Счастливый случай

      Польрен Бьёрн был наследником маркиза Антуана Бьёрна и сполна пользовался всеми привилегиями, полагавшимися ему по праву рождения. Отец любил старшего сына — в то время как к младшим детям относился довольно прохладно — и часто проводил с ним время или брал на званые приёмы. Именно благодаря этому Поль с ранних лет научился уравновешивать данное ему природой тонкое чувствование и привитую отцом деловую хватку, которая, как известно, помогает молодым людям и избежать трагичных историй, и сделать себе если и не доброе, то уж точно громкое имя.       Однако детские радости быстро остались позади: когда Польрену исполнилось тринадцать, отец подобрал одну из самых престижных частных школ Леньи и отправил наследника не только и не столько набираться знаний, — юный граф* мог в огромном количестве черпать их и в домашней библиотеке — сколько обучаться искусству общения со сверстниками. Поль вначале думал, что будет ужасно скучать по дому, однако, едва устроившись в общей спальне, где кроме него спали ещё четверо «юных джентльменов», ощутил азарт и любопытство.       Надо сказать, что скука вообще не была присуща Бьёрну. Постоянную жажду деятельности и отточенный ум теперь можно было направить не только на книги, и уже через неделю Поль составил мнение как об учительском составе школы, так и о каждом однокласснике. Все эти юные маркизы, графы и бароны возбуждали в нём интерес, но не простодушную открытость. Польрен обнаружил, что человеческие отношения могут быть даже интереснее книг, и с усердием принялся исследовать новую область, открывшуюся перед ним.       В те дни совершенное владение этикетом сослужило Полю отличную службу, и он без особого труда расположил к себе учителей — да и разве мог кто-то устоять перед очаровательным юношей, блиставшим знаниями не по годам? Однако со сверстниками Бьёрн не спешил сходиться. Ему было куда интереснее наблюдать за ними со стороны, исподволь влиять на происходящее, оставаясь в тени. Единственные, кого он допустил к себе — братья Эжен и Жоэль Трильи. Они приехали в Леньи из Кербери-Штока, и Поль любил слушать их рассказы о доме и нравах северян. К тому же братья, как и Бьёрн, предпочитали коротать вечера в библиотеке. За первые пару лет обучения втроём они перечитали и обсудили, должно быть, все из доступных книг. Однако Трильи сохраняли спокойную, нерасторопную добродушность, свойственную кербер-штокцам, а Бьёрна жгло желание нового. Может, именно поэтому на исходе третьего года он и начал терять интерес к школе.       Когда Поль впервые завалил сочинение по литературе, — не от незнания, но исключительно ввиду протеста — директор взволнованно отписал Антуану, и тот незамедлительно появился на пороге заведения. Польрен ожидал от отца выволочки или хотя бы нотаций, но старший Бьёрн удивил его. Расспросив сына о жизни в школе и убедившись, что ум наследника стал ещё острее, чем прежде, Антуан не высказал ни одного упрёка, даже не стал опровергать ни одно из сомнительных и резких заявлений, которыми бросался Польрен.       Втайне Поль ждал, даже хотел, чтобы отец рассердился, вступил с ним в спор — такой разговор принёс бы ему чувство удовлетворения, какой-то злой радости. Однако Антуан выслушал молча, а затем загадочно улыбнулся.       — Что ж, в таком случае у меня нет повода для беспокойства, — сказал он, поднимаясь.       Поль долго ломал голову, что именно отец имел в виду, но потом бросил. В конце концов, что бы ни было на уме у Антуана, это вряд ли могло помочь решить юному Бьёрну насущную проблему: сгущающуюся скуку.       Перебравший все возможные и невозможные варианты активной деятельности, уставший наблюдать за однообразными школьными интригами, Польрен в шестнадцать лет начал стремительно терять интерес к окружающему миру. По привычке продолжая посещать библиотеку, он, тем не менее, всё чаще находил себя не погружённым в слова, раскрывающие новую историю, а бездумно рассматривающим старинные и немного мрачные гобелены. Многочисленные сочинения и эссе из-под его пера стали выходить сухими отписками, и если преподавателям и удавалось увлечь его темой, то только на уроке, когда разгоралась живая дискуссия. Тогда Бьёрн всё ещё мог оспаривать, приводить доводы… Однако и такое случалось всё реже.       Наступил восемнадцатый год жизни Поля, а проблема по-прежнему оставалась нерешённой. Прекрасно образованный, привлекательный и острый на язык юноша тем не менее оставался недосягаемым и для преподавателей, и для сверстников. И всё же он был скорее уснувшим вулканом, чем погасшим костром.       Всё недостаточно интересное едва касалось его, а внутри зрела ещё непонятная юному Польрену жажда подлинного знания, пронзающего до самых глубин. Он пока не задумывался об обращении к философии и мистике, но всё чаще бодрствовал допоздна, вглядываясь в небо, всякий раз нарисованное по-разному. Кто знает, к чему бы мог прийти в своих мыслях граф, однако, как это часто бывает, роковую роль в жизни Бьёрна сыграл случай.       * * *       Ведь день Польрен едва замечал происходящее, погружённый, впрочем, в не слишком серьёзные размышления о своём будущем. Всё виделось ему блёклым, а груз знаний давил, и оттого мысли были обрывочными или наоборот — излишне пространными. Бьёрну это вовсе не нравилось, но, уверенный, что всему виной однообразие школьных стен, он лишь хмурился, но не призывал разошедшееся воображение к порядку.       Позади осталась дневная трапеза и урок истории, когда Польрену волей-неволей пришлось сосредоточиться на происходящем в классе:       — Польрен, где ваше сочинение? — мистер Кольд строго смотрел на юного графа через стёкла очков, съехавших на кончик носа. В руках преподаватель держал стопку тетрадей, и солнечный свет, проходящий через витражи, расцвечивал листы и пальцы мужчины причудливыми узорами.       — Я его не написал, сэр, — спокойно ответил Поль, ни капли не смущённый. Все воззвания учителей к прилежанию и дисциплине уже давно потеряли свою силу. Он брался за перо только в том случае, если чувствовал интерес. Однако вторая половина XVI века и особенности экспансии арьенских идей нисколько его не занимали, поэтому, сделав несколько пометок в личном дневнике, Польрен на том и успокоился.       Во избежание недопонимания следует уточнить: Бьёрн никогда не забрасывал учёбу по-настоящему. При желании он по-прежнему мог бы блистать глубиной и своеобразием суждений, однако… Неуспевание, как и преуспевание, есть лишь способ борьбы со скукой. Не лучше и не хуже любого другого.       — Урок окончен, — обратился мистер Кольд к остальным юношам в классе, но тут же снова посмотрел на Поля. — А вы, молодой человек, пойдёте со мной.       Бьёрн невозмутимо подхватил книгу, тетрадь, в которой с начала года исписал едва ли три листа, писчие принадлежности и вышел вслед за мистером Кольдом из комнаты.       Сейчас было то самое время, когда садящееся солнце оживляло коридоры школы: ковры вспыхивали багровым цветом, а корешки словарей и учебников в шкафах отливали золотыми тиснениями. Поль любил наблюдать, как преображаются предметы в закатном свете, и наслаждался переливами насыщенных, ярких красок.       Однако, когда они зашли в кабинет мистера Кольда, вовсе не горящие витражи и не оживлённые ветром тени приковали к себе внимание Польрена: в кресле напротив стола с сосредоточенным видом сидел юноша в школьной форме. У него на коленях лежали несколько учебников — Бьёрн легко узнал их, поскольку учился по ним сам. Судя по тому, как быстро парень просматривал книги, он был хорошо знаком с их содержанием. Когда же незнакомец заметил мистера Кольда, то поднялся, тут же откладывая учебники в сторону.       — Граф, хотя вы и сдаёте экзамены, ваша успеваемость никуда не годится, — строго заговорил преподаватель, обращаясь к Полю. — Я не вижу иного выхода, кроме как обратиться к проверенному временем институту наставничества. Это, — он жестом указал на незнакомца, — виконт Отьен, он на год старше вас и в этом году заканчивает школу. Виконт любезно согласился быть вашим наставником, что значит: отныне он будет направлять вас в учёбе. Если Отьен говорит идти в библиотеку — вы идёте в библиотеку, если же Отьен просит написать сочинение — вы пишете. Неподчинение виконту будет приравниваться к несданному выпускному экзамену, а в этом случае, как вы знаете, ученик остаётся на второй год. Вы всё поняли, Польрен?       Пока преподаватель произносил свою речь, Поль придирчиво рассматривал виконта Отьена, а тот — как ни странно и ни смешно — столь же придирчиво рассматривал его самого. Надо было признать, что решение привлечь наставника было чем-то новым. По крайней мере, Польрен ни разу не слышал о таких случаях прежде. Так скука, прежде владевшая им, отступила на задний план. Вежливо, но всё же с некоторым вызовом, улыбнувшись, Поль склонил голову, принимая условия преподавателя, и попросил:       — Прошу, представьте меня.       — Будьте уверены, я хорошо наслышан о вас, граф Бьёрн, — заговорил вместо Кольда юноша и шагнул вперёд. — Также мистер Кольд забыл упомянуть: всё то время, что я буду вашим наставником, мы будем жить в отдельных комнатах, чтобы я мог составить полное предоставление о вас и ваших привычках.       — …Это правда? — удивлённо спросил Поль у преподавателя. Мистер Кольд скользнул по Отьену странным взглядом, но затем подтвердил его слова.       Польрен хотел было возмутиться, но сдержал порыв и кивнул. Нежелание разрывать привычный уклад боролось в нём с поднявшим голову любопытством: неординарность происходящего нельзя было недооценивать, как нельзя было недооценивать и самого виконта. Впервые на памяти Бьёрна кто-то осмеливался говорить за мистера Кольда, да ещё и так смело. Поль даже почувствовал некий укол ревности: в конце концов, по знатности он был выше, а не смог себя так поставить.       Сразу же после разговора Польрену пришлось отправиться в комнату собирать необходимые вещи, а затем слуги перенесли их в комнаты на третьем этаже, где Бьёрн раньше никогда не бывал.       Коридоры здесь были уже, и Поль успел заметить несколько классов, больше похожих на гостиные, чем на собственно учебные кабинеты. Их с Отьеном расположили в самом конце коридора. Там располагалась небольшая читальня, откуда можно было пройти в две полноценно оборудованные спальни. Мысленно Польрен даже удивился, что их не положили на соседних кроватях, но благоразумно не стал высказывать эти соображения вслух.       