ебанутая. — Ага, — Лукас поддакивает ей. — Тю-тю. И не верь всему, что она говорит про Джейн. — Не верь ничему, что она говорит про Джейн, — встревает Дастин. — Она тебе наплетет, что Джейн из тюрьмы сбежала и считать не умеет. А Джейн умеет! — Я умею, — кивает Джейн. — Я вторая в классе по математике! — Первый я, если что, — снова Дастин. — Ты больше по математике или по литературе? Беа задумывается на секунду. Ни с тем, ни с другим у нее никогда не было проблем. — По литературе, наверное, — отвечает она неуверенно. — Но математика это тоже неплохо. — Я тоже по литературе, — оживляется Макс. — Эти все по математике. Кроме Уилла, он химбио вообще. И художник. Не знаю, что хуже. — Ты злая, — замечает Джейн. — Не злее меня, — парирует Эрика. Это те самые странные ребята, которые сбивались в кучки там, где училась Беа. Мальчики все в одинаковых футболках с каким-то чертиком, девочки все, как из девяностых. Зато никакие ровесники раньше не были с Беа такими дружелюбными. Ей тут нравится. — Беа, — зовет ее, вроде, Уилл. С горшком такой. — А правда, что ты сестра Стива? — Чего-о-о? — на него сразу оборачивается Дастин. — Откуда у Стива сестра? Уилл разводит руками. — Не знаю, мне Джонатан сказал. Все тут же оборачиваются на Беа. Та неловко поводит плечом. — Сводная, — отвечает она. — Мы с ним не знакомы даже почти. Ну знаете, когда старший ребенок вырастает, некоторые люди заводят еще одного. Чтобы одиноко не было. — А-а-а, — протягивает Лукас. — Есть смысл. Только у него… у вас, наверное, мама… мачеха? Опекунша? Миссис Харрингтон, короче. Она какая-то… Он замолкает, пытаясь подобрать слово. — Истеричка охуевшая, — подсказывает Эрика. — Мы ее видели как-то раз, когда она приходила к Стиву. Тут такая сцена была… если бы моя маман такое выкинула, я бы фамилию сменила. Беа пожимает плечами. — Она хорошая со мной, — это правда. — Но со Стивом у них какие-то проблемы. — И со всеми его друзьями тоже, — язвит Макс. — И со всем девятым классом, — угрожающе добавляет Дастин. Джеймс и Синтия очень добры с Беа. Она никогда даже не мечтала о таких родителях: ласковых, заботливых, выполняющих все ее просьбы, она как будто в сказке. Но в доме нет ни одной фотографии со Стивом в рамочке, только в семейных альбомах он иногда появляется — совсем маленький, буквально пара фоток. Про его существование Беа узнала вообще случайно, когда они втроем смотрели сайты разных частных школ. И там оказался классный руководитель девятого класса — Стив Харрингтон. Который оказался ужасно похож на Джеймса и Синтию Харрингтонов. И одновременно не похож ни на Джеймса, ни на Синтию. Беа очень долго пыталась узнать, что это за Стив, и как он связан с маленьким мальчиком на фотографиях, но внятного ответа так и не получила. Что-то про подростковый бунт, недопонимание и ошибки молодости. Только когда они встретились тут, в Хоукинсе, что-то начало проясняться, и то только благодаря Эдди этому, который, вроде, случайно ляпнул, что они со Стивом встречаются. Эдди ей нравится. Обычно ей не нравятся взрослые, особенно парни и мужчины, они ее пугают, но Эдди нет. Эдди забавный, прыгучий, болтливый, задрот какой-то. И Стив с ним выглядит очень счастливым. — Кто такой Джонатан? — спрашивает Беа, поворачиваясь к Уиллу. Тот указывает на учительский стол. — Наш брат старший, — отвечает он. — Вон он. Рядом с Эдди. Беа смотрит туда, куда ей показывают. За учительским столом очень много странных людей, тех, которые у нее в школе сбивались бы в странные кучки. Некоторые выглядят так, как будто, как Беа, не попали бы ни в одну кучку. Джонатан сидит напротив Робин. Робин как раз и выглядит так, как будто, как Беа, не попала бы ни в одну кучку. А рядом с Джонатаном сидит Нэнси, которая зашла в кабинет, когда у Беа было собеседование. Робин хохочет с Джонатаном и Крисси. Почему-то мысль о том, что девочки вроде Беа вырастают в девушек вроде Робин, успокаивает. А еще ей нравится эта кучка странных ребят. Может, она к ней и прибьётся.

