Путь, цель и клятвы

— У самурая нет цели, только — путь… А путь самурая — смерть, — произнесла девушка, глядя на ровную гладь океана. Солнце заходит за горизонт — И как твой путь, беглый грешник? — спрашивает ее мужчина, что стоит за спиной. Догнали. — Принят, — усмехается девушка, медленно обнажая катану. — Но не здесь.

***

На улице, под крупными хлопьями снега, танцевала девушка. Черные волосы контрастировали на фоне белого полотна зимы, а красные щеки на бледности кожи. Но она танцевала так, как не танцевал никто другой. Словно отдавая этим танцем всю себя. Без остатка. И она влюбилась… Она, сжимая зубы, вынуждена была признать поражение перед собственным сердцем. Ведь это сердце ныне стойко противилось подчиняться своему хозяину. Словно последний ронин-предатель оно стучало в унисон танце, что происходил перед ее глазами. Идеальному танцу. — Ученик, что привлекло твой взгляд так, что ты оставил своего мастера далеко впереди? — голос учителя заставил молодого самурая вздрогнуть. — Я хочу остаться в этом городе, мастер, и найти себе господина тут, — слова звучат сухо, без эмоций, но вместе с этим эта сухость и говорит о высшей точки чувственности, что в глазах молодого самурая. — Путь в тысячу ли начинается с первого шага, ученик, — хрипло цитирует учитель, взирая в вечернее небо, — Готов ли ты начать его один? — взгляд мастера встречается с взглядом ученика. — Я готов мастер, — вместе со словами изо рта вылетает горячий пар. — Тогда путь дальше продолжим только я и Рюдзи, прощай, мой ученик… Фигура мастера, огромная и горбатая, заставила Мион испытать странное чувство потери. То чувство, кое посетило ее в детстве, когда будучи маленьким и одиноким ребенком она шаталась по пустынным улицам ее деревни. «Вот и все? Так просто?» — подняв взгляд к закатному небу, спросила сама у себя Мион. Множество раз она представляла в грёзах это мгновение, когда спина мастера исчезнет в толпе и начнется ее история. Лёгкая дымка разочарования сжала ее сердце в крепкие тиски. Все закончилось так быстро. Как одного удара техника мастера, что была передана и ей. Отсечено. Девушка все танцевала, сменив ритм на более плавный. Кажется, Мион где-то видела уже этот танец. Несмотря на надвигающийся холод, движения девочки были все также изящны. Она была похожа на бабочку, что волшебным образом летала меж больших хлопьев снега. Бабочка в зимнем вечере… «Ты стала началом моей дорого, даже не зная этого, прекрасная танцовщица…» — тихо улыбнулась самурай, прикрывая на миг глаза. — «как жаль, что мы родились столь одинаковыми… Впрочем, будь мужчиной ты, то твой путь пошел бы совсем иначе, верно?» — сжав свое оружие, самурай сделала шаг к бродячим артистам. — «впрочем, пусть даже так… Если я смогу защитить тебя, то все счета будут оплачены, » — достав из нагрудного кармана кошель, и кинув пару золотых в чашу для пожертвований, самурай произнесла: — Что делают столь юные танцовщицы на улице? Вечереет, зима входит в свои права, а вы танцуете, словно весна на улице, — тем временем танец закончился и незнакомка спокойно взглянула на заговорившего с ней война. — Наша жизнь — это не ожидание, что гроза закончится… это учиться танцевать под дождем, — философски ответила она, прикрывая рот рукавом тонкого кимоно. — И сколько же нужно танцевать под дождем, чтобы уйти в тепло и взирать на него оттуда? — танцовщица слегка сузила глаза, быстро понимая что к чему. Мион не знала как она воспримет такую просьбу. У нее не было богатого опыта общения с людьми, исключая мастера и Рюдзи. — Если кинешь ещё пять монет, то мы покинем это место, — в конце концов совсем тихо произнесла танцовщица. Тихий звон золота о дерево закончил этот тяжёлый день для всех.