За железной стеной

Минутная стрелка на старых часах, висящих над доской, ползла невероятно медленно, отмеряя время до звонка. Математика для Антона Петрова тянулась слишком долго. Не то что бы он не понимал её или откровенно не любил, но даже он начинал скучать под монотонный говор учительницы. – Петров, хватит спать! – как гром средь ясного неба раздался голос Арины Федотовны, пожилой чопорной дамы в длинном старомодном платье. Бегло оглядев остальных учеников, она отвернулась к доске и продолжила писать что-то мелом, рассказывая о каких-то логарифмах. Антон вздрогнул от её слов, но быстро пришёл в себя. Слегка поёжившись – в классе было прохладно из-за плохого отопления – он посмотрел на пустую страницу в тетради. Наверно нужно будет взять конспекты у Полины, а то опять ничего не решит на контрольной. До конца урока оставалось каких-то десять минут, когда он почувствовал на себе прожигающий взгляд. Так смотреть мог только один человек. Рома Пятифан, ставший его персональным кошмаром. Он был похож на хищного зверя. Леденисто-синие, как прорубь, глаза, смотрели прямо в душу хитрым, прожигающим взглядом. Казалось, он читает тебя, как открытую книгу, видит все твои потаенные страхи и мысли. Улыбка, больше напоминающая волчий оскал, венчалась острыми, слегка выпирающими клыками. Как будто это и не человек вовсе. Вместе с Пятифаном всегда ошивались и два его дружка, однако, как успел заметить Петров, настоящим другом для Ромы был только Бяша. Невысокий бурят с выбитыми передними зубами. Маленький и злобный. Как декоративная собачка. В противовес ему был Семен Бабурин. Высокий и жирный. Лицо его было покрыто прыщами, а из-под грязной рубашки свисало рыхлое брюхо. Он был похож на мусоровоз. Вонял, кстати, так же. Бабурин в их команде пользовался явно меньшим уважением. Что-то вроде шестёрки, мальчика для грязной работы. И почему-то они увидели в Петрове новую жертву. Антон искренне не понимал, чем так не понравился местной банде хулиганов. Он только перевёлся, и уже в первый же день нарвался на драку с Семёном. Жирный урод сидел прямо перед ним и то и дело оборачивался, ехидно скалясь. С момента их первой стычки прошёл уже год. Антон переехал с родителями в это село прошлой зимой, надеясь уехать ещё до нового года. Но время шло, а они оставались здесь. Так Антон закончил десятый класс, и вот уже почти прошла половина одиннадцатого. Первое время его избивали стабильно, как только сходили прошлые синяки. Потом этой троице видимо наскучило бить едва сопротивляющееся тело, и они от него отстали. Теперь его лишь изредка толкали и пинали. А Семён периодически плевал в тетрадь. За год ничего нового так и не придумал. Причём участвовали в этом только двое – жирная свинья и Бяша. Сам же главарь банды обычно просто стоял в стороне, внимательно наблюдая за действом и улыбаясь. Чёртов садист. Радовало лишь то, что учиться с ними осталось недолго. Чуть больше, чем полгода и Антон уедет в город поступать в институт, забыв навсегда о плевках Семена и толчках Бяши. И о Ромином оскале. Рома. Рома был особенным. Антон боялся его, как огня, несмотря на то, что тот не проявлял к нему явной агрессии, но параллельно с этим Пятифан был чертовски привлекателен. Петрову всегда нравились не только девушки. Точнее ему вообще никто не нравился до этого момента, его всегда занимала учёба и любимые книги, но мысль о парнях в романтическом ключе никогда не вызывала в нём отвращения. Рома ему нравился, и он ничего не мог с этим поделать. Это было странно. Глупо. Иррационально. Но оно было. Антон пытался не думать об этом, но ловя хищные взгляды одноклассника, он понимал, что это безнадёжно. Он