Прогулка белой ночью

      Михаил Юрьевич по обыкновению сидел за столом и занимался своими документами. Очнувшись от пожара совсем недавно, но не до конца восстановившись, он уже был вынужден заниматься обычными чиновничьими делами, коими его наградил Петр I. Как бы грустно то ни было, да не хотелось еще хоть чуть-чуть продлить свой «отпуск», да необходимо было завершать восстановление любимой Первопрестольной.       Михаил вздохнул и покачал головой, откладывая очередной подписанный документ. Назойливая головная боль, да ожоги, перетянутые бинтами, конечно, мешали ему работать, но хотя бы кабинет ему выделили любимого алого цвета.       Иногда заходила служанка и заставляла Москву принимать какие-то микстуры, да лекарства.       — Да на кой черт мне лекарства, не видишь ты что ли – я занят! — Гаркнул на молодую девушку Михаил и привычно потер переносицу.       Девушка испуганно глянула на господина, но позволила себе продолжить донимать государственного мужа.       — Батюшка, Александр Петрович приказал…       Ах, Александр Петрович, значит так, да? Сам ни разу не явился с того дня, как Миша проснулся, а теперь служанок посылает. Раз наглости хватает, так сам бы и пришел. Что изменилось? В прошлом веке он сам бы прибежал, как служка, а теперь даже не навестит своего наставника?       Михаила позабавило сравнение Великой Столицы со служкой. Он хмыкнул. А затем в груди появилось другое жгучее чувство. Обидно ему, что ли, что Александр не может зайти, да проведать? Как же так, в конце концов, Москва горела и ради него…       Но Миша покачал головой и откинул эти жалкие мыслишки.       — Достаточно, оставь свои бутылки и передай Александру Петровичу, чтобы он сам изволил зайти да проведать.       — Его Величество приказали проследить, чтобы вы все приняли… — Робко, но смело настаивала на своем девушка. Мишу это начало порядком раздражать.       Он встал из-за дубового стола с громким скрипом стула о лакированный пол и, держа приличное расстояние, подошел к девушке.       — Ты заходишь ко мне каждый день, ровно в час завтрака, обеда и ужина. Скажи, как тебя зовут? — Михаил Юрьевич сверкнул ледяными голубыми глазами, заложил руки за спину и посмотрел на девушку.       — Н-Настасья… — Девушка сжалась и поежилась. Непонятно было, отчего она храбрилась до этого. Недавно во дворце ли?       — Настасья, я повторяю в последний раз. Покинь мои покои, и более не захаживай сюда. Передай Александру Петровичу, что видеть желаю только его. Иначе, — Миша попытался придумать достаточную угрозу, но в конце концов, ему было не пятьдесят лет для таких шалостей. Он махнул рукой и подошел к окну. — Неважно, ты меня услышала. Ступай.       Девчушка хотела было заметить, что пора бы обедать, да боялась прогневать барина окончательно, так что кивнула и затворила за собой дверь.       Миша вздохнул. Спина затекла от долгого сидения за столом, так что он решил сделать небольшую разминку, но его фрак сковывал движения.       Да кого ради он при полном параде тут сидит за столом?!       После этой мысли камзол и жилет полетели на ни в чем не винный стул в этом щегольском стиле барокко. Москва остался в одной рубашке сверху, да брюках и туфлях. Ну, так было гораздо удобнее.       Он продолжил делать свою разминку, но случайно слишком сильно потянул один из бинтов, и кожа тут же нещадно защипала. Миша плюнул на это дело и вернулся за стол. Все-таки, еще целая кипа различных бумаг ждет его подписи и проверки. Мало ли чего это архитекторы учудят?!              Михаил Юрьевич вернулся к своему несильно интересному делу. Стоит отметить, что после пожара прошло уже восемь лет. Отошла ото сна Москва всего неделю назад, так что на него сразу водрузили кучу документов требующих исключительно его подписи, ведь, до этого их подписывал Александр, скрипя душой.       