Путь, цель и клятвы

Зима вступила в свои полные права. Мион куталась в свое плотное, грубое хаори, глядя на то, как девушка снова, как и все дни до этого, танцует на краю улицы. Ее маленькая сестра уже еле-еле от холода перебирает струны сямисэна, то и дело шмыгая носом, а прохожие лишь косятся на эту картину. Только изредка к ним подходят зеваки и ещё более реже в их небольшую деревянную тарелочку попадают овальные монетки. Мало. Очень мало. Сегодня и вовсе, словно издевательски. «Но ты все не сдаешься, милая танцовщица…» — тело само спрыгивает с крыши, а ноги несут к выступлению. Звон нескольких монет заставляет играющую на сямисэне удивлённо поднять глаза. Мион лишь натягивает амигасу на глаза, чувствуя подобие смущения. Девушка снова заканчивает танец и пару секунд они молчат. — Ваша сестра дрожит от прикосновений мороза, а проходимцы смотрят как на хиганбану в икебане, — не выдерживает молчания самурай, — Возьми и это, — сняв с себя теплое хаори девушка неловко накидывает ее на плечи явно расстрелянной танцовщицы и почти срывается с места. «Она была так близко…» — чувствует биение своего сердца она, идя по узкой, белой улице. — «ещё немного и я бы коснулась ее одеяния, » — мысль, что заставляет ее уши краснеть.

***

На следующий день девушек нет на привычном месте, что заставляет воина почувствовать смесь облегчения и волнения. Облегчения от того, что в этот холодный день они не будут измождать себя предоставлением, а волнение за их состояние. Сегодня у нее не было дела, что обычно занимало весь день. Ее клинок был не нужен, поэтому Мион планировала долго наслаждаться видами. — Ответьте мне, сё-сан, о девах, что выступали тут ежедневно. Где их найти? — спустившись с крыш, обратилась самурай к первому торговцу, что стоял на этой улице. — Две нищих попрошайки? — спросил он, но получив холодный взгляд заткнулся. — Я знаю, что уходят они на север. Боле я не имею знаний о их пути. — Благодарю вас… «Север. Куда могли пойти две девы там?» — нахмурилась Мион. — «на севере не безопасно и это ясно всем, там нищие, опушенные и больные обитают. Неужели судьба танцовщиц столь печальна?» — ступая по белой дорожке, размышляла воин. — «быть может там я смогу узнать больше о них…» — Две танцовщицы? — преклонных годов юдзе задумчиво закурила кисэру. — Хм… Возможно я знаю о ком речь. Такие действительно живут в одном из домов трущоб. Но для чего они ронину? — Не вашего ума дела, — однако осекшись, сообщила. — Дело. Ведёт меня к ним дело. — Те девочки хороши, — выпустила дым ей в лицо юдзе. — И наш юкаку имеет на них виды. — В таком случаи вам стоит потерять их из виду, — рука непроизвольно ложится на ножны катаны. — Ками, какой темпераментный ронин, — однако осталась спокойна женщина. — Иди на север. Увидишь дом, что ранее хранил в себе достоинства. Все сироты и обитают там. И там твои актрисы… Снег начал хрустеть под ногами. Улицы на которые редко ступала нога человека. Начинала завывать метель, вечереть. Казалось только недавно было утро, но вот солнце заходит за горизонт, оставляя город в непроглядной, склизкой тьме. Но Мион не страшно. Катана на ее бедрах греет и отгоняет страхи. Ее жизнь, жизнь самурая не в ее руках. Она знает это. Однако их жизнь… Мион не замечает как срывается на бег. Лёгкие неприятно давит холодный воздух, а в голове лишь одно «дом, что ранее хранил в себе достоинство». И наконец он перед ее глазами. Огромный, старый, разрушенный, разграбленный… Где-то внутри мелькает свет огня. Сёдзи давно сломаны и ныне безвольно болтаются от порывов ветра, скрипя, словно плача. Первый шаг на дерево раздается тихим хрустом от которого, кажется, все в округе замирает. И вот перед глазами Мион предстоит картина, что заставляет ее забыть обо всем. Маленькая девочка, накрывая ее хаори тихо стонет от жара, покрытая испариной и краснотой. Старшая сестра, что видимо все это время была с ней заснула сидя, оперевшись о стену. Несмотря на явное изнеможение ее лицо все ещё столь прекрасно и бесстрастно. Черные, изящные локоны, что выбились из прически красиво спадают, создавая какой-то совершенно безобидный вид. — Па… Па… И… Зо… — тихий шепот маленькой сестры танцовщицы заставляет Мион очнуться от наваждения и решительно войти в комнату, снимая недавно купленное хаори. Накинув его на свою возлюбленную, самурай открывает свою нательную сумку, быстро сверяясь с тем, что сейчас при ней. Увы, там было не так много того, что может помочь при жаре. Но даже так это было лучше чем ничего. На улице выла метель, посреди комнаты тихо трещал костер. Впереди ждала очень долгая ночь.

