Love Grows

Сириуса била дрожь. Страх нарастал с каждой минутой одиночества в общей спальне. Он медленно полз по пищеводу, задерживаясь у лёгких тяжёлым змеем, перекрывая пути дыхания, так что приходилось хватать ртом воздух. Он основался и свернулся острым камнем в самом горле, заставляя то давиться от слюны, то искать воду оттого, каким сухим было горло. Сириус с каждой секундой осознавал и боялся представить масштабы того, что натворил. В ушах эхом стоял звонкой — Сириус не уверен, что хоть раз слышал Джеймса таким...уязвленным? — голос Сохатого: «ТЫ РАССКАЗАЛ СНЕЙПУ ЧТО!?» Сириус прячет лицо в ладонях, чувствует, как к голове, ушам и, кажется, самым корням волос приливает кровь. Он так храбрился своим поступком, усмехнулся только. «А если Сохатый не успеет?» — этот вопрос мучил его с той секунды, когда за исчезнувшим под мантией Джеймсом захлопнулась дверь. Сириус боялся слышать ответ. Он боялся и мысль допустить, что будет, если Лунатик...Если он...Прогонят ли его со школы? Отправят в министерство? А там что?...Убьют? Парень задохнулся от этих мыслей, тряхнул головой и как в бреду пересёк комнату за пару больших шагов, больше похожих на прыжки, потянул тяжёлую дверь на себя и наткнулся на Питера. — Сириус? — вид у него было настороженный. Сохатый успел передать? — Пит, уйди с дороги, — у него путались мысли и заплетался язык, а гадкий змей всё давил на грудь и горло. — Сириус, успокойся, объясни, что... — Я... — он постарался снова не задохнуться, рассказывая о том, что сотворил уже без тени усмешки. — Я рассказал Снейпу про Лунатика. Про его ликантропию. Питер тупо уставился на него, потом быстро оглянулся назад, видимо, проверяя не слышал ли кто, толкнул Сириуса внутрь комнаты и гулко захлопнул дверь. — Ты что!? Сириус, как ты вообще— — Я знаю, я знаю, Хвост, ясно?! Я знаю, что сделал, я... — он метался по комнате, как раненный зверь не то напуганный, не то обозлённый. — Пусти, Хвост, мне нужно к Джеймсу, мне нужно... — Джеймс там? — на лице Питера промелькнула тень страха. —...Да, — ответил он на выдохе, ощущая предательские слёзы на глазах. — Хвост, мне нужно... — Нет, не нужно, Сириус, — друг покачал головой, стоя и до этого у самой двери, а сейчас, сделав шаг назад, ещё крепче вцепился в единственный безопасный выход из комнаты. — Бред, Хвост, мне... — Перестань тараторить, я понял, что тебе нужно, Сириус. Послушай, у тебя нет мантии-невидимки, недавно луна встала, мы не успеем, как давно ушёл Джеймс? — Я не...ради Мерлина, Хвост, какое это— — Сириус! — его тон стал требовательнее. Сириус готов поклясться, что таким он друга точно не видел. — Прекрати, возьми себя в руки и попробуй вспомнить, как долго уже нет Джеймса. Сириус смолк на пару секунд, прикидывая время. Он вздрогнул, стараясь встряхнуть не унимающиеся мысли в голове и не обращать внимание на покалывающие крылья ноздрей, привкус соли на языке. — Пять, может семь минут. — Он должен быть уже у выхода из замка, мы его не догоним, Бродяга, а даже если смогли бы, то не найдём в темноте. Уже давно комендантский час, нам нужно оставаться в комнате...Нет, послушай меня! — он поднял руки, в случае, если Сириус попытается сбежать. — Джеймс с палочкой и мантией-невидимкой, он справится, верно? Снейп не дурак, он же сможет включить хоть пару извилин, чтобы пуститься прочь от оборотня, верно?...Сириус? Сириус его не слушал, не слышал, у него в груди гулко билось сердце, звучало огромными быстрыми ударами в ушах, заполняя собой всё, сбивая мысли и мешая рационально думать. Обрывки фраз Питера стояли у Сириуса перед лицом: «Джеймс...справится...Снейп...оборотень...палочка» Палочка! — Пит! — Сириусу казалось, что он действительно задохнется на последнем слоге. — У него нет палочки. Мир вокруг замер.