***

Утром Стив, пока собирался, поднял телефон, посмотрел на экран и поменялся в лице. Потом он как-то жутко тревожно написал какое-то сообщение, дождался ответа и несколько секунд стоял, молча пялясь в телефон. «Что случилось?» — спросил Эдди тогда. Стив не ответил на вопрос, вместо этого он постоял молча еще немного, а потом сам спросил: «Знаешь, каким делом сейчас занимается контора моих родителей?» Эдди помотал головой. Стив молча протянул ему телефон с сообщением от мамы. Она скидывала ссылку на статью на сайте городской газеты.

«НИКТО НЕ УЙДЕТ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: HARRINGTON LAW GROUP БЕРЕТСЯ ЗА ДЕЛО О ПЕДОФИЛИИ В СРЕДНЕЙ ШКОЛЕ ФИШМАНА»

Средняя школа Фишмана. Мятные стены. Грязный туалет и чистые туфли. Средняя школа Фишмана, где учились и Стив, и Крисси. И Эдди. На фотографии в статье — плакат, который висит на входе в школу: всё школьное руководство. Директор, завуч, психологи. Учителя. И красным перманентным маркером обведено размытое улыбающееся лицо, которое Эдди не помнит. Имя перечеркнуто, вместо него подписано:

НАСИЛЬНИК

Эдди пропялился в телефон Стива с минуту. Сердце билось, как заведённое, желудок сжался в тугой ком. Они ничего друг другу не сказали. За завтраком сидели молча. Робин и Крисси хохотали с Джонатаном, а Стив и Эдди не проронили ни слова. До класса они тоже дошли молча. Стив заходит первым. Большая часть детей уже пришли и расселись, они тоже хохочут и болтают. Кто-то закинул ноги на стол, кто-то развалился на двух стульях сразу. Эдди прочесывает ряды на наличие своих детей. Вроде все. Стив стоит рассеянный, потерянный какой-то. В два шага Эдди преодолевает короткое расстояние между ними, чтобы коротко чмокнуть его в губы. Стив на него смотрит и они встречаются глазам. Тогда Эдди кажется, что Стив всё знает. Совсем всё. Стив знает про грязный туалет, надписи на жилетке, мороженое, «Indy Riot Fest», про руки, следы, слёзы, про секс, про Билли, про всё. Но Стив ничего не говорит. И Эдди поднимается наверх, к последнему ряду столов, и занимает свое привычное место там. — Что с лицом? — спрашивает Майк, следя за тем, как Эдди садится рядом. — Да так, просто видеть вас тошно, — отшучивается Эдди. Звенит звонок. Стив, стоя у доски, нервно ждет, пока дети успокоятся, а последние из не опоздавших зайдут в кабинет. Последними заходят Макс, Джейн и Беа. Они остаются в дверях и говорят с кем-то в коридоре: наверное, с Эрикой. Стив не делает им замечание. — Давайте, ребят, успокаиваемся, — говорит он громко и его слышно на всю аудиторию. — Девочки, заходите. Джейн вприпрыжку идет к своему месту. Макс и Беа, телами уже в классе, головами все еще в коридоре. Стив делает глубокий вдох и выдох. — Так, — начинает он. — Тема у нас сегодня ЗППП, все слушают, разинув рты, но перед началом я хочу кое-что сказать. Стив смотрит на Эдди, как будто правда всё знает. — В школе, в которой я учился, — Стив снова поворачивается к классу. — Поймали учителя-педофила. Я этого учителя знал, я у него учился, еще лет тринадцать или сколько там назад, а поймали его только сейчас, и всё это время он там работал. Макс тоже возвращается на свое место. — Я просто хочу, чтобы вы знали, — продолжает Стив. — Если кто-то когда-то, не важно, в вашей прошлой школе, или, не дай Бог, здесь, делал с вами что-то неуместное, я здесь. Я здесь, Крисси здесь, Робин здесь, Эдди здесь, весь педсовет здесь, мы тут для вас. Вы можете нам рассказать о чем угодно и мы вместе придумаем, что делать. Стив снова делает вдох. Он говорит довольно быстро, немного нервно, и снова смотрит на Эдди, а потом снова поворачивается к остальному классу. — Пожалуйста, не молчите, — Стив заключает, окидывая аудиторию взглядом. — Мы рядом. Эдди отворачивается, чтобы Стив на него не смотрел. Эдди отворачивается в сторону и натыкается взглядом на Беа. Она застыла у двери: пальцы лежат на ручке, уставилась на Стива, как на что-то внеземное. Все смотрят на неё. Как на первой лекции смотрели на Эдди. Он складывает два и два. Зачем миссис Харрингтон присылала бы Стиву эту статью? Почему Стив такой нервный? Чем Беа так похожа на Эдди? Эдди смотрит на Стива и знает, что Стив всё знает. Стив смотрит на Беа и всё знает. Сердце падает вниз камнем. Больше не бьется. Эдди закрывает лицо руками и очень сильно пытается ни о чем не думать.