влюбился. Влюбился в самого жестокого ученика этой старой, как Союз, школы. Его боялись даже учителя и охранник, сидевший с ружьём на вахте. А слухи о нем ходили поистине ужасные, и та бедная собака, которую он пнул при их первой с Антоном встрече, была просто цветочками. Единственным его другом в этом месте была и остаётся Полина Морозова. Черноволосый ангел с голубыми глазами. Почти каждый день они вместе шли домой через лес, беседуя на самые разные темы. С ней всегда было о чем поговорить, и это безумно нравилось Петрову. Во время одного из таких разговоров, она призналась, что в прошлом они с Ромой встречались, чем Антон был невероятно удивлён и даже потрясён. В его голове эти два образа никак не хотели складываться. Полина, что была похожа на земное воплощение невинности, и Пятифан, который, если опять-таки верить слухам, мог спокойно избить десятилетнего ребёнка. Антон аккуратно озвучил свои мысли, на что Полина вздохнула и неуверенно сказала, что Рома не так плох, как кажется, если узнать его получше. Морозова рассказала много хорошего об их однокласснике. Что он может быть заботливым, отзывчивым и понимающим. Но когда Антон спросил на счёт правдивости слухов, она отвернулась и промолчала. Оказалось, что они уже подошли к её дому, поэтому, сославшись на то, что её ждёт дедушка, спешно попрощалась, обняла друга, и побежала к дому, оставив Петрова наедине со своими мыслями. Что если Рома действительно не так уж плох? Ведь лично Антон ни разу не видел проявлений Ромкиной жестокости, не считая случая с собакой. Так может слухи – не более, чем слухи? А ещё, как узнал Антон от все той же Полины, Рома очень любил шоколад. Правда скрывал это ото всех. Да и достать его тут было сложно. И денег у него не было, а те, что иногда появлялись, он спускал на сигареты. Пятифан рос без отца, и матери, в общем-то, до него тоже дела не было. Особенно после смерти мужа. Она работала, как могла. Зарабатывала какие-то гроши, которых едва хватало на то, чтобы не сдохнуть от голода или холода, ибо зимы были очень суровы. В доме Петровых же шоколад не был такой уж большой редкостью. Отец довольно часто привозил из города детям по шоколадке. Одну – Антону, другую – его младшей сестре Оле. И видя, как одноклассник весь день ходит голодный, а это было очевидно, ибо на переменах он никогда не ел, и выходил только покурить за школой, Петров решил отдавать свои шоколадки ему. Естественно прямо он сделать это не мог, потому решил действовать тайно, подкидывая ему их, пока он не видит. Из раздумий его вырвал пронзительно завизжавший звонок. – Записываем домашнее задание, на следующем уроке соберу тетради, – проговорила учительница, подбирая классный журнал и выходя из кабинета. – Блять, опять проверка, – послышалось откуда-то с соседней парты. Антон тоже был этим недоволен, но что поделать. Теперь точно придётся идти к Полине за конспектами. Быстро закинув учебники в портфель, парень вышел из полупустого класса. Из-за своих раздумий и монотонного гомона в коридоре, он не заметил фигуру, стоящую у стены в ожидании жертвы. Ловким движением кто-то расстегнул его сумку и одновременно с этим толкнул в спину. Пролетев пару метров, он приземлился прямо у дверей туалета. А все учебники, вылетев из сумки, рассыпались по полу. Над ухом раздался мерзкий гнусавый смех. – Тебе там самое место, нахуй. У параши, – Семён был похож на один большой прыщ. Такой же круглый и противный. Гнойник. Не переставая надрывисто ржать, похрюкивая на каждом вздохе, он обернулся на товарищей, в поисках поддержки. Бяша, само собой, не уступал, держась за живот и посвистывая сквозь щель в зубах. Несколько проходящих мимо учеников