Марафоны

Какая-то хата админки, насквозь пропитана дешёвой алкашкой. Родная среда, до лёгкого трепета рук, от воздуха затхлого, родная. И нет никого вокруг из так называемой «семьи» продюсерской. Есть настоящая: друзья на день, отвертки на вечер, и марки на ночь; и хорошо так — будто снова 20. Глеб лыбится, дай Бог в тридцать, жмётся к давно-знакомому, родному телу. Ну как, родному. Просто на этот вечер так точно роднее Кирилла никого. Кир тоже в сопли. А Глеб свои мажет куда-то в свитер, обнимая друга за живот. Безопасно вот так — в кого-то вжиматься, себя не чувствовать. — Дать ещё? — чувствует голос где-то сверху. Едва различимый из-за шума собственной музыки. — Да не, достаточно, ещё ж… — Давай, — перебивает Кирилла, подскакивая на диване, — давай ещё одну на двоих, м? — Тогда ещё водки! — с Кириллом легко. Также легкомысленно. Также саморазрушительно. Алкоголь разжижает кровь, и экстази действует как-то слишком, и слишком быстро, либо просто время летит незаметно в такой уж компании «хорошей». — Слушай, слушай, слушай! Кирилл, — активно жестикулируя, Глеб обращает на себя внимание, допивающего очередную, товарища, — а почему девочкам так грустно? Вон тем! Я что-то не так делаю, я что, не оправдал их ожиданий?! — Тише, полегче брат, ты о чем вообще, они вроде, прекрасно, — несколько раз проморгавшись, — справляются. Вон, сидят, довольные, пиздят шутят о чём-то. Им вообще, бля, позавидовать можно, в такой компании, блять, пить! Ты ж их кумир ебать! — Да какой я кумир, а! Просто песню пишу. Вот, как ты считаешь, хорошие песни пишу, Кирилл? — в миг позабыв о прошлом беспокойстве, всё так же энергично начал Глеб. — Ахуенные, блять! — Да? Тогда знаешь что?! — резко поднявшись, потянул на себя Кирилла, — пошли танцевать! Как на сцене, только пизже! — Да какой танцевать нахуй, ты еле на ногах стоишь, братан! — Да похуй! Кто смотрит то?! — качнувшись в бит, Глеб, из-за головокружение не удержался и упал прямо в руки, что, разве что из-за разницы в росте и весе, смогли его удержать. — Глеб! Я ж сказал, идея — хуета! Пить меньше надо бы… — Чш! Кирюш, подожди… — ощупывая обнимающие его, руки, своими полез на спину, — почему у тебя так сердце стучит громко? Или это у меня стучит… — Всё в порядке с сердцами, у… у нас, — попытался отодвинуть от себя, но Глеб держал крепко, тогда и сам также сжал, что ещё делать, с невероятно въебанным другом, правда? Взять в свои руки. Буквально. — Точно? А то я уже испугался… Не хочу откинуться… Тут точно не хочу, — лицо Кирилла, такое же плывущее, как и всё что Глеб видел вокруг себя сейчас, выражало явное беспокойство. Но Глеб всё равно в него смотрел, долго смотрел, эмоции от близости через край лились, ещё чуть чуть и утонет, — а знаешь, чего хочу? — не выжидая даже и наносекунды, принялся отвечать на этот риторический вопрос, под, резкий удаляющий в уши, но где-то фоново, в другой реальности, визг хозяек квартиры. «Наверное, галюцинация» — пронеслось в голове, у той, что промолчала, наблюдая, как Глеб в миг притягивает за шею Кирилла, жадно и быстро впиваясь в губы, слишком, Кир даже не успевает отреагировать, хотя, в полумраке не поймёшь. Но ясно одно — Глеб правда отчаянен в своих желаниях, раз когда, замечает что одна из девушек достала телефон, кричит громче следовательного: — Снимай! Снимай нахуй и тэгни меня обязательно! И его, — отстраняется, дабы вдохнуть воздух и устойчивее стать на ноги, — и его тэгни в этом инстаграме ёбаном! Пусть все знают, как я люблю этого долбоёба! — Блядство, ёбаное блядство, Глеб, хватит! — будто придя в себя, отмахивается, придерживая того за талию, только чтобы не упал, а потом обращается к фанаткам, — слушайте, сходите покурить бля, я щас его в чувства приведу, и всё заебись опять будет, хорошо? Звучало это конечно куда хуже, чем было у Кирилла на уме, но самая адекватная, пускай и не самая трезвая из них всё-таки, кивнула остальным. — Они ушли? — как-то даже виновато спросил Глеб, — ты обиделся? Обиделся на меня, да? Думаешь я, как пидор, да, Кирилл? — Да успокойся ты блять! Чё ж тебя так хуярит то! — вскидывая руки, падает на диван обратно, желая только запить всё скорее, выпить, выбить точнее. Глеб падает рядом. Дышит. Дышит. С сердцем всё-таки не в порядке — стучит, как бешеное. Но Глебу и не важно. К уху приникает: — Давай ещё, а? Или хочешь — трахни, — лезет языком, а Кирилл соображает всё медленнее. — Слышь? А на хуй пойти не хочешь? При всём уважении — это перебор, брат. — Так в том то и дело, братан, что хочу, ха-ха, — заливается смехом искренним, с виду, по факту — пьяным и неестественным. Всё потому что Кир, чертыхаясь, наваливается на него, к дивану давя, как раз когда, сам же, кричит с колонки: Ненавижу твои марафоны, ёб твою мать!