***

Работать в одиночестве практически невозможно. Эдди постоянно находит, на что отвлечься, даже если ему нравится его дело. Это, в общем-то, единственная причина, по которой он так много раз оставался на второй год и вообще имел проблемы с учебой. Так что обычно Эдди находит себе кого-нибудь, чтобы сидел и занимался рядом своими делами, чисто для атмосферы хотя бы, и тогда работа начинает идти нормально. Робин работает, Стив, собака, тоже. В пару себе Эдди захватил Крисси. Они сидят в библиотеке в укромном уголочке у окна, Крисси с ноутом, Эдди с блокнотом и кучей листочков. По крайней мере, такую причину Эдди Крисси объяснил. На самом деле если Эдди сейчас засядет за работу один, он утонет в памяти, в страхе и в ощущении, что Стив всё про него знает. И Крисси нужна ему, чтобы сидела рядом и хихикала. Смотрела на него странно и хотела посплетничать и поболтать про отношения. Она смотрит на него странно и хочет сплетничать, и Эдди строит из себя серьезное лицо и недовольство, но на самом деле так бесконечно счастлив, что Крисси ведет себя именно так, как нужно. — Не смотри на меня так. Эдди поднимает глаза на Крисси, которая хитро пялится на него. Он кусает колпачок ручки, которой чертит план местности для следующей партии в «Хеллфаере». Нервно стучит ногой по полу. Выдыхает. Несколько секунд Крисси пытается сохранять молчание, а потом взрывается. — Я не могу поверить, что вы встречаетесь, — она подпирает щеку ладонью. — Такие вы смешные! — Ой, завались, — Эдди швыряет в нее смятую бумажку и возвращается глазами в блокнот. — Сами вы смешные. Это довольно приятное, но непривычное чувство: быть частью «смешной» парочки, про которую все хихикают и умиляются. У Эдди такого никогда не было, а теперь вот. Эдди хватается за это чувство и отдает себя ему на съедение, лишь бы это было единственным, что есть в голове. Быть бойфрендом Стива Харрингтона — не что-то, чего он ожидал, но что-то, что ему было нужно. Он делает вид, что пытается снова сосредоточиться на задаче, но на самом деле прислушивается к тому, как Крисси плохо сдерживает хихикание. Какое-то время пытается что-то делать, но потом громко захлопывает книжку и, тоже подперев лицо руками, поворачивается к Крисси. Выпучивает глаза, передразнивавая ее выражение лица. Та начинает хихикать еще сильнее. — Не вижу ничего смешного. — Рассказать кому-то из наших одноклассников, никто не поверил бы. — Ага, я еще и с Харгроувом спал, от такого они бы вообще охуели, — язвит Эдди. — ЧТО? - у Крисси чуть челюсть на пол не падает. — С Харгроувом? Который Билли? — Нет, блин, с его батей, — Эдди закатывает глаза. — Конечно, с Билли. Крисси смотрит в таком шоке, что бывшие одноклассники, наверное, сразу умерли бы. Эдди отдается разговору. Лишь бы не думать. — Ужас какой, — Крисси кривится. — Я даже не знаю, кто хуже — он или Карвер. — Карвер, конечно, Харгроув хотя бы трахаться умеет нормально. Крисси на секунду задумывается, а потом изображает рвотный позыв. — Не хочу ничего представлять, — она жмурится, как будто старается стереть появившееся в голове изображение. — Жуть! Так, ну нафиг этого Харгроува. Стив. Загадочно улыбаясь, Эдди зловеще посмеивается вместо ответа. — А че Стив-то сразу, — он потягивается. Позвонки громко хрустят. — Если Стив, тогда и Робин. Крисси снова начинает хихикать и, кажется, даже краснеет. Эдди и сам усмехается. — А что Робин? — А что Стив? — А мы раньше вас встречаться начали, мы уже не новость, — Крисси юлит, улыбаясь, как кошка. — А мы тоже не новость, если Баумана с Гаретом послушать. — Если Баумана послушать, то ничего вообще не новость. Бауман, кажется, знает про все парочки которые