За окном уже стемнело, и через приоткрытую створку в жарко натопленную читальню проникал полный свежести и влаги воздух, когда Поль и виконт Отьен проводили из комнат слуг, до того раскладывавших вещи и подававших ужин — к удивлению Польрена, даже трапезы они с Отьеном теперь должны были вкушать вдвоём, — и остались наедине.       — Что ж, граф, как вы привыкли проводить вечера? — спросил Отьен, бросив на Поля внимательный взгляд, и прошёл к камину.       — Вы сказали, что прекрасно осведомлены о моей персоне, — парировал Бьёрн с подчёркнуто скучающим видом. — Так что, полагаю, вы и так знаете.       Сейчас он следил, изучал повадки виконта, пробовал на зубок его явное превосходство. Поль ожидал, что отказ поставит Отьена в тупик, но тот лишь лукаво улыбнулся.       — Значит, засядете в углу со своим дневником? Или… мне стоит удалиться и предоставить вам возможность размышлять, застыв у окна? — как будто бы искренне осведомился виконт, но за этими словами без труда угадывалась ирония.       — Был бы рад, избавь вы меня от своего общества, — сквозь зубы процедил Польрен, хотя и не собирался грубить. Откуда, чёрт возьми, этот незнакомец умудрился проведать о нём?       — Не обижайтесь, — Отьен улыбнулся, помешивая угли в камине, и его лицо озарилось пламенем. — Перестанете провоцировать меня, и я не стану вас поддевать.       — И чем же тогда вы предлагаете заняться? Открыть энциклопедию и читать её по ролям? — поморщился Поль.       — А вам бы это понравилось? — Отьен выпрямился и теперь смотрел на него без тени улыбки.       Поль помедлил, но потом решительно качнул головой.       — Нет.       — Тогда зачем мне это предлагать? Моя цель — привлечь вас к жизни, а не окончательно отвратить от неё.       — Вы и правда учитесь здесь? — с сомнением спросил Польрен. — Если так, вам должно быть известно, что здесь ничего не происходит. Я люблю жизнь, но не люблю бездействие, эту бесконечную… скуку.       — Значит, школа для вас лишь обуза, — подытожил Отьен, садясь в кресло. — Я правильно понял ваши чувства?       — Совершенно верно, — подтвердил Бьёрн.       На какое-то время в комнате воцарилась тишина, а затем виконт улыбнулся и указал ему на второе кресло.       — Садитесь, граф. Давайте сыграем в игру: вы выберете любую тему, какую только сможете вообразить, и расскажете мне про неё всё, что знаете. Если мне нечего будет добавить — победитель вы, и я больше не стану вам докучать. Иначе, победил я и вы должны будете выполнить то, что я скажу. Не переживайте, я дам вам три попытки, — улыбнулся Отьен.       Польрен, вспыхнув, почувствовал, как от злости к щекам приливает кровь. Он опустился в кресло, напряжённо сжимая губы. «Он издевается надо мной» — мелькнуло у Поля в голове, и со злым торжеством он подумал, что получит свободу даже слишком легко. Вот так и наказывается самонадеянность! Отьен просто не знает, с кем имеет дело!..       Первую тему Бьёрн выбрал почти наугад: буквально сегодня разговор заходил о так называемых «ночных бдениях» — обычаях монашеских обителей, существовавших несколько столетий назад. Правда, поговаривали, что обители никуда не делись, а обряд этот был настолько могущественным, что даже сегодня находились желающие принять в нём участие.       Польрен неторопливо, почти лениво, рассказывал про особенности «бдений», историю орденов и нынешние теории. Лицо Отьена, кажется, было немного удивлённым, и Бьёрн внутренне посмеивался над наивностью парня, предложившего такое пари.       — Что ж, интересная тема, — прокомментировал виконт, когда Поль, наконец, замолчал. — Приятно, что вы не ограничиваетесь рамками программы в своих познаниях. Однако, граф. Изучая материалы, старайтесь подходить к ним критически. Например, Эдин Арьен — вы как раз сегодня должны были сдавать сочинение по его трудам — вовсе не был настолько однозначной фигурой, как вы себе представляете. Да, он поддерживал бдения, но лишь в молодости. В одном из своих поздних эссе он писал…       Бьёрн слушал Отьена сначала едва веря своим ушам и сгорая от унижения, но затем... рассказ настолько утянул юного графа, что тот и сам не заметил, как заслушался. Нельзя было не признать, что у виконта был талант — любые, даже самые неинтересные подробности становились в его речи изящными деталями, оттенявшими историю. За исключением отца, Поль никогда прежде не встречал человека способного превзойти его в эрудированности и сейчас испытывал восхищение, смешанное с замешательством.       — Итак, ваша первая попытка не увенчалась успехом. Продолжим? — спокойно подытожил виконт.       В этот раз Бьёрн помедлил, прежде чем заговорить. Он выбрал историю аббатств в Леньи — тема, которая неизменно привлекала его внимание и по которой он успел даже защитить небольшое научное исследование. Однако, несмотря на то, что сам Поль изучал эту тему достаточно глубоко, Отьен всё равно сумел продолжить рассказ. И его слова настолько захватили Польрена, что он почти подскочил на ноги:       — Не может быть! — запальчиво воскликнул он. — Где вы это узнали?!       — Если хотите, я напишу вам имена нескольких авторов, хорошо осветивших эту тему, — предложил Отьен.       — Будьте так любезны, потому что если всё это не подтвердится…       Бьёрн не успел закончить свою сердитую тираду, когда виконт тихо рассмеялся.       — Думаете, я бы стал сочинять, только чтобы выиграть? Нет, виконт. Даю слово чести, мой рассказ соответствует истине.       Поль лишь качнул головой, откидываясь в кресле.       — Какой будет ваша третья тема? — спросил Отьен, когда молчание затянулось. — Если вы устали, мы можем продолжить завтра.       — Нет, — отрезал Бьёрн. И без того задетый происходящим, он не мог позволить себе взять отсрочку. — Я буду говорить о фигуре Эста Корса.       — Замечательно, начинайте.       Виконт слушал с величайшим вниманием и интересом, и Польрен уже не мог понять, злит его это или наоборот радует. Это была последняя попытка, и Поль решил, что если возьмёт как можно более узкую тему, то, возможно, тогда Отьен не найдёт, что добавить…       К сожалению, и эта надежда оказалась тщетной. Исчерпав своё красноречие и чувствуя себя невероятно уязвлённым, Поль замер в кресле, глядя на догорающие поленья. Он едва мог поверить в случившееся и теперь с горечью ожидал приговора.       — Итак, я выиграл, и теперь вы должны выполнить моё указание, — не обращая внимание на расстройство Польрена, виконт поднялся и подошёл к окну. К удивлению Поля, он щёлкнул шпингалетом и распахнул обе створки. Кажется, мысли об учёбе или сочинениях его не занимали вовсе — хотя Бьёрн был уверен, что он потребует именно этого. — Вы достаточно тепло одеты? — осведомился Отьен, поворачиваясь. — Подойдите.       Озадаченный, Поль поднялся и подошёл к окну. Пока они говорили, и город, и школа уснули, и теперь комнату наполнили не звуки города, но исключительно шелест деревьев и запах мокрой после прошедшего дождя листвы.       — Видите тот козырёк? — виконт указан на карниз школьной крыши, который кое-где приподнимался. Соберись кто наблюдать с высоты за пришкольным садом и ближайшими кварталами, это было бы идеальным местом. — Я хочу, чтобы вы добрались туда, сели и свесили ноги вниз.       — Что?! — Поль был уверен, что ослышался. У него пересохло во рту, стоило подумать, как он ступит на мокрую крышу и, рискуя жизнью, будет пробираться к краю, а потом… Он сглотнул.       — Боитесь? — удивился Отьен. — Я пойду с вами, — и он первый сел на подоконник и перекинул ноги. Видя, что Польрен не спешит следовать за ним, он нахмурился: — У вас нет права отказать мне.       Виконт легко спрыгнул на крышу и протянул Полю руку. Не смея нарушать договор, Бьёрн всё-таки заставил себя сжать ладонь Отьена и тоже перебраться через подоконник, правда, совсем не так изящно. Стоило оказаться на крыше, и Польрену в лицо ударил сильный порыв влажного ветра, в котором внезапно оказалось столько запахов коры, травы и листьев, что Поль застыл, чувствуя, как бешено колотится сердце.       — Не мёрзнете? — спросил Отьен, с сомнением глядя на лёгкую рубашку Бьёрна — сам он был в сюртуке — но Поль в ответ только мотнул головой. Он ни за что бы не согласился вернуться в комнату прямо сейчас, в это мгновение, когда он внезапно ощутил себя настолько живым!.. — Шагайте аккуратно и не поскользнётесь, — виконт шёл уверенно, будто делал это далеко не в первый раз.       — Я думал, вы будете учить меня прилежанию, а не ходьбе по крышам, — пытаясь шуткой восстановить самообладание сказал Польрен.       — И первому, и второму, — усмехнулся Отьен.       Они уселись рядом друг с другом, и Поль с замиранием сердца поглядывал вниз. А вот Отьен, кажется, не переживал вовсе. Он откинулся назад, опираясь на руку, и, улыбаясь, разглядывал небосвод, затянутый тучами. Облака бежали быстро, вдали поблёскивали молнии и иногда доносились пока ещё тихие раскаты грома.       Когда Бьёрн немного успокоился, то начал поглядывать на виконта, пытаясь подобрать слова для разговора. Но слов не было, а молчание, воцарившееся между ними, было почти уютным. В итоге Поль и сам провалился в собственные мысли — на этот раз совсем не такие блёклые и безрадостные, как прежде. Свежий ветер и лёгкая прохлада оживляли, придавали сил воображению, но вскоре зрелище, разворачивающееся перед ними, стало настолько потрясающим, что мысли пропали вовсе.       Молнии вспыхивали, на мгновение освещая и рваные облака, и блестящие крыши домой. Ветер становился всё сильнее. Его прохладные порывы — всё-таки уже стояла ранняя осень — забирались под лёгкую ткань, холодили кожу и ерошили волосы.       — Стихия — это всегда прекрасно, — сказал Отьен, и это были первые слова, которые он произнёс с того момента, как они уселись на карнизе.       — Вы часто так делаете? — ухватился за возможность завязать разговор Поль. Фигура виконта чем дальше, тем больше представлялась ему таинственной, и хотелось если уж не вызнать что-то конкретное, то просто расположить Отьена к себе.       — Время от времени, — уклончиво улыбнулся виконт.       — И мистер Кольд одобряет ваши… методы?       