Михаил надеялся, что отдых получит хотя бы, когда закончит расставлять печати. Все же, как бы парадоксально то ни было, после пробуждения он чувствовал себя посвежевшим. Ему словно дышалось легче. Может, если бы не многочасовая работа в одной позе и до сих пор незажившие ожоги, он бы не был таким ворчливым и недовольным. В конце концов, это привычка – вести себя таким образом.       Хотелось наконец увидеть Сашу. Что же произошло за эти восемь лет, что он даже не встретил его?              Москва закончил подписывать осточертевшие бумаги, и теперь, довольный собой, фривольно закинул ноги на пуфик и читал новостные сводки за последние года. Это было, пожалуй, одним из его развлечений. Он посмеивался с желтушных заголовков и сетовал на мирские ситуации москвичей.       Обстановка вокруг него способствовала его умиротворению – любимые красные оттенки превалировали в покрытиях стен, а цветы, которые менялись ежедневно запуганной до смерти Настасьей, добавляли запах свежести. Единственное, что не добавляло настроения – пасмурная погода. Но в Петербурге она всегда была такой. Миша привык.              В дверь постучали и она тут же отворилась. Михали не обратил на это внимания – наверняка снова Настасья пришла цветы менять. Пора бы. Где ее носило?       Но не тут-то было. Молодой мужской голос послышался из дверей, и у Миши внутри все вздрогнуло.       — Михаил Юрьевич, доброго дня, не отвлекаю?       Названный Михаил Юрьевич тут же встал и подошел к вошедшему.       — Что вы, Александр Петрович, я уж думал вы и до моего отъезда не проведаете наставника. — Москва лукаво улыбнулся.       — Прошу прощения, все никак не находил времени. Сами наверняка понимаете – государственные дела и все такое.       — Ох, ну конечно я понимаю. — Миша велел подать чай и вернулся в кабинет. Он взглядом пригласил Александра за стол и сел сам. — Но, однако же, вы нашли время намуштровать служанку, чтобы та следила за мной, как за малым дитем? — Миша снова криво улыбнулся и тут же заметил плоды своих колких слов. Личико Лицо Александра покраснело, и он стушевался. Как же он любил смущать столицу! Сейчас это было делать даже приятнее, чем восемь лет назад.       Саша же в это время внутри себя боролся с различными эмоциями, и все это бурно отражалось на его лице.       Ох, ну он же просил Настасью Ивановну молчать! Приказал даже…       — Кхм, ну, лучше уж хоть служанка, чем совсем никакого присмотра, верно? — Александр мягко улыбнулся, пытаясь загладить такое недоразумение. Миша выгнул бровь и выжидающе посмотрел на столицу. — Таки, для чего вы желали меня видеть, Михаил Юрьевич ?       Черт! И что сказать? Просто хотел видеть, что тут такого?! Нельзя теперь?       Михаил встал и снова подошел к окну, сложив руки за спиной в любимой позе. Только сейчас Александр заметил, что Первопрестольная была одета… не по этикету, мягко говоря. Сквозь рубаху, некрахмаленую из медицинских соображений, было видно все бинты, обтягивающие спину и ребра. Особенно это было видно при наружном свете.       Миша же не нашелся с ответом, так что предпочел банальное:       — Александр Петрович, я закончил ставить свою подпись на все документы, что накопились в мое отсутствие. — Эти слова разочаровали их обоих, но не мог же Москва показать, что после пробуждения его отношение к Сашеньке Александру Петровичу в некотором роде изменилось.       — Пришлите слугу, чтобы их забрать.       — Хорошо, Михаил Юрьевич.       