есть и когда-либо будут в школе, еще и лезет везде с непрошеными советами по отношениям. Недавно он на педсовете выдал, что нельзя рядом сажать Майка Уилера и Уилла Баерса, а то урок превратится в «Давай поженимся». Мэйфилд с Синклером сажать рядом наоборот рекомендуется, чтобы конкурировали одна с другим, это у них флирт такой. Элитный. Все на Баумана косо посмотрели, но он, как обычно, оказался прав. Интересно, Бауман знает про Эдди? Знает про мистера Х и школу Фишмана? — Ну я по глазам вижу, — протягивает Эдди, наклоняя голову. — Тебе надо поговорить про Робин. Крисси снова пытается состроить из себя молчунью, но потом опять начинает лыбиться. — У нас с ней конфетно-букетный период, — заявляет она. — Мне ни один парень столько цветов не дарил, сколько Робин! — То-то Аргайл мне жалуется, что кто-то все клумбы сгрыз. — Ты душный, — Крисси показывает ему язык. — Там не только с клумб. А еще всякие открыточки-записочки, оригами, картинки, браслетики, вообще что угодно! Нашла куда приложить свое декоративное искусство. А я не жалуюсь, у меня теперь вся стена заклеена. — Еще бы жаловалась! — Ну с нами-то все понятно, — отмахивается Крисси. — А у вас там прям, ну, все серьезно? Вы прямо встречаетесь? — Да вроде, — Эдди неловко чешет шею. — Как-то прям неожиданно серьезно. Я боюсь щас запороть все нахер. У меня не особо много серьезных отношений было. За окном солнце в зените, но, наверное, все так же холодно. В библиотеке тепло круглосуточно. Эдди сбрасывает кроссовки и подбирает под себя ноги. — Я тоже, если честно, — признается Крисси. — Боюсь все запороть. Ну, первые отношения с девушкой, все дела. — Ну мы лохи с тобой, значит, — Эдди разводит руками. — Полные лошары. — Да не то слово, — вздыхает Крисси. — Мрак да и только. Я как первоклашка с первой влюбленностью себя веду, а я уже взрослый человек! — Вот то же самое, — Эдди щелкает пальцами и наклоняется вперед. — В голове ноль полный, ни-ху-я, вот буквально как первоклашка! Я, оказывается, даже целоваться нормально не умею, ты понимаешь? Крисси поднимает брови. Эдди точно не выглядит, как человек, который не умеет целоваться. — Да ну. — Я серьезно, — кивает Эдди. — Вот сосаться умею. Чем жестче, тем лучше умею. А Стив же романтик конченный. А в романтике я вообще ничего не понимаю. — Как-то грустно. На это Эдди только разводит руками. — Скорее страшно. Запороть что-то. Я ж реально как школьник. — Поговори с ним, — предлагает Крисси. — Мы с Робин все свои страхи друг другу проговариваем. Вообще все. Сразу так легко становится, когда сначала думаешь, что человек весь такой идеальный, а потом вдруг раз — и вы одного и того же боитесь! Задумавшись про Робин, Эдди приходит к выводу, что она вообще не человек, который кажется «всем таким идеальным». Говорить об этом Крисси он не собирается, поэтому просто пожимает плечами. — Хрен его знает. Стив, кажется, вообще ничего не боится. — Наверняка нет, — Крисси мотает головой. — Но даже если нет, он очень хороший. Мне кажется, самый лучший       парень, чтобы научить тебя романтике. Эдди думает про Стива. Про его любовь к засыпанию вместе, ласковые поцелуи и нежные руки, и про то, как влюбленно он на Эдди смотрит. Он не может представить никого другого, кто мог бы его научить такому — романтике. Нежнятине. Как быть любимым. — Я знаю, — соглашается Эдди. — Но все равно же страшно. — Мне тоже страшно, — кивает Крисси. — Но рядом с Робин становится легче. Тогда Эдди снова думает про Стива. Он выглядывает в окно и пытается рассмотреть школьный корпус: там где-то на втором этаже в своем классе Стив ведет урок. — Со Стивом тоже, — улыбается он задумчиво, как дурак. — Легче.

