Прогулка белой ночью

      Вечером Михаил Юрьевич все же изволил одеться по правилам, да и к тому же всего его перебинтованного не отпустили прохладным вечером на прогулку в одной легкой рубахе.       Так и получилось. Вечером, ожидая молодую столицу у монумента Петру I, стоял при полном параде, одетый в камзол, да сверху еще и шляпу надел для полного образа.       Простояв еще несколько минут, он увидел своего спутника. Саша весь светился от счастья, но, увидев наставника, отчего-то улыбка сошла с его лица, а сам он покраснел.       Интересный такой.       — Здравствуйте-с, Александр Петрович. — Сказал Миша и улыбнулся, театрально наклоняясь.       — Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Зачем же нам этот официоз? — По-доброму спросил Саша.       — А чтобы вам ладно не было. — Сказал Миша и развернулся в сторону набережной. — Сегодня я желаю отправиться в кабак. Слишком много лет я там не был.       Саша немного растерялся.       — М-Михаил Юрьевич, да разве ж можно вам?       — Хм, я считаю, что да.       — А как думают врачи?       — А врачи думают, что я должен был умереть восемь лет назад.       Услышав такой ответ, Петербург перестал спорить. Он поравнялся с Михаилом и побрел следом за ним.              Молодые внешне, но не возрастом люди, прогуливались на набережной, то и дело останавливаясь, чтобы Сашенька мог полюбоваться красотами своего ненаглядного города. Миша на это лишь мягко улыбался и терпеливо ждал, хотя ждать и не любил вовсе.       Дойдя до первой громадной надписи «КАБАКЪ», мужчины сразу же зашли внутрь. В нос тут же ударил зычный смрад спирта. Но, как показывает практика, к нему быстро привыкаешь. Гомон, шум и грязь – Миша был готов прослезиться от нахлынувшей ностальгии. Помнится, когда он узнал, что больше не столица, то достаточно времени проводил в подобных заведениях.       Саша же подобных эмоций не испытывал. Для него это было новым, и он ступал аккуратно, пытаясь миновать своими начищенными каблучками различного характера лужи. Миша, глядя на это, усмехнулся.       — Очевидно, такое место не подобает вашему статусу, Александр Петрович. Быть может, вы хотите уйти и отправиться в винный погреб вашего обожаемого семейства?       — Михаил Юрьевич, я принимаю ваше беспокойство, но извольте позаботиться о себе. Все-таки, не я тут в бинтах. — Мягко, но в то же время дерзко ответил Саша.       Миша, честно говоря, не ожидал такого ответа. Вот уж действительно – его ученик. По-другому и не скажешь. Тем не менее, своего удивления Москва не выдал. Он подошел к столу и, подняв камзол уселся за него. Саша последовал его примеру. Вскоре к ним подошла кабатчица и Миша заказал две кружки винного хлеба, да вяленного мяса в закуску.       Александр Петрович с большим интересом следил за действиями Михаила Юрьевича, да оглядывался по сторонам. Ему было ново такое заведение, а любознательная натура не давала покоя.       Закончив говорить с дородной тетушкой, Миша повернулся к столице.       — Мало похоже на интерьеры Зимнего дворца, не так ли? — Вновь, со своей фирменной усмешкой спросил Миша.       — Помнится, в Екатеринбурге был в подобном месте. — Соврал Саша и посмотрел на Мишу. Проблема была только в том, что врать он не умел.       Миша сначала удивился такому заявлению, а потом понял, что Саша его обманывает. Лицо растянулось в улыбке.       — Неужели… С Константином? — С большой долей скептицизма спросил он.       — Да, с Константином. — Саша продолжил гнуть свое, но почувствовал, что лицо заливается краской и отвернулся.       — Какое дело, мы еще мерзавчика* не пригубили, а вы уже придумываете небылицы. *- «Мерзавчик» мера для обозначения выпитого алкоголя. 