тоже издали вымученный смешок, скорее не потому, что им смешно, а просто чтобы не оказаться на месте Петрова. А вот Рома стоял с каменным лицом. Даже не скалился, как обычно, глядя на издевательства. – Не по-пацански, Сёма, со спины нападать, – произнёс он, зыркнув на Бяшу, заставляя того моментально заткнуться, и вальяжно прошёл в сторону раздевалки, презрительно посмотрев на Антона, который уже поднялся и пытался отряхнуть испачканные брюки. Вслед за Пятифаном побрели и его дружки, понурив голову, как провинившиеся собачки, коими они, впрочем, и являлись. Бабурин, проходя мимо, якобы случайно задел блондина плечом, да так, что тот снова чуть не упал под гадкий смешок со стороны свиньи. Подобрав выпавшие из портфеля учебники, он подождал, пока школьные коридоры опустеют, а потом побрел в раздевалку, надеясь, что шайка уже ушла. Встречаться с ними снова не было никакого желания. Как же Антон устал от этого. Каждый день проходил по одному и тому же сценарию. Пинки, плевки, побои, обзывания. Ничего нового. Только от мамы скрывать это становилось все сложнее. Сложнее улыбаться ей, говоря, что все в школе хорошо. Выйдя, наконец, на улицу, Петров вдохнул полной грудью чистый морозный воздух. Начало декабря ознаменовало скорый конец четверти, начало череды контрольных и приближающийся Новый год. А значит хоть на несколько дней родители перестанут скандалить и изобразят счастливую семью, чтобы порадовать детей. Антон шёл по дороге через лес, думая о Пятифане. Что это было сегодня? Он заступился за него? Или же за свои, понятные только ему самому, принципы? Петрову страшно хотелось верить, что хулигану надоело смотреть, как издеваются над одноклассником, и он решил это прекратить. Но тут же вспомнился презрительный взгляд, брошенный на прощание. Эта мысль ледяной водой окатила влюблённый мозг Антона, в котором Рома постепенно превращался в героя-спасителя. Нет. Пятифан мог думать о ком угодно, но только не о Петрове. Опять захотелось завыть от отчаяния. Парень глубоко вздохнул, отгоняя мысли о Роме. Влюбиться в этого человека было самым глупым его решением. Даже глупее, чем подбросить ему же шоколадку. Если тот узнает, от кого она, его точно убьют. Главный гомофоб школы этого так просто не оставит. Хотя вдруг все обернётся иначе, и они смогут подружиться? Нет, глупо. Рой непрошенных мыслей сдавливал голову Антона. Они, словно яростная снежная метель, кружились в черепной коробке, истязая парня изнутри. Так хотелось сблизиться с Пятифаном, но как же он его боялся. Дорогу перебежал заяц. Остановившись у дерева возле дороги, он замер и уставился на Антона чёрными блестящими глазами. Носик подрагивал, как будто он пытался определить, откуда смотрит опасность. Уши стояли торчком. Не сводя взгляд с Петрова, животное повело головой куда-то в сторону, а после стремительно скрылось в чаще. Что это было? Он звал куда-то? О чем-то предупреждал? Но о чем? Лавина новых мыслей обрушилась на Антона. Почему-то заяц его напугал. Что-то странное было в его взгляде. Что-то… Человеческое? Парень тихо усмехнулся. Точно пора таблетки принимать, а то уже зайцы как-то не так смотрят. Но тревога из сердца уходить и не думала. Странное поведение Пятифана, его взгляд, шоколадка, заяц, снег, дорога, лес, таблетки. Голова внезапно раскололась пронзительной болью. Хоть бы в аптечке завалялся аспирин. С мамиными бесконечными мигренями он таял буквально на глазах. Вчерашний утоптанный снег тоскливо скрипел под ногами. Чаща молчала, скованная звенящим морозом. Ни птиц, ни диких животных, никого. Тишина давила на взволнованный мозг, била с размаху по затылку, нагоняя ещё большую тревогу. Антон вдруг