Отьен не ответил и снова лишь рассмеялся в ответ. Какое-то время они слушали порывы ветра и музыку грозы, подходящей всё ближе. А затем он всё же заговорил:       — Я некоторое время отсутствовал в школе. А эти, как вы изволили их назвать, методы — недавнее приобретение. Впрочем, очень удачное, — и, очевидно, не желая развивать тему, Отьен аккуратно поднялся. — Нам пора возвращаться.       Почти одновременно с его словами по крышам зашуршали первые капли дождя. Поль кивнул, пытаясь осторожно отодвинуться от края. И снова виконт протянул ему руку, и Польрен не смог отказать. Дождь расходился быстро, и новый порыв ветра принёс крупные капли, от которых рубашка Бьёрна прилипла к телу. Однако это лишь заставило его рассмеяться, хотя он и сам не знал, что именно его насмешило.       Отьен, улыбаясь, продолжал держать его за руку и шёл впереди, ступая ловко и аккуратно. Не имея нужной сноровки, Поль один раз всё же поскользнулся, однако виконт резко притянул его к себе и помог добраться к окну.       Ливень полил как из ведра и, успев вымокнуть, они ввалились в комнату и прикрыли рамы — по стёклам тут же побежали дождевые капли. Отбросив мокрые пряди назад, виконт вытер лицо ладонью.       — Что ж, это того стоило, — заключил он, и в душе Поль не мог с ним не согласиться. — Переодевайтесь и ложитесь спать. Завтра мы продолжим наши уроки.       * * *       Впервые за долгое время Поль проснулся так резко, будто приливной волной его вынесло на берег. Бледный свет уже разлился по небу, мир полнился шорохом листвы, а с нижних этажей дома доносились голоса слуг и учеников. Неужели он проспал?.. Поль поспешно приподнялся на локте, пытаясь выискать взглядом часы на углу письменного стола, и тут же вспомнил, что теперь находится в других покоях. Часов здесь не было. За дверями комнаты царила тишина.       Он упал обратно на постель и какое-то время пытался собраться с мыслями. Будто сухие листья, поднятые в воздух порывом ветра, они ускользали от него, и в конце концов Полю пришлось подняться, привести себя в порядок и облачиться в школьную форму, хотя никакой ясности так и не наступило. На мгновение он замер перед зеркалом — охватил взглядом привычную нескладную фигуру с отросшими волосами (самая длинная прядь была убрана за ухо). Внешне он будто бы оставался таким же, как прежде, однако такой странный вечер, и дождь, и раскинувшееся над крышей небо — от всего этого внутри что-то неумолимо сдвинулось, и теперь юноша не знал, чего ждать, ни от наступившего дня, ни от себя самого.       Отьен нашёлся в смежной гостиной. Расположившись в кресле, он что-то быстро набрасывал карандашом, но при появлении Поля закрыл записную книжку.       — Уже почти десять, и всё же доброе утро. Как вам спалось, Польрен? — спросил виконт, вежливо улыбаясь.       Мистер Кольд упомянул, что Отьен учится всего на курс старше, однако Польрена не покидало ощущение, что это не могло быть правдой. Манера держать себя, спокойная властность, которая сквозила в его чертах... для погодки Отьен обладал выдающимся самообладанием. Или, по крайней мере, он был первым, кто превзошёл самого Польрена, и, возможно, именно это задевало самолюбие.       — В комнате не оказалось часов… — начал было объясняться Поль, но был прерван.       — Конечно, не оказалось, мне самолично пришлось их оттуда вынести, — Отьен поднялся на ноги и оправил брюки. — Если хотите, можете полюбоваться на это наследие старины в дневное время.       — …Вы заходили ко мне в комнату, пока я спал? — Польрен сам не понял, почему именно эти слова слетели с его губ, но столкнувшись с неожиданно проницательным и пристальным взглядом Отьена, даже смутился. За эти годы он уже должен быть привыкнуть спать в одной спальне с однокурсниками. Что его так удивило теперь?       — Да, но впредь постараюсь учитывать вашу щепетильность в этом вопросе, — серьёзный голос отнюдь не успокоил, потому что в отточенных чертах на этот раз притаилось что-то такое, чему Поль не мог найти названия. Впрочем, уже через мгновение странное напряжение между ними исчезло. Отьен потянулся к сюртуку и, накинув его, убрал записную книжку во внутренний карман. — Готовы к путешествиям, граф? Позавтракать мы уже не успеваем, но по дороге найдётся, что перекусить, — и он кивнул в сторону небольшой плетёной корзины, на которую Поль прежде не обратил внимание.       — Куда мы едем? Что мне лучше надеть? — В воображении Польрена мгновенно нарисовалась поездка в город, и он с трудом сдержал охватившее его возбуждение — прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он не бывал за пределами школьных стен.       Отьен, однако, окинул его удивлённым взглядом.       — Мы никуда не едем, мы идём: неподалёку есть храм, который сейчас реставрируют. Погода отличная, я подумал, прогулка пойдёт нам на пользу.       Польрен пытался скрыть разочарование, которое поднялось внутри, но, конечно же, безуспешно. Но он поспешил собраться, и совсем скоро они вышли на выложенную камнем дорогу, уходившую куда-то вдаль. И тогда Отьен рассмеялся, нарушая повисшее угрюмое молчание.       — А куда бы вы хотели поехать, предоставься такая возможность? — спросил он, пока они шли по залитой солнцем просёлочной дороге.       