***

— Беа тоже из школы Фишмана? Эдди сложил два плюс два еще на уроке. Его распирает от ощущения, что Стив всё знает, от того, как Стив на него смотрел, от того, как Беа на него похожа, и вместо того, чтобы пытаться что-то скрыть дальше, Эдди решает: а пускай. Пускай Стив всё знает. Эдди хотя бы не будет вруном. Он опирается спиной на закрытую дверь. Сердце колотится, как не в себя. Стив оборачивается на него. Смотрит в своих очках, как щенок. — Да, — отвечает он мрачно, потерянно. — Да, поэтому родители и взяли дело. Эдди выдыхает. Он закрывает лицо руками и медленно-медленно дышит: вдох, выдох, вдох, выдох. — Помнишь, ты говорил, что она тебе меня школьника напоминает? — спрашивает он. Голос начинает трястись и Стив смотрит взволнованно. Эдди не думал, что когда-нибудь будет снова об этом говорить. Пауза. Вдох. Выдох. Стив ничего не говорит. Эдди ничего не добавляет. Из глаз начинают течь слезы и он не может и не пытается их остановить. Эдди убирает руки от лица. Прячет их в карманы. За спину. Складывает их на груди. Крутит волосы на пальце. Он смотрит на Стива. Стив знает про Беа. Стив знает. Стив смотрит на Эдди. Эдди видит, как у него в голове вращаются шестеренки. Прямо как у Билли в тот раз. Эдди впервые рассказал об этом еще давно. Очень, очень давно. Когда к нему в трейлер приехал Гарет, и это был долгий, болезненный разговор, когда Уэйн злился и крепко-крепко его обнимал. Это было больно, страшно, больно смотреть, как Уэйн чуть не плакал, больно было, когда Гарет сжимал его плечо, не от того, что Гарет сжимал как-то слишком сильно, а от того, что это не помогало. Уэйн на него не кричал и не винил, Уэйн никогда его не винил, но Эдди на всю жизнь помнит тот страх и ком в горле, и постоянно крутящиеся в голове слова родителей. Даже Билли его не винил. Но с Билли тоже было сложно и страшно. Некуда деть руки. Нервно. Больно. Эдди чувствует себя маленьким ребенком. Но на лице у Стива нет того жуткого осознание, которое было на лице у Билли. На лице у Стива — серая скорбь. Как когда самый худший страх, который ты и так прокручивал в голове так долго, что уже свыкся, оказывается правдой. — Ты уже понял, наверное, — бормочет Эдди неразборчиво. Он смотрит на свои кроссовки, как будто на них что-то поменялось. — Ну. С той моей истерикой. — Да, — кивает Стив. У него тоже тихий голос, спокойный. Грустный. — Надеялся как-то, что неправильно понял. — Правильно. Это признание — как раздеться перед толпой людей. Как вывернуться наизнанку. И пускай все видят твои внутренности и больные мозги. Пускай видят все трещины в скелете от переломов в детстве, все следы курения в легких. Пускай читают тебя, как броское доставучее объявление, а ты стой и не дергайся. Еще покрутись, чтобы всем было видно. — Хочешь сесть рядом, или тебя лучше не трогать? — спрашивает Стив тихо. Эдди поднимает голову. — Тебе не противно будет? — Стив смотрит на него, как на идиота. — Со мной сидеть. Стив хлопает ресницами. Откладывает все, что делал. Двигается в сторону на кровати. Эдди не знает, зачем сказал это. — Эдди, ты… — начинает он, совсем не зная, как продолжить. — Нет. Нет! Нет, конечно, нет, ни в коем случае, даже думать про такое не смей. Ты не… — Да-да, — Эдди поднимает руки, лишь бы Стив замолчал, и идет к кровати. Стыдно. — Я не виноват, я не противный, со мной всё так, я это знаю. Я просто… мой мозг хуйню всякую говорит. Извини. Я знаю всё, что надо знать. Просто чувствую по-другому. Прости. Эдди медлит, прежде, чем сесть на кровать. Мозг говорит ему, что от него несёт гнилью, и Стив может видеть все следы чужих рук, и если сесть рядом, то Стив обязательно отсядет на другой конец комнаты. А еще скорее уйдет и никогда больше не будет с Эдди разговаривать. Он садится рядом, совсем рядом, даже сантиметра не оставляет. Стив не отсаживается. Стив смотрит с такой жалостью, что у Эдди сжимается сердце. — Ты можешь меня обнять? — просит он неловко и коряво. Тогда Стив обнимает его так крепко, что чуть кости не хрустят. Эдди сцепляет свои руки у него за спиной и слушает, как у Стива бьется сердце. — Ты