Воцарилась неловкая тишина. Михаил разглядывал кисейные шторы, думая, что бы он мог сказать, чтобы столица осталась с ним чуть дольше. Александр же разглядывал Михаила. Он совсем и не думал уходить, но если это все, то может не стоит ему еще больше докучать наставнику своим присутствием…       Внезапно отворилась дверь. Это вошла Настасья с подносом. Михаил холодно посмотрел на нее, и та сразу вспомнила, что он приказал больше не приходить. Миша же просто смотрел так на всех.       — Ваш чай, г-господа. — Девушка поставила поднос на стол. Москва присел за столик. Отличный, ведь, повод задержать Сашу на подольше с ним – испить чаю.       — Спасибо, Настасья Ивановна. — Александр мягко улыбнулся девушке, и у той покраснели щеки. Видя эту картину, Миша помрачнел еще сильнее.       Какого черта эта улыбка досталась служанке, а не ему?       — Я более не желаю видеть эту девицу в своих покоях, Александр Петрович. Мне не нужна сиделка. — Холодно сказал Михаил.       — Хорошо, Михаил Юрьевич. Настасья, вы можете идти. — Сказал Петербург, и служанка снова покраснела. Она кивнула и вышла.       Ну что за вздор!       Снова возникла тишина. Миша покачал головой и взял в свои руки небольшой чайник. Естественно, не барское это дело – чаи разливать. Но от одной мысли, что эта юная белокурая девушка будет получать улыбки от Александра, Москва впадал в ярость.       Михаил налил чаю своему ученику, а затем и себе. Он уже почти поставил посуду на место, как рука, не до конца зажившая и плохо работающая после многочасовой писанины дрогнула. Кипяток вылился на бинты, и острая боль прострелила руку. Миша доставил-таки на место проклятый чайник и застыл в оцепенении. Снова эта боль. Обжигающая. В голове тотчас послышался треск горящих бревен и ржание французских коней. Воспоминания тотчас нахлынули, и Москва тупо уставился на свою руку.       Александр же в свою очередь в сию секунду вскочил со своего стула и подбежал к наставнику. Лицо его исказилось от страха и ужаса. Для себя Миша отметил, что он впервые поймал взгляд Питера на себе. До этого он старательно уходил от взгляда с глазу на глаз.       И чего это он так взвился? Миша не девица молодая, ничего, потерпит.       — Михаил Юрьевич! Вы в порядке?! — Испуганно спросил Александр и слегка притронулся к его руке, но тут же одернул себя и отстранил ладонь.        — Ничего страшно, Александр Петрович. Я просто сниму этот бинт и заменю его.       — Нет! То есть, как вы сделаете это сами?       Хм, а это идея…       — Быть может, столица хочет мне помочь? — Усмехнулся Михаил и закатил рукав рубахи. Он спросил это со скептицизмом, так что не ожидал, что Саша тут же подскочит и побежит брать бинты со тумбы, на которую ставили лекарства.       — Да, конечно, я помогу вам! — Дрожащими руками Александр взял бинты и вернулся к столику. Он хотел помочь Михаилу Юрьевичу, правда хотел. Это ведь из-за него он сейчас так мучается…       — Ох, Боже правый, Александр Петрович, я же пошутил. — Сказал Миша, внутри себя довольный тем, что Саша позаботится о нем.       Не то, чтобы Москва когда-либо хотел принять поддержку и заботу от кого бы то ни было, но в случае Санкт-Петербурга… Все было не так однозначно.       — Когда дело доходит до ваших ожогов, Михаил Юрьевич, мне не до шуток. — Нервно проговорил Саша и полностью сосредоточился на разматывании промокшего и уже остывшего бинта.       От его слов Мишино сердце как-то странно дрогнуло. Он, затаив дыхание, глядел на дрожащие Сашины пальцы и чувствовал, как тот волнуется.       Какой же он милый…       На секунду улыбка тронула губы Первопрестольной, но он тут же мотнул головой, отгоняя от себя такие крамольные мысли. Саша заметил это и резко поднял голову.       — Вам больно? Я сделал вам больно? — Испуганно спросила столица.       — Александр Петрович, вы не делаете мне больно. Я вижу, как ваши пальцы дрожат, быть может, мне стоит самому заняться этим делом? — Спокойно предложил Миша.       Саша же поджал губы и вернулся к своему делу.       — Нет. — Буркнул он.       Еще несколько секунд, и он отбросил в сторону грязный бинт. Под собой он был весь в сукровице и открывал Александру вид на уродливое красное пятно на руке. Его сердце сжалось, глядя на эту картину. Лицо его побледнело, и Михаил подумал, что тот сейчас упадет в обморок.       — Михаил Юрьевич…       — Саша, — Внушающим спокойствие голосом перебил Михаил. — Мне больно лишь смотреть на вашу панику. Пожалуйста, давайте покончим с этим быстрее.       От этого обращения лицо Петербурга снова поменяло цвет. Теперь он залился краской так, что даже уши его стали алыми. Ах, это же любимый Мишин цвет. Надо бы почаще волновать юношу, быть может, он будет радовать его этими красками.       Несмотря на Мишины слова, он вовсе не хотел заканчивать этот момент. Когда ему еще предоставится момент наблюдать в такой близи за заботой Александра?       Тем не менее, все хорошее когда-то заканчивается, так и бинт был сменен на новый, чистый и сухой. Александр вернулся на свое место, и Михаил отпил все еще горячий чай. Изначально-то он хотел именно чая испить с Александром, но судьба ему улыбнулась, подкинув такой инцидент.       — Спасибо, Александр Петрович, может если бы вы были со мной вместо безруких девиц, то я бы уже и вылечился. — Москва мягко улыбнулся и в упор посмотрел на столицу. Какая жалость, тот снова избегал его взгляда.       — Вам были приставлены лучшие сиделки во время… болезни. Я бы точно не справился лучше.       Он не понял…       — Вас беспокоит что-то еще? Что бы я мог сделать для вашего здоровья? — С надеждой спросил Александр.       — Меня беспокоит только огромная волокита документов, которую на меня свалили сразу после пробуждения. Видит бог, это не то, что нужно организму во время заживления. — Негодовал Москва. Он не мог прямо попросить об отдыхе, гордость не позволяла, но уменьшить свою участь все же попытался.       — Ох, вы сами сказали, что закончили с этими документами, не смею больше вас тревожить бумажной работой. Вы можете задержаться в Зимнем дворце на столько, насколько посчитаете нужным. Я распоряжусь о вашем досуге. — Протараторил Саша и взял в руки чашку.       Михаил же чашку отставил и, облокотившись на руки, попытался поймать взгляд столицы. Когда это удалось, он хитро улыбнулся и сказал:       — Говорят, свежий воздух полезен. Не окажете услугу, Александр Петрович?       Петербург снова покраснел. Внутри него целым потоком разлилось тепло и радость. Михаил Юрьевич зовет его на прогулку? Это ли не счастливейший из его дней? Кажется, до пожара он бы никогда так не сделал. Тяжело было не заметить, что его отношение к Саше несколько изменилось.       — Ну так что? Не оставите же вы своего наставника тухнуть в стенах дворца?       Саша только сейчас заметил, что не отвечал уже слишком долго.       — Да, конечно, Михаил Юрьевич. Ночи сейчас белые, так что ночь затруднений не составит. Когда вам угодно?       — Сегодня.       Александр несколько стушевался. Он к такому повороту событий явно был не готов.       — Д-да, хорошо. Тогда мне стоит поспешить закончить свои дела, и вечером мы с вами пройдемся по улицам города.       — Замечательно, буду ждать вашего прихода, Александр Петрович.       А-а-а, он будет его ждать? Михаил Юрьевич будет его ждать! Какое счастье!       — До вечера, Михаил Юрьевич!       — До вечера.       Александр покинул его кабинет, а Миша снова взял в руки московские газеты, думая про себя, что он молодец.