От любви До секса – один... | 18+

На часах показывает пол третьего ночи, самое время ощутить, как меня съедает ревность. Джеймс вот уже неделю приходит практически под утро. Целует в лоб по возвращению и уставшим голосом говорит: «Давай ложиться спать», на этом всё. От него пахнет чужими духами. Мужскими. Мысли по ночам в голову лезут разные: от утреннего кофе с пончиками и каких-то полицейских шуток до самых тошных и гадких, где чужие руки и взгляды касаются моего Джеймса. Ещё семнадцать минут и четыре секунды прожигаю настенные часы своим взглядом прежде, чем слышу, как в замок вставляется ключ. Я не стал встречать, так и остался сидеть в кресле. Джеймс проходит в спальню, как делал это всегда, а не застав меня там, тихо заходит в гостиную. Пару секунд молчания, затем голос, тихий, хриплый, как бывало у него после выкуривания сигареты:       — Думал ты уже спишь. Неужели не ложился? Джеймс проходит вглубь комнаты, я слышу его шаги, что перемешаны с отсутствием дыхания, в нос ударяет снова этот надоедливый парфюм. Я смотрю невидящим взглядом в одну точку, отделившись от самого себя, чтобы не чувствовать так остро.       — Скажи честно, ты меня ещё хоть немного любишь? – от волнения мой голос становится выше, это заставляет меня в миг заткнуться. Он отвечает не сразу, огибает кресло в котором я сижу и опускается на корточки передо мной. Его слегка прохладные ладони находят мою руку, он всматривается в меня своими серыми глазами.       — Ричи, – большие пальцы с нежностью поглаживают мою руку и я вспоминаю нашу первую встречу, ту самую, спустя четыре года, когда он так же опустившись передо мной касался осторожно моих запястьев. — Сколько мы уже вместе? Что за глупые вопросы? Его голос тихий, почти успокаивающий, но в нём нет той привычной холодной отстранённости, лишь усталость, а так же попытка сохранить контроль над ситуацией, которую он пока не понимает. Глотать тяжело, горло будто песком забито.       — Я не про то, сколько, — выдыхаю я, чувствуя, как его пальцы поглаживают костяшки моих. — Я про то, как. Ты пахнешь... чужим. Джеймс замирает на секунду. Это крошечное движение, словно он наступил на что-то острое, но не позволил себе поморщиться.       — Работа, — тихо говорит он, и в этом слове вдруг проскальзывает что-то неуверенное. Схожее на оправдание. Джеймс не оправдывается никогда. — Джереми курит в кабинете. И его одеколон...       — Джереми?! — перебиваю я, и голос мой ломается на первом слоге. — Новенький? Которому ты вдруг помогаешь осваиваться вместо того, чтобы быть... здесь? Я не хотел этого говорить, как и показывать, как сильно это меня грызёт. Но когда его ладони чуть сжались, пытаясь удержать мои руки от дрожи, я понял одно: он уже всё понял. Джеймс медленно выдыхает. В его уставшем вздохе считывается наша с ним боль на двоих. Потом он делает то, что вышибает из меня весь воздух: поднимает мою руку и прижимает тыльной стороной к своей щеке. Я чувствую лёгкую небритость и прохладу. И под ней частый пульс, что выдаёт его волнение.       — Ричи, — произносит он моё имя так, будто оно весит тонну. — Посмотри на меня. Я поднимаю глаза. Луна за его спиной размывает силуэт, делает его почти призрачным. Но глаза, почти чёрные и бездонные, смотрят так, как будто он пытается заглянуть мне под кожу.       — Он вообще не в моём вкусе, — губы трогает тень горькой усмешки. — Я люблю только тебя. Он делает паузу, в этой громкой тишине начинаю слышать собственное сердцебиение. Я чувствую, как воздух в комнате становится гуще.       — А то, что я прихожу под утро, — его голос снижается до шёпота, — это сезон. Правда сезон. Три самоубийства за неделю, два трупа из реки, и я... — Джеймс останавливается, прикрывает глаза, и я вижу это. Ту секунду, когда он разрешает себе быть слабым. — Я просто хочу быстрее оказаться дома. К тебе. Чтобы ты не ждал. Чтобы ты спал. Потому что если я приду и увижу тебя бодрствующим... Он не договаривает, только лишь сжимает мои пальцы сильнее.       — То что? — шепчу я, сам не узнавая свой голос.       — То я сорвусь, — отвечает он просто. — И перестану быть тем правильным Джеймсом, который ждёт выходных. А я не хочу тебя... спугнуть. Я смотрю на его руки на моих запястьях. В той же позе, что несколько лет назад, когда мы снова встретились. Когда он шептал: «Я искал тебя. Везде.» — а у меня просто сердце выскакивало из груди.       — Ты глупый, — выдыхаю я, чувствуя, как к глазам подступает что-то мокрое и злое. — Джейми. Ты глупый, если думаешь, что я могу... спугнуться. Я в полицейскую академию пошёл ради тебя. Ты вообще понимаешь, как сильно я... Он наклоняется вперёд. Не целует — останавливается в миллиметре от моих губ. Я чувствую его дыхание, оно пахнет вишней и сигаретами. И только мной, запах чужих духов перебивается на этом расстоянии чем-то родным, тёплым, от чего хочется плакать.       — Я знаю, — шепчет он. — Я всегда знал. Поэтому и боюсь... что не заслуживаю. Это те слова, которых я не ожидал. Он боится, но не потерять, а не заслужить. Я вырываю одну руку из его захвата и кладу ему на затылок. Пальцы тонут в волосах.       — Тогда докажи, — говорю я дрожащим голосом. — Не сегодня. Не словами. Просто... перестань вонять этими грёбаными людьми . И будь дома. Когда я просыпаюсь. Джеймс усмехается коротко, вымученно, и наконец ломает расстояние между нами. Поцелуй получается не страстным. Он усталый, мокрый (то ли от моих слёз, то ли от того, что у него самого глаза защипало), и в нём нет ничего эстетичного. Но зато он самый честный из всех, что когда-либо у нас был. А когда он отстраняется, я вижу, что на его лице нет маски холодного детектива. Есть просто мой Джеймс. Дико уставший и духовно голый.       — Иди в кровать, Ричи, — говорит он сипло, вставая и подавая мне руку. — Я сейчас. Приму душ. Выведу этот... запах. Не хочешь, чтобы я вонял другим? — в его голосе мелькает тень прежнего холода, но глаза смеются, устало и с этим же теплее.       — Я хочу, чтобы ты вонял только мной, — парирую я, хватаясь за его ладонь.

* * *

В спальне я слышу шум воды из душа. Сижу на кровати, сжимая в руках его подушку — она пахнет его шампунем и табаком. На секунду мне кажется, что из ванной доносится: «Эй, лисёнок, не усни без меня».