***

Сириус спрятался под пологом кровати, стараясь не пускать слезам волю, как никак они условились (если подобное можно было назвать условием), что его палочка останется у Питера. После сказанных слов на них обрушилось слишком очевидная и страшная реальность — Джеймс Поттер остался без защиты. Они пару секунд сверлили его палочку, оставшуюся на кровати, которую Сириус нашёл взглядом раньше, и что-то внутри него опасно сжалось одновременно с его ладонями, отключая тормоза с каждой секундой нахождения в этой комнате, словно играясь с добычей, распускало когтистыми лапами по паре тройке ниточек за раз. Когда и Питер вперился взглядом в неё, Сириус решил, что другой возможности у него может и не быть. Ему хватило мгновения, чтобы дотянуться до заднего кармана брюк и шумно выругаться, раскрывая свои нереализованные планы. Его палочка осталась на его кровати. — Остолбеней! Сириус шумно повалился назад, сильно ударившись локтем и головой. К сожалению, обругать Петтигрю у него не было ни малейшей возможности. — Ух...прости, Сириус! — пискнул Хвост, на миг вернувшись к своему обычному поведению. Сириус мог слышать только какую-то возню, по всей видимости, на чьей-то из кроватей, внутри нарастало неприятное жгучее чувство. — Сириус, слушай, — Пит склонился над ним, тыча чуть ли не в нос двумя палочками. — Во-первых, я тебя расколдую, но ты обещаешь мне не дурить и не бросаться сломя голову к выходу. Во-вторых, твоя палочка для верности останется у меня, как и палочка Джеймса, хорошо? Сириус никак не мог ответить на его предложение, даже моргнуть глазами. — Ну и славно. Джеймс вернулся к рассвету. Сириус не спал, он боялся выступить за полог, пустить в своё пространство вины, отчаяния и ненависти к самому себе что-то ещё более ужасное и по-настоящему опасное — действительность. Несмотря на это, он пулей слетел с кровати, путаясь в одеялах, когда массивная деревянная дверь с трудом поддалась и с каким только возможным тихим звуком закрылась. Через секунду перед Сириусом предстал Джеймс, измученный, уставший, но целый, как ему казалось на вид, здоровый и живой. В один миг Сириус ощутил себя маленьким провинившимся братом, в чем-то таком страшном и мерзком, из-за чего старшему пришлось всё разгребать. Сириусу казалось, что он скукожился и уменьшился в несколько раз, переступая с ноги на ногу, вперив тупой взгляд куда-то в пол, не смея поднять на друга глаза. Стоит вот так перед Джеймсом, у которого во взгляде впервые что-то переменилось к другу, отчего грудь неприятно сжалась. Он всё не мог вымолвить и слова, а Сохатый стоял перед ним и выглядел так, словно сам он не готов слушать, да и слышать не хочет. — Джеймс, я— Его прервали резким жестом руки и твёрдым взглядом. Друг сейчас напоминал свою мать Юфимию. Только гнев этот был не милостив. — Д-джеймс, пожалуйста... Он прошёл мимо, просто взял и прошёл мимо. — Лунатик, он... — Нет! — так резко и грубо. Хлестко, ни капли жалости, ничего. Где-то в стороне зашевелился спящий Хвост. — Нет, Сириус, даже не думай сейчас спрашивать как себя чувствует Лунатик! Даже не пытайся узнать о его самочувствии и о том, что с ним будет после этой ночи. Хочешь знать, жив ли Снейп? Не убил ли его Ремус? Нет. Он...он не успел, — Джеймс запнулся, и Сириус увидел, как в лучах раннего солнца в глазах друга стояли слёзы. — Ты...ты можешь перестать думать только о себе? Думаешь, что понимаешь, что сделал? Нет, молчи. Думаешь, осознаешь? Ты..ты... Он смолк, громко вдыхая воздух через нос. У него глаза были на мокром месте, по виску струилась капля пота. Сжатые в полоску губы и тремор рук, Сириус боялся увидеть хоть ещё одно изменение в друге. Они далеко не сразу заметили, что разбудили Хвоста. — Сохатый? — Привет, Пит, — он коротко кивнул в его сторону и наконец сдвинулся с места к постели. Джеймс грубыми и резкими движениями переоделся в пижаму и залез под одеяло, показывая всем своим видом, что не настроен разговаривать дальше. Он всё сказал. Может, почти всё. — Сегодня же ты пойдёшь к Макгонагалл, а после и Дамблдору, сознаешься во всём и не смей ускользнуть, ясно, Сириус? Тот быстро закивал, он обдумывал этот вариант ещё ночью, пока ждал хоть каких-то знаков о том что происходит в Визжащей хижине. — Я клянусь, я— — Иди спать, — вновь оборвал его Джеймс. — Сейчас ты Лунатику никак не поможешь. Сириус не сразу сдвинулся с места, дождавшись, когда двое его друзей улягутся в кроватях. Он всё стоял, сверля пустую кровать Лунатика. Грудь изнутри неприятно обожгло, надавило на сердце, а змей, казалось, вот-вот сдавит лёгкие, которые медленно травил тихими едва-слышными слезами и окольцовывал всю ночь, вился вьюном. Сириус действительно задохнулся, заставил себя молчать, зажав рот ладонью, почувствовал на щеках горячие слёзы, хлынувшие из-под закрытых ресниц. Он добрел до кровати и упал лицом в подушку, стараясь не издать и звука, намекающего или раскрывающего бы его с потрохами. Всё случившееся этой ночью казалось ему одним большим сумасшествием, наваждением, бредом, немыслицей, чем угодно, но только не правдой. Он не мог поверить, что однажды предаст кого-то из своих близких. Не мог вынести мысли, что этим человеком однажды окажется Ремус Люпин. Сириуса била дрожь.