мои лёгкие в твоих ирисах.

             минхо всю жизнь пытался жить так, словно у него всё в порядке. словно он не тренируется в танцевальном зале до нестерпимой боли во всём теле; словно не заваливает себя работой, только чтобы поздними ночами сваливаться в кровать и засыпать за секунды от усталости; словно не он второй раз за недолгую жизнь чувствует цветы в лёгких.       знакомое ощущение тяжести, будто камень к груди привязали, рухнуло на него неожиданно. он был на прогулке со своей уже почти бывшей девушкой. в одну секунду он вспомнил всех богов, которых только знал; вспомнил все молитвы, – существующие или выдуманные им самим – лишь бы не снова. он хлопал ресницами, натягивая улыбку, будто не знал, что они оба притворяются. минхо – что ничего не было, девушка – что ничего не видела.        минхо честно пытается поверить – ей и самому себе. только вот тот поцелуй с противным привкусом сигарет всё ещё ощущается на губах рождественским мятным леденцом. сладко-освежающим.       если бы у него спросили, почему он сделал это тогда и сказал ту фразу, минхо не смог бы ответить.       – минхо, давай будем честными, – девушка потянула его за рукав, заставляя остановиться. – мы ведь оба понимаем, что я не тот человек, что тебе нужен.       и улыбнулась так понимающе, словно правда понимает. минхо лишь согласно кивнул, поджав губы. тихо извинился. а внутри острой болью резались ростки сквозь давно зажившие рубцы. минхо не понимал, а точно знал – нужный ему человек умер много лет назад. тогда почему так тяжело сейчас?       сказки о соулмейтах, что рассказывала ему мама, оказались вовсе не сказками. только понял он это слишком поздно – когда очнулся в больнице с трубкой под ребром и удушающей новостью о смерти лучшего друга. кровь из лёгких выкачивали вместе с ненавистными сейчас лилиями.       тонкий шрам под ребром всё ещё отзывался тянущей болью беспомощности.       минхо упорно игнорировал затрудняющееся дыхание. успешно игнорировал, пока не согнулся от боли в танцевальном зале, сплёвывая на пол фиолетовые лепестки его любимых ирисов.       – блядские ирисы.       минхо был зол. зол на себя – из-за того, что в мире, где люди уже почти забыли о существовании соулмейтов, ему, видимо, был подарен второй; на нелепого парня с беличьим лицом и сладко-освежающими поцелуями – что стоял в дверях и вообще встретился ему на той вечеринке; и снова на себя – что вообще решил попытать счастья в этом безвкусном сером мире.       минхо сомневался. может ли у человека быть два соулмейта? думал: а заслуживает ли он хотя бы одного? но вот перед ним глотающий воздух джисон, а на чистом паркете студии кровавым пятном расползался ирис. уже почти ненавистный ирис. и минхо правда хотел избавить парня от страданий, продлить жизнь. на этот раз им обоим. взгляд приковался к струйке крови, стекающей с губ, а в голове так удачно всплыли все мамины сказки.       минхо не знал, получится ли. не знал, так ли это вообще делают. но знал, что это его единственная попытка.       мерзкий вкус металла перебил привкус мятных леденцов. минхо с внутренней насмешкой решил – вкус сигарет лучше, чем крови.       привыкнуть к джисону в своей жизни было сложно. он был везде и его было много. но тепло, разливающееся по телу каждый раз при взгляде на младшего, игнорировать не получалось, хоть минхо и пытался. усердно пытался оставаться неприступным, удерживая джисона на расстоянии вытянутой руки, понимая, что им друг без друга не выжить теперь. однако подпускать ближе было до ироничного страшно.       по-настоящему страшно стало, когда он вдруг за громкой музыкой услышал лёгкий кашель, а сердце в груди беспокойно ёкнуло. минхо замер посреди танца, впиваясь взглядом в отражение младшего, сидящего на полу с ноутбуком.       – почему ты кашляешь? – обернулся минхо, нахмурившись. его взгляд бегал по вытянувшемуся в удивлении лицу джисона, будто выискивая что-то. джисон хлопал ресницами, не глядя убавляя звук.       – простудился, хён, – джисон показательно шмыгнул носом, словно этот факт был очевиден. минхо поморщился, а джисон мгновенно расплылся в ехидной улыбке. – ты переживаешь за меня?       – не хочу снова отмывать кровь с паркета, – минхо отвернулся обратно к зеркалу. воспоминания о том вечере снились ему в кошмарах. – включи с начала.       джисон не понимал, что делает не так. минхо позволял ему находиться рядом, смотрел всегда так, будто насквозь видит, но кривился каждый раз, как кислого лимона наелся. а джисон правда хотел хотя бы друзьями стать. потому что в его мире соулмейтов можно по пальцам рук пересчитать, а среди его знакомых таких и вовсе не было.        сбегать из студии чана в любую свободную минуту к минхо – стало уже привычкой. джисону нравилось смотреть, как тот танцует. особенно нравилось вламываться в репетиционную во время обеда, ведь тогда минхо обязательно делился с ним едой собственного приготовления. хоть и разыгрывал драму, словно джисон у него последнюю кроху изо рта вырвал. джисону казалось, что старший буквально живёт в этом зале. и он бы не удивился, если бы однажды увидел свёрнутый матрас – или спальный мешок – где-нибудь в углу. он искренне радовался даже намёку на заботу со стороны старшего.       а минхо сам не заметил, как перестал раздражаться из-за непрекращающейся болтовни; как начал смеяться с глупых шуток; как принёс с собой две порции обеда и ждал нелепого парня с беличьим лицом и сладко-освежающими поцелуями; и как почему-то стало невероятно грустно, когда джисон не пришёл.        позже, тем же вечером, он увидел джисона заливисто смеющимся с чаном и чанбином в холле здания. минхо прошёл мимо, игнорируя неприятное чувство в груди так же, как и собственное имя, звучащее голосом джисона за спиной. младший догнал его уже на улице.       – хён, подожди! я звал тебя, ты не слышал?       – ты не пришёл обедать.       – ты меня ждал? – джисон искренне удивился, что старший заметил его отсутствие.       – придётся отдать твою порцию бездомным кошкам, – минхо пожал плечами и приподнял руку, держащую пакет.       взгляд джисона прилип к бумажному пакету, и минхо почувствовал особое удовлетворение от расширившихся глаз напротив. джисон посмотрел на старшего с наивно-детской надеждой, поднимая брови «домиком», прижав руки к груди.       – хён, ты приготовил обед и для меня? знаешь, что это значит? – широко улыбнулся, наклоняясь ближе. минхо заранее закатил глаза. – я наконец-то достучался до твоего ледяного сердца.       пальцы на груди сложились в сердечко, и он звонко рассмеялся. у минхо внутри что-то затрепетало от этого смеха. он хмыкнул и двинулся дальше, оставляя хихикающего джисона за спиной. но тот сразу же засеменил следом, напевая что-то о великой любви.       – чан запер студию на ключ, потому что нам нужно было закончить проект, а я постоянно убегаю к тебе и не возвращаюсь. а потом я уснул.       джисон следовал за минхо, рассказывая о своём дне, не задумываясь куда они идут. ему нравилось вот так просто идти рядом с минхо, даже если тот вёл его в тёмный переулок.       – мы правда идём кормить бездомных котов? если да, то я не жалею, что лишился обеда, приготовленного тобой.       – нет, это была приманка, – минхо злобно рассмеялся, поворачиваясь к джисону. – на самом деле я скормлю им тебя.       джисон уверен – в этом мире нет ничего, что было бы милее минхо, наблюдающего за бездомными котами, уплетающими его обед. он присел рядом, вглядываясь в лицо старшего, и отчаянно желал быть ближе. ему хотелось чувствовать тепло минхо; чувствовать его губы на своих; хотелось, чтобы он смотрел на джисона так же, как на этих кошек – с нежностью и любовью.       – джисон, – минхо вдруг повернулся к нему, словно слышал, о чём тот думал.       джисон скользнул взглядом к его губам и резко подался вперёд, касаясь. губы минхо были сухими, и джисон вздрогнул, когда они зашевелились, отвечая. щёки запоздало налились румянцем. внутри всё перевернулось от того, как мягко старший сминал его губы, перехватывая инициативу.       минхо вдруг осознал – он сдался. опустил руку, позволяя джисону подойти ближе и достучаться до его ледяного сердца. а сладко-освежающий вкус мятных леденцов на губах, не перебитый сигаретами или кровью, определённо лучшее, что случалось с ним в этой неожиданно вкусной красочной жизни.