Поль прикрыл глаза ладонью и скользнул взглядом по пологому холму, куда взбирался их путь.       — Не знаю, — а затем почти нехотя добавил: — Осенью проходит королевский приём. Я мечтаю на нём побывать.       — Неужели, — Отьен сорвал травинку и теперь задумчиво покусывал её, как будто вовсе не беспокоясь, что это привычка, достойная простолюдина, но никак не аристократа. — Вам действительно нравится всё это? Изысканная, но безвкусная еда, громоздкие платья, душные залы…       Солнце жарило, будто решило напомнить об ушедшем лете. Его лучи проникали сквозь плотную ткань сюртука, и Польрен в конце концов стянул его, с наслаждением делая глубокий вдох.       — Да, мне нравится. Конечно, есть некоторые неудобства, но волнующая атмосфера вечера их искупает. А танцы, завораживающая музыка...       — Завораживающая, правда? — Отьен недоверчиво качнул головой. — Мне иногда кажется, что современные композиторы попросту лишены слуха.       Поль фыркнул, невольно начиная улыбаться.       — Я слышал, младший принц не выносит балов и дворцовых развлечений. Думаю, вас стоило бы познакомить. Вы отлично поладите.       Отьен оторвался от созерцания сельских видов и удивлённо вскинул брови.       — А вы… представлены младшему принцу? — недоверчиво уточнил он.       — Ещё нет, но буду, когда закончу учёбу и вернусь домой. — За разговорами они успели подняться на гребень холма, и Поль остановился, чтобы перевести дыхание и окинуть взглядом открывшийся вид. В отдалении маленькие домики теснились друг к другу, окружённые кипарисами, а рядом виднелось массивное по здешним меркам здание. — Хотите, я вас представлю? Я буду рад оказать вам эту услугу, — продолжил Поль, поворачиваясь.       Отьен мягко усмехнулся, снова переводя взгляд куда-то на горизонт.       — Почему бы и нет, — только и сказал он.       Оставшуюся часть пути они всё больше молчали, и только когда их нагнала телега, гружённая сеном, Отьен оживился. На беглом местном наречии он обратился к старику. Тот придержал старую кобылу, выслушивая его, а затем почесал голову, кивнул куда-то в сторону и двинулся своей дорогой.       — Вы знаете местный говор? — Поль был по-настоящему удивлён.       Подавляющая часть населения Леньи прекрасно понимала эльзасский, на котором говорили и в родной Польрену Адрии, и в столичных землях. Конечно, встречались аристократы, которые даже кичились знанием родных, давно устаревших наречий, но впервые Поль услышал, как зазвучал живой местечковый говор в устах потомственного дворянина.       — Да, выучил, пока учился здесь, — отозвался Отьен и уточнил: — На первых курсах.       — Неужели. Не знал, что кто-то из учителей его знает.       Теперь они свернули на узкую улочку, пролегавшую между домами, обожёнными палящим солнцем. Во дворах было пусто, только иногда откуда-то доносились приглушённые звуки домашней скотины.       Отьен осторожно улыбнулся и заметил:       — Я выучил ль’эль не в школе, а в живой речи, ну да будет об этом, — кивком он указал на стены храма, появлявшиеся из-за поворота. — Вот мы и пришли.       Поль был настроен скептично, однако чем внимательнее он рассматривал старые, покрытые росписью стены, тем больше его захватывало живым любопытством и каким-то азартом: он давно не бывал в храмах, тем более таких древних, и сейчас сухая теория со страниц книг у него на глазах переплавлялась в реальность.       Выцветшая вязь узоров, покрывавшая стены, состояла из символов, которые были ему не полностью знакомы: вот голубь на фоне лавровой ветви рвётся в небо; горный серпантин, змеёй свернувшийся на склоне; притаившийся на ветке ворон; древний крест, спрятанный в перепутье дорог… До обучения Поль вряд ли бы обратил внимание на старую роспись, но сейчас прослеживал её жадным взглядом.       — Узнаёте, о чем эта история? — послышался голос Отьена.       — Полагаю… история Спасителя из второй части Откровений. «И не каждая ночь есть смерть, и не каждая птица — Рокх, но крестом ложится память в тени дорог…» — не касаясь, он проследил пальцами плавные переходы искусного письма.       — Именно она, — и Отьен шагнул на крыльцо храма. — Пойдёмте, фреска, ради которой мы проделали этот путь, в центральном зале.       Когда гулкая тишина сомкнулась над ними, Поля охватил какой-то неясный трепет, хотя прежде религиозная архитектура неизменно оставляла его безразличным. Скользя взглядом по стенам, на которых свежая золотая роспись то и дело сменялась поблекшими оттенками, Польрен неожиданно полно почувствовал бег истории, ощутил дыхание веков, пропитавших стены. Пронзительное ощущение собственной молодости опьяняло, и, замерев перед фреской, около которой остановился и Отьен, Поль забыл, как дышать, силясь охватить грозовую тяжесть неба, в мельчайших деталях выписанную древним живописцем.       Фреска была грандиозной и по замыслу, и по размеру. Она простиралась во всю стену, до самого купола и обрушивалась на смотрящего каскадом лучей и молний, пробивавшихся сквозь тучи. Идиллический пейзаж растворялся в стихийном бедствии, и на мгновение Польрену показалось, что его самого затапливает неведомыми прежде чувствами…       — ...