почувствовал на этом самом затылке чей-то пронзительный взгляд. Обернувшись, парень осмотрелся. Никого. Только белые хлопья неслышно оседали на дорогу. – Кто здесь? – на всякий случай спросил Петров, пробегая глазами по тёмным стволам. Так и не дождавшись ответа, он протер запотевшие очки и как можно быстрее пошёл домой, срываясь почти на бег. Неприятное чувство никуда не исчезло. Кто-то смотрел на него из-за деревьев. Кто-то бежал следом, беззвучно петляя меж стволов. Кто-то следил за ним, изучал. Кто-то. Или что-то. Размышлять об этом времени не было. Хотелось поскорее оказаться в объятиях старого дома, стены которого защитят от этого страшного леса, от одноклассников и от странного неуловимого взгляда. Когда тяжёлая входная дверь закрылась за ним, а ключ повернулся в замке, Антон наконец-то вздохнул с облегчением. Сердце колотилось о грудь, а руки предательски дрожали. – Тош, это ты? – послышался с кухни звонкий голосок Оли, – а мы на рисовании сегодня любимое животное рисовали. Я нарисовала трицерапупса! Сейчас покажу, он в моей комнате сохнет. Скороговоркой протараторив свою тираду, Оля убежала на второй этаж. Девочка ходила в третий класс и была по-настоящему рада этому. Она-то в первый же день нашла там друзей. Учителя не кричали на неё, одноклассники не издевались, а после уроков её забирал отец, как раз в это время приезжающий на обед. В её жизни не было ни ежедневных пинков, ни оплёванных помятых тетрадей, ни страшного леса, ни странных зайцев. Антон не завидовал, нет. Он был искренне рад за сестру. – Как день прошёл? – спросила Карина Петрова, отрываясь от какого-то женского журнала. – Всё… Всё хорошо, мам, – вымученно улыбнувшись, ответил парень и опустил глаза на старую, пожелтевшую от времени, скатерть, которая лежала на этом столе ещё при жизни бабушки. Удовлетворившись ответом, женщина подошла к плите, после чего опустила перед сыном тарелку дымящейся каши, в которой плавали комочки. Антон ненавидел кашу с комочками, но из раза в раз покорно проглатывал её. – Сынок, ты какой-то потерянный, я давно это замечаю. Как переехали, так ты, как туча серая, ходишь. У тебя точно все хорошо? – Карина взволнованно смотрела на сына. – Да, мам, правда, все хорошо. Просто я сейчас переживаю из-за экзаменов, а первое время неуютно на новом месте было… – Антош, если что-то случилось, расскажи мне. – Да, обязательно, – Антон улыбался, потирая рукой очередной синяк на ноге, – папа ещё в городе? При упоминании отца семейства лицо женщины приобрело привычные суровые черты, а в голосе послышалась сталь. – Уехал твой отец, как вернётся, у него и спроси, где он был. Опять поругались. Значит отец вернется не скоро. Он всегда после сильных скандалов допоздна уезжал на работу, сбегая от этих глупых бессмысленных ссор. Женщина встала и быстрым шагом ушла в ванную. Послышался шум воды. Плачет. Антон знал это. Мама казалась такой холодной и сильной, но на самом деле, она сама уже невыносимо устала от криков, скандалов и постоянного страха неизвестности. Ещё и место это… Давило. – Тоша, смотри, – с верхнего этажа сбежала Оля, протягивая брату лист бумаги, но оглядевшись, спросила, – а мама где? – Очень красиво. Молодец, Оль, – парень смотрел на кособокого фиолетового трицератопса, стараясь выдавить как можно более искреннюю улыбку, – а мама… Маме стало жарко, и она решила умыться. Оля устремила долгий взгляд в сторону ванной, после чего вздохнула, забрала рисунок и медленно пошла к лестнице. – Может, в приставку поиграем, Тош? – обернувшись, тихо спросила девочка. – Да, Оль, сейчас доем и приду к тебе, – ответил Антон, грустно улыбаясь, – ты поди весь день сегодня тренировалась?