***

— Кикунодзё!!! — тонкий вскрик заставил Мион отвлечься от набора снега в котелок. Буквально подскочив, самурай кинулась в дом, опасаясь худшего. Конечно, она вышла всего недавно, до этого всю ночь будучи подле болеющей девочки, но Мион как никто знает насколько опасны и непредсказуемы могут быть болезни. К счастью это была всего лишь танцовщица, что проснувшись, бросилась к сестре. — И… Зо? — сонно промямлила девочка. Компресс, который поставила Мион тем временем тихо шлепнулся об пол, чем заставил старшую опомниться и мгновенно повернуть голову в сторону гостя. — С наступлением утра, — лишь смогла произнести самурай, будучи растерянной подобным быстрым развитием событий. — Снег, — подняла она котелок в руках. — Кто вы? — спросила танцовщица, прижимая сестру к себе. — Ронин, — едва ли нашла что ответить Мион. Другого титула она просто не нашла. — Вы… — девушка отвела взгляд, окидывая комнату. Ее взгляд зацепился за амигасу, что покоилась у костра. — Вы тот Ронин, что происходит посмотреть на наши выступления? — Да, — кивнула Мион, проходя в комнату и ставя котелок на почти потухший костер. — Вы лечили моего брата? — самурай замерла. — Брата? — удивлённо вымолвила она, резко поднимая взгляд. На миг танцовщица выглядела растерянной. — Да, брата… — все же подтвердила она. — Да, лечил я, — сглотнув от неловкости, подтвердила Мион. — Зачем? — насторожено спросила танцовщица. — Потому что… Мой путь… Привел меня сюда, — ответ был натянутый, но все же. — Вы шли за мной? — в лоб спросила девушка. — Не спорю, — чувствуя, как краска приливает к лицу, опустила голову Мион. — Но намерения мои не пропитаны похотью или злобой. Прошу, поверьте… — Я… — пауза казалось вечной, — Верю вам. Ронин выдохнула. — Я благодарен… — тихо произнесла Мион. — Позволите мне помочь вам, милая танцовщица? — ещё боле смущаться она думала, что не сможет. Но новая волна красок залила ее тело. — Я буду благодар…на вам… — Мион сама не заметила, как на ее устах расцвела улыбка. — Я тоже… Благодарен.

***

— Мое имя — Изо, — Кикунодзё мирно спал на ложе из хаори и старого футона. Ему было явно лучше после тяжёлой ночи, что за ним смотрела Мион. — И как вы заметили мы — сироты. — Я Мион. Ронин, что недавно покинул своего мастера, — костер, что заново был собран, тихо трещал. Мион сидела рядом с ним, грея свои заледеневшие после сбора снега руки. — У вас нет господина? — спросила Изо, тем временем сидя рядом с братом. — Мой путь однажды приедет меня к нему. Тут спешка ни к чему… — покачала головой Мион, вспоминая наставления мастера. Он всегда говорил, что «господин — это судьба самурая, а судьба не может быть простой у него». — То есть… Вы могли бы… Остаться? — вопрос девушки заставил Мион замереть и снова почувствовать, как краска наливает лицо. — Могу, — ответила она, чувствуя, как Изо встаёт и подходит ближе, садится рядом. — И… Если я попрошу… Вы сможете защитить нас? — ее руки мягко и плавно легли на плечи ронина. Кажется сердце Мион на миг прекратило свой ход, а в голове образовалась такая тишина, кою ищут все буддийские монахи. — Защищу… — тихо прошептала Мион. — Вы клянетесь? — она чувствовала ее дыхание где-то рядом, но не могла дале понять где. Кажется сейчас Изо была везде… — Клянусь…