Всё в порядке? — его вернуло к действительности аккуратное касание.       Отьен обеспокоенно смотрел на него, и, кашлянув, Поль поспешил кивнуть.       — Да, конечно.       — Я спрашивал, будет ли вам интересно посмотреть на работу реставраторов вместе со мной?       Действительность выступила на первый план так резко, будто Поль только сейчас открыл глаза и в полной мере увидел зал, в котором оказался. Теперь он заметил и пыль на полу, и инструменты, названий которых не знал, оставленные здесь же, у подножия фрески. Орнаменты, обрамлявшие гигантское произведение искусства, были тусклыми, и лишь справа от фрески их цвета приобретали глубину и сияние.       Поль оторвался от рассматривания залы и, наконец, смог собраться с мыслями:       — С радостью, — ответил он. Отьен окинул его внимательным взглядом, но ничего не сказал.       Солнце уже стояло в зените, и реставраторы отдыхали, расположившись на заднем дворе храма, в прохладной тени. Их еда была простой — лепёшки и молоко, и Полю тоже досталось несколько кусков тёплого хлеба, непривычно сладкого. Совсем скоро Польрен признал, что, окажись он в такой компании один, и не знал бы, как начать разговор и как себя вести. Но Отьен говорил свободно и спокойно, смеялся вместе со всеми, уместно шутил, и совсем скоро их обоих приняли, а Поль постепенно расслабился и тоже начал принимать участие в диалоге.       Оказалось, художественных реставраторов было всего трое, остальные в группе были специалистами по архитектуре. И если сначала Поль думал, что это члены местной гильдии, то по ходу разговора понял, что все мужчины прибыли из столицы и работали при Академии Художеств.       — С фреской мы уже закончили, но осталось множество других элементов, которые тоже хотелось бы сохранить, — рассказывал мужчина в простой светлой рубашке с закатанными рукавами.       — Ничего, если мы какое-то время понаблюдаем за вашей работой? — спросил Отьен и добавил: — Я обещал графу интересную экскурсию, а что может быть интереснее, чем увидеть, как произведение искусства обретает былую силу.       Никто не стал возражать против их присутствия.       Всё, что происходило дальше, слилось для Польрена в единый ослепительный миг, и уже поздно вечером, упав на холодную постель, он попытался восстановить в голове ход событий в отчаянной попытке удержать в памяти каждую деталь.       После разговора они с Отьеном вновь оказались в зале, теперь вместе с реставраторами, которые неторопливо и обстоятельно объясняли, что уже сделано, а что только предстоит. Они говорили, какие архитектурные и художественные элементы особенно ценны, показывали то на несущие колонны, то на купол зала, и очень скоро Поль потерялся в незнакомых терминах, смысла которых не понимал. Отьен внимательно слушал, кивая и изредка поглядывая на Польрена, а позже, когда мужчины вернулись к работе, наклонился к нему и тихо спросил:       — Вы умеете рисовать?       Вопрос застал Поля врасплох.       — Немного, — осторожно ответил он. — А почему вы спрашиваете?       — Писать фрески, конечно, не под силу ни вам, ни мне, но, уверен, у реставраторов найдётся для нас несколько листов бумаги и краски, — Отьен скользнул взглядом по залу и на его губах появилась мягкая улыбка. — Ничто не даёт более полного понимания места, чем попытка нарисовать его.       Поль был вовсе не настолько уверен в своих художественных способностях, но отказываться было неудобно, да и некогда: раньше, чем он успел осмыслить прозвучавшие слова, у него в руках уже появился карандаш и твёрдый планшет с сияющим белизной листом. Отьен принёс и кисти с красками, но они пока что остались в стороне. Поль испугался было, что все это превратится в обычные уроки рисования, где следовало долго и тщательно рисовать с натуры, следуя строгим построениям… но затем увидел, как Отьен лёгкими движениями набрасывает один из элементов настенной росписи, пренебрегая академическими условностями, и немного расслабился. Внимание Поля в конце концов привлёк мотив древа жизни, то и дело появляющийся как часть орнамента. Он было обозначил узнаваемую форму, только-только нанёс на бумагу витиеватые переплетения корней, а Отьен уже тянул его дальше, к следующей части зала.       — Не стоит долго фокусироваться на чем-то одном, здесь дело не в мастерстве исполнения, — сказал Отьен, принимаясь за следующий набросок. — Не пытайтесь рисовать хорошо, старайтесь ухватить образ и ощущения, которые он у вас вызывает.       Очень скоро Поль забыл об условностях и лишь продолжал одну за другой переносить на бумагу колонны, орнаменты, лавровые ветви, те или иные части фрески, к которой они то и дело возвращались… Каждая новая линия, каждый штрих помогали раскрыться внутри чему-то новому, и очень скоро прежде чистый лист превратился в удивительное полотно переплетённых друг с другом картин. И тогда Отьен снова вернулся к краскам.       — Я… не особенно хорошо владею кистью, — признался Поль, неумело принимая кисть, протянутую Отьен.       — Это совсем не так сложно, как учат. Я вам покажу, — заверил его тот и, отложив свой скетч, шагнул ближе.       