1/100 «Ведра»       — Михаил Юрьевич! — Обиженно воскликнул Саша, повернувшись к названному. Миша же только посмеялся, чувствуя негласную победу в словесном поединке. Он также был доволен собой от того, что смог снова смутить свою любимую столицу. В этот момент к ним вернулась кабатчица с напитком и тарелкой закусок. Саша потянулся за своей кружкой, понюхал ее и смешно поморщился.       — Не слишком ли крепко, ваше Столичество?       Не желая оставаться маленьким мальчиком в глазах Михаила Юрьевича, Саша вздохнул и принялся залпом пить водку. На долго его не хватило. Через три глотка горло начало нещадно жечь, так что он отстранился, поморщился и беспомощно посмотрел на Москву.       Миша, находя это глупостью, сначала хотел остановить Сашу, но потом решил посмотреть, что будет. Когда же тот начал по понятным причинам кашлять, то он протянул ему вяленое мясо, со словами: «Кусай! Кусай быстрее». Он, кажется, даже забыл обратиться к нему на «Вы».       — Александр Петрович, кто же так пьет водку? — По-доброму упрекнул Миша, похлопывая Сашу по спине. Когда тот наконец снова посмотрел на него, пока еще трезвыми глазами, то Москва отстранился.       Он сам схватил свою кружку, дыхнул и залпом сделал два глотка. Отставил кружку, сморщился и закусил. Такое, уже ностальгически приятное, тепло разлилось по груди. Н-да-а, давненько он «культурно» не выпивал. Царские балы с элитным шампанским не считаются. Да и Саша, ведь, пил только лощеное шампанское с вычурных бокалов.       — Михаил Юрьевич, но вы же также пьете! — Возмутился Александр Петрович. — Ну, так я же не всю бадью залпом. Это вас, мой юный друг, спирт понесет через минуту, а я устойчивый.       — Что вы имеете в виду?       — А вы подождите пару минут и поймете, что я имею в виду. — Усмехнулся Михаил Юрьевич.       На самом деле его умиляло такое поведение Саши. Такой хорошенький, вот бы его обнять… Так, в самом деле, неужели хмель уже подействовал? О чем это он таком соображает сейчас?        Саша же довольно скоро начал чувствовать головокружение. Кровь прилила к щекам, но теперь не от смущения, и стало жарко. Петербург посмотрел на Москву. Сейчас, в свете грязного и тухлого подсвечника он светился, как ангел. Голубые глаза смотрели на него так пристально, что не будь этого странного головокружения и смелости, не понятно откуда взявшейся, то он бы отвернулся.       Голубые глаза… Такие красивые, такие глубокие и недосягаемые.       Спустя еще пару шальных глотков и разговоров ни о чем, Саша, все думая о своем, выдал:       — Михаил Юрьевич, ваши глаза, словно два сапфира в императорской короне. Прекратите меня ими прожигать! — Пьяно сказал он и с абсолютно воинственным настроем уставился на Мишу.       Во дела… В этот раз Миша не смог спрятать своего удивления. Так, видимо пора заканчивать попойку. Романова еще надо до дома доставить, хотя и идти тут недолго.       — Та-а-ак, Александр Петрович. Поднимайтесь.       — Как? Куда? — Растерянно спросил Саша, но послушно встал. Он тут же пошатнулся и оперся о стол. — Мы же только начали! Миша покачал головой. Совсем пить не умеет.       — Домой, Александр Петрович, домой. Вам уже хватит. — Михаил Юрьевич подхватил столицу под руку и отправился к выходу, оставив на столе пару ассигнаций. Когда они вышли из здания, в нос ударил свежий воздух. Миша вздохнул полной грудью. Саша же, пользуясь своим положением, полностью оперся на Москву.       Так, они вдвоем поковыляли в сторону Зимнего. Ох, не рад будет император спаиванию столицы. Ну, ничего. Мише и не такое с рук сходило.       Шли они не долго. В какой-то момент Саша поднял голову и увидел огненные сумерки. Редкое явление, поэтому они были просто обязаны остановиться, чтобы Петербург мог полюбоваться своими красотами.       Перьевые облака были подсвечены яркими пурпурными и алыми красками. Где-то пролетели чайки. Петропавловская крепость вдалеке выглядела маленькими темными башенками, силуэтами на фоне небесного полотна. Волны неспокойной Невы бились о гранит.       