не виноват, — повторяет Стив, выделяя каждое слово. — Ты не противный. С тобой всё так. Эдди фыркает. — Мне от тебя не противно и быть противно не может быть, — Стив сжимает его еще крепче. — Просто не может быть, в теории даже. Нет такой ситуации, в которой мне от тебя противно из-за того, что кто-то другой с тобой сделал, понимаешь? Мне тебя жаль, мне за тебя больно, я в ужасе, я тебя люблю, что угодно в эту сторону, но мне от тебя не противно. Не то чтобы Эдди прямо думал, что Стиву от него будет противно. Он же не совсем дурак. Это просто есть у него в голове, в самом основании мозга. Вечное ощущение несмываемой грязи. Вечное ощущение, что что-то с ним не так и все об этом знают. И Стив тоже. Просто хорошо притворяется. Но Стив гладит его по голове и утыкается лицом в плечо. Это логично, совсем ничего неожиданного, это же Стив, как он еще, блять, может себя вести? Это просто есть в основании мозга. И оно никуда не уходит. — Я знаю, — шепчет Эдди. — В это просто пиздец сложно верить. Стив прислоняется головой к его шее и щеке. Ласковый, нежный, чистый. — Он сломал мне голову, — Эдди очень трудно говорить. — Я никогда не буду думать нормально. Я всегда буду думать, что я могу быть нужен кому-то только ради секса. Если бы ты не спросил меня еще раз тогда, я бы дал тебе себя поцеловать. Я бы дал тебе сделать со мной что угодно. Я так боялся, что ты уйдешь, когда сказал, что не хочу. Стив шипит, как будто Эдди наступил ему на ногу. — Эдди, — говорит он. Голос четкий и болезненный. — Я никуда не уйду. Даже если ты никогда не ляжешь со мной в одну кровать, если у нас никогда в жизни не будет секса, я из-за этого никуда не уйду. Может, мы рассоримся к ебаной матери, может, триста раз расстанемся, но ни одной ссоры, ни одной претензии у меня к тебе не будет из-за того, что ты не хочешь целоваться или не разрешаешь мне себя трогать. Никогда. Эдди не отвечает. Все слова в голове кажутся слишком глупыми. — Ты мне ничего не обязан, — продолжает Стив. — Ничего. Никаких поцелуев, никаких прикосновений, ничего. Мне очень, очень жаль, что кто-то заставил тебя так думать. Но это твое тело, и ты мне его не должен. Стив замолкает. Эдди все еще ничего не отвечает. В комнате ни звука. Эдди не хочет больше ничего рассказывать, ничего вспоминать. Пускай все останется размытым и неточным, хотя бы пока. Где-то снаружи кто-то разговаривает и смеётся. Где-то снаружи чирикают птицы. А в комнате ни звука. Слышно немного дыхания и немного стука сердца. К ним Эдди и прислушивается. Эдди прислушивается к своим рукам и к тому, как они лежат у Стива на спине. Прислушивается к своей спине и к тому, как на ней лежат руки Стива сонным и ласковым грузом. Это твоё тело и ты мне его не должен. Эдди было семнадцать, когда из болючего сросшегося клубка проблем он вытянул одну-единственную: совсем случайно, даже не зная, с чего ему вообще начать разговор с дядькой в голубой рубашке. — Мое тело мне не принадлежит, — комкая в руках салфетку, сказал тогда Эдди. А психолог ответил: — Значит, сделай что-то, чтобы почувствовать его своим. И вдруг кажется, что все это время Эдди не старался почувствовать свое тело своим. Все вылазки в ночные клубы, вся эта показная сексуальность и поведение, пограничное с проституцией — ничего из этого никогда не было про то, чтобы чувствовать своё тело своим. Все это про то, чтобы не чувствовать себя принадлежащим одному только человеку. Человеку, которого еще чуть-чуть и посадят. Но вот Эдди прислушивается к своему дыханию, к своим рукам и к своей спине, и понимает, что прислушивается к своему телу. К своему телу, которое он никому не должен. Он зарывается лицом к Стиву в плечо и обнимает его так крепко, как только могут его руки. Собственные. Только ему и принадлежащие. — Я тебя люблю, — говорит Стив ему на ухо. Эдди делает глубокий вдох, слушая, как наполняются и пустеют его легкие. Окно открыто. Воздух свежий и прохладный. Солнце заливает комнату. У Эдди ком в горле и слезы на глазах, но так легко ему еще никогда не было. — Я тебя тоже, — отвечает он, тоже Стиву на ухо. — Очень.