Прекрасное далеко

— Голос утренний в серебряной росе… — Михалыч, дай поспать, а! Хватит выть. В госпитале с перебоями телевизор что-то показывал, и, как говорили «завсегдатаи» этого местечка, какой-то парниша, который пошёл то ли по зову родины, то ли по контракту (а даже если все сразу, то ничего страшного) поставил антенну с одним русским каналом, дабы чем-то порадовать умирающих и не очень солдат. Ему, вроде бы, после возвращения в полк, током шибануло по голове от упавшей линии электропередач. Так и умер. Олег отрешенно пялил в экран с периодичными помехами, где вечная Екатерина Андреева вещала о школьных реформах такой далекой сейчас родины. Через дня четыре его выпрут из госпиталя, просто чтобы место не занимал, и ему, как-то, надо решить куда идти — направо (где смерть сыщешь) или налево, где (ни богатства, ни любви, собственно). Если говорить рубящим топором армейским говором — в полку остаться или на гражданку возвращаться. Товарищи и командиры в один голос Волкову твердили о скорейшем, немедленном, возвращении в мирную жизнь, потому что «Олеж, ну ты уже три пули схлопотал. Того гляди и кончится удача твоя, и мимо госпиталя тебя повезут. Я понимаю, деньги на гражданке нужны, но там всяко лучше, чем пули над ушами». И Олег бы вернулся на гражданку, да только незачем и не к кому. Можно было бы конечно поездить по стране, города посмотреть, воздуха свободы глотнуть да и… Стоп. Густые брови свелись к переносице, и Олег замер, сфокусировав взгляд на экране. «Из столицы сообщают, что после пожара, вызванного неизвестным, прозванным общественностью «Чумным доктором», сгоревшее здание не подлежит восстановлению. Обошлось без жертв. Подробнее о прецеденте расскажет моя коллега— Елена Федосеева» Кадры сгоревшего дома сменились видео его же в огне, а потом молодая корреспондентка, медленно проходя от здания, начала вещать о происшествии. Олег с трудом мог разбирать проникающую в мозг информацию, и не из-за сотрясения третьей степени, а из-за набатом повторяющегося в голове «неизвестном, прозванным Чумным доктором». Когда на экране нелепым коллажем замерцали фотографии самого главного героя всех событий — в голове что-то стукнуло, и резко затошнило. — Э, это про того чудака говорят, который дом миллионера поджег? — со скрипучей койки послышался такой же скрипучий голос безногого артиллериста, — во даёт! Всю Москву на уши поставил, а всего-то поджег особняк. — А нечего было того сопляка отпускать, который девчонку сбил! — откуда-то справа послышался глухой бас прапорщика с огнестрельным ранением в плечо. — Главное, чтобы этот акт справедливости не довёл до чего похуже. Он там вон, обещает, что это только начало, — врач ПавелАнныч (никто точно не знал, Иванович, Петрович или Николаевич он был) перебинтовывал ногу безразлично смотрящего в потолок солдата. Огонь. Чумной доктор. Справедливость. Олег хотел подняться с койки и выйти проблеваться, но ноги не двигались. Его парализовало сильнее, чем соседа слева. Олег был уверен, что с минуты на минуту на экране высветятся фотографии знакомой рыжей башки на грабшот фоне, потому что ну как можно не понять, что только один человек на свете мог огонь и то ли маску, то ли клюв ворона соединить во имя справедливости. Да ещё и говорить все свои призывы в прямом эфире на собственной платформе. Но Екатерина Андреева с неменяющимся голосом уже два десятка лет сказала только: «Правоохранительные органы пытаются вычислить личность поджигателя». А все потому, что только Олег знал об этой рыжей башке достаточно, чтобы безапелляционно назвать личность Робин Гуда местного разлива. Подумав об этом, Волков воровато осмотрелся по сторонам, будто его мысли мог кто-то прочесть и выведать о самых достоверных доказательствах — о воспоминаниях из душно-холодной комнатушки третьего корпуса детдома номер двенадцать. Олег подорвался с койки, сотрясение третьей степени напомнило о себе, как мама половником по голове заряжает (он не знал, но читал) и, стараясь не сорваться на бег, пошёл к главврачу скандировать о своём лучше некуда самочувствии, и вообще, он живее всех живых.