Глядя на эту потрясающую красоту, Саша шмыгнул. Миша недоуменно поглядел на своего спутника. Две мокрых дорожки украшали его красное личико. Москва вновь невольно умилился, но тут же одернул себя, хотя получилось и не до конца.       — Михаил Юрьевич, это так красиво! — Александр снова шмыгнул.       — Красивее, чем сапфиры в императорской короне?       — Нет…       Вполне довольный ответом, Миша повел столицу дальше. Через четверть часа и редкого Сашиного бормотания, Михаил решил поинтересоваться, о чем таком он рассказывает. Оказывается, Саша читал про себя стихи Пушкина. Получив дозволение, он начал читать их вслух, но язык его заплетался, а сам он спотыкался, так что получалось безобразие. Но Мишу все устраивало.       Так они добрели до Зимнего дворца, с переменным успехом минуя прислугу. Однако одну все же пришлось остановить. Та самая девчушка.       Стоя, на лакированном и отмытом до блеска полу, среди колонн и картин, Москва окликнул ее. Саша все еще читал Пушкина, но уже тише. Он, кажется, совсем не понимал, что происходит вокруг.       — Настасья! Подойди сюда! — Крикнул он. Девушка, услышав знакомый голос вздрогнула, но подошла. Она поклонилась.       — Что вам угодно, Михаил Юрьевич?       — Видишь моего друга любезного? — Миша кивнул на Сашу, который уже третий раз повторял одну и ту же строчку. Девушка побледнела и кивнула.       — Подай нам воды и попроси кого-нибудь принести ушат… воды. — Миша сморщился от тавтологии, но ему было не до того, чтобы исправляться. Девушка еще раз кивнула, и ее маленькие ботиночки пошелестели по покрытию, отдаваясь в зале гулким стуком.       Москва же повел своего «Героя времени» в свои покои. Ну, он просто-напросто не хотел идти до Сашиных покоев. Тем не менее, ему он скажет, что забыл, где они находятся.       Передвигаясь по слабо освещенным коридорам, отдаваясь стуком пары каблуков в тишине, одних более устойчивых, а других совсем уж развязных и пьяных, они дошли до покоев. Все то время, что они передвигались, Саша что-то бормотал, но Михаил Юрьевич уже не спрашивал. Он отворил тяжелую дверь, дошел до просторной кровати и усадил на нее столицу. Подошел к окну, чтобы открыть его, а в этот момент уже и подоспела Настасья со своей водой.       Саша, когда дверь открылась второй раз просто упал на кровать. Девушка сначала испугалась и хотела к нему подбежать, но Миша ее остановил и приказал уйти. Служанка с грустью, но приказу последовала. Михаил Юрьевич взял стакан, отделанный какими-то узорами, и поднес его к Саше.       — Саш. Саша. — Миша хотел его слегка потрясти, но тот кажется уснул. Москва вздохнул и поставил стакан на место. Он вернулся на место и глядя на Петербург невольно улыбнулся. Он сделал то, что хотел весь вечер – потрепал Сашеньку за волосы. Но Саша внезапно проснулся. Он пьяно посмотрел на Мишу и внезапно обхватил его за талию. Михаил Юрьевич, который такого явно не ожидал весь напрягся и вытянулся, словно кот. Он попытался отнять от себя тонкие ручки, но не смотря на свою визуальную хрупкость, держали они его довольно крепко.       — Саша, что ты делаешь? — Неловко усмехнувшись спросил Миша.       — Я вас люблю, Михаил Юрьевич… — Пробурчал Саша и положил свою голову на чужие колени, тут же чинно засопев.       …       Что?       Шутит он что ли?       От такого заявления у Миши холодок прошелся по спине. Вот уже таких дел он точно не ждал, и даже не надеялся. Сердце гулко забилось, и даже у него, Михаила Юрьевича Московского, щечки покрылись румянцем. Он-то, конечно, спишет это на алкоголь, но, итак, все было понятно. Хорошо, что Саша не видит его реакцию. Но Миша мягко улыбнулся и снова погладил его по кудрявой голове.       — Ах, Сашенька-Сашенька, если бы ты знал, что такое говоришь. — Ласково прошептал он.       — Вы что-то говорите?..       — Ничего-ничего. Скажешь мне это утром.

***

      На утро Саша проснулся в своей постели с ужасной головной болью. Голова гудела и трещала, а все тело было ватным. Он осмотрелся вокруг и увидел за своим рабочим столом Михаила Юрьевича. Сердце тут же пустилось вскачь.       Ох, что он тут делает?       Михаил Юрьевич же, по всей видимости заслышал шелест одеял и повернулся.       — О, наконец-то вы проснулись, Александр Петрович. — Он как-то странно по-доброму улыбнулся. — С добрым утром вас.       — Что, — Саша попробовал спросить, но голос был ужасно хриплым и он закашлялся. Михаил Юрьевич взял тот самый стакан воды и подал его Саше. Тот жадно выпил все содержимое и поблагодарил.       — Что вы тут делаете?       — Ну как же, Саша? Должен же кто-то проследить, чтобы нашего пропащего пьянчугу не обнаружил император по пробуждении. — В своей обычной колкой манере заметил Москва.       Но вот только обращение было необычным. От такого прозвища Саша удивился не меньше, чем Михаил Юрьевич прошлым вечером. Он попытался вспомнить что-то из вчера позже того, как они покинули таверну, но ничего не вышло – лишь голова сильнее заболела. Он с болезненным стоном откинулся обратно на подушки.       — Нда-с, пить ты, Саша, совсем не умеешь. Никаких больше кабаков. — Михаил Юрьевич покачал головой.       — А почему, — Начал Александр, на запнулся, подбирая вопрос. — Почему вы обращаетесь ко мне так фамильярно?       Михаил Юрьевич сделал вид оскорбленного до глубины души человека.       — Ох, извините, что задел вас, Александр Петрович. Просто мне подумалось, что можно обращаться так к человеку, который прошлой ночью признался тебе в любви. — Он наигранно покачал головой.       У Саши сердце провалилось. ЧТО он ему сказал, будучи пьяным? Петербург хотел провалиться еще глубже в простыни и накрыться с головой одеялом, чтобы только не видеть предмет своего воздыхания.       — Вы злитесь?       — На что мне злиться, Саша? Если только еще раз та служанка попытается тебе понравиться, а так, — Он пожал плечами. — Я принимаю твои чувства.       Миша подошел к его кровати и сел так, чтобы взять его ладонь в свою. Он снова потрепал Сашу по волосам, а Саша от такой нежности и потрясения поплыл.       — Что?       — Ну, полно тебе, Сашенька. Как можно не любить кого-то вроде меня? — Он довольно усмехнулся. — Тем более, мой любезный друг, что ваши чувства взаимны.       — Я… Я не ослышался? — Переспросил, не веря в происходящее Саша.       — Так и есть, Александр Петрович. Вы не думали, ради кого в том числе Москва горела?       — Я испытывал вину за это…       — Браво, не стоит. Я сделал это из собственных побуждений, но раз уж получилось так, что я выжил, то я не хочу потратить лишний век на изображение ненависти к тебе. — Миша переплел свои и Сашины пальцы.       — Но есть одно «но». Я требую, чтобы ты повторил свои слова на трезвую голову. Иначе – не считается.       Ох, ну чего-то такого Саша от Михаила Юрьевича и ожидал. Но, если Москва испытывает то же к нему, то Петербург повторит для него эти слова хоть миллиард раз.