Поль внимательно наблюдал, какими лёгкими жестами Отьен касается бумаги, однако повторить движение самостоятельно оказалось вовсе не так просто. И тогда Отьен встал немного позади и, обхватив горячими пальцами кисть Поля, медленно провёл его рукой так, как было нужно. Непривычное, но простое движение было незнакомым, и пришлось повторить несколько раз, прежде чем Польрен смог воспроизвести его самостоятельно.       — Да, вот так, — тихо сказал Отьен, слишком увлечённый рисованием, когда у Поля наконец получилось, но слова подействовали на юного графа с оглушающей силой в совершенно ином смысле.       Вспоминая об этом мгновении, Польрен чувствовал, как даже теперь, в темноте спальни, пылают его щеки. И наверняка тогда, в зале, он тоже стремительно покраснел. Но было невозможно сдержаться, потому что глубокий тихий голос прозвучал так неожиданно близко, что волоски на коже неожиданно встали дыбом. Жаркое возбуждение, смешанное с неловкостью и почти что ужасом от неуместности собственной реакции вспыхнуло буквально за несколько секунд… а затем пришли такие отчётливые ощущения, как Отьен практически полуобнимает его, а горячие пальцы виконта уверенно удерживают его руку.       Сейчас, когда можно было позволить себе не сдерживаться, Поль со стоном уткнулся в подушку, надеясь, что все это было лишь наваждением, которое развеется к утру. В конце концов, его никогда не влекло ни к девушкам, ни к парням. С вежливым безразличием наблюдал он за чувственными терзаниями однокурсников и ребят постарше, уверенный, что его эти помутнения разума обойдут стороной. Как же он ошибался!       Остаток дня был полон мелочами, на которые прежде Поль не обратил бы внимания. И не имело никакого значения, что он прекрасно понимал: Отьен сделал всё без задней мысли, в этом не было ни умысла, ни скрытого смысла. И всё же теперь уже нельзя было избежать признания хотя бы самому себе: Отьен был привлекателен внешне, но кроме этого он ещё и по-настоящему понравился Полю в общении. С ним было интересно, к нему тянуло, и слушать, как он рассказывает о какой-либо теме, увлекавшей его самого, было одно удовольствие. Так, на обратной дороге Отьен показывал свои скетчи, рассказывал, где успел побывать, и смешные истории, которые с ним приключались.       …Был ли он таким открытым со всеми? Был ли с кем-то обручён или главной страстью его жизни были книги и искусство? Поль не знал. И впервые в жизни ему хотелось знать ответы на эти вопросы.       Именно из-за нахлынувших чувств, природу которых он не был в состоянии осмыслить до конца, Поль сослался на усталость и удалился к себе раньше положенного. И теперь сам корил себя за это, разрываясь между горячечной жаждой близости — можно было и дальше вести неспешную беседу, сидеть рядом с Отьеном у разожжённого камина — и ощущением, что он неминуемо совершит непоправимую глупость, если не восстановит самообладание прямо сейчас.       ...Глупость? Что бы он мог сделать? Коснуться Отьена? Признать, что его присутствие необъяснимо волнует его? Бред. Нет, он боялся чего-то совсем другого, но томление ещё не обрело форму, в которой грозило выплеснуться, оно просто было. Давило на грудь, не давая сделать полный вдох. И в конце концов, так и не разобравшись в себе, Поль забылся сном, а проснулся уже ранним утром.       За ночь его противоречивые чувства поутихли, отступили на задний план. Голова была ясной, его не терзали никакие сомнения, вернулась рассудительность и спокойствие… приподнявшись на локте, Поль сонно огляделся, пытаясь вспомнить, что же так растревожило его вчера?.. Ответ нашёлся позже. День уже перевалил за половину — они провели его в школьном саду, зарисовывая с натуры растения и выписывая по памяти их полезные свойства, чтобы затем свериться с библиотечным справочником, — обед остался позади, и Отьен опустился в кресло, расслабленно вытягивая ноги.       — Возможно, сейчас всё это кажется вам скучным, но будь рядом человек в беде, и вот эти самые знания, которые вы блестяще продемонстрировали, — виконт кивнул в сторону альбома, оставленного Полем на столе, — могли бы спасти ему жизнь.       — Ведь именно поэтому я говорю, что школе не хватает жизни! — возмутился Польрен. — Мы только и делаем, что читаем, пишем сочинения, но где большинство этих знаний могут пригодиться?       Отьен коротко взглянул на него.       — Вы можете выучить урок за школьной скамьёй или получить его же ценой гораздо более высокой. Прочитать о ядовитых растениях или узнавать их свойства на самом себе — что вы предпочтёте?       — Конечно, прочитать, но…       — Вы выучите ноты в музыкальном классе и лишь затем выйдете на публику, неправда ли?       — Я понимаю вашу мысль, но…       — Едва ли вы её понимаете, — это прозвучало жёстко, и Поль удивлённо замолчал. Отьен, разгладив штанины неторопливым движением, продолжил: — Вы горячитесь, торопитесь взять своё — и уж точно не мне вас осуждать, это было бы лицемерием, — однако в погоне за призрачным будущим упускаете настоящее. Сейчас ваше место здесь — мечтайте, очаровывайтесь идеями и разочаровывайтесь в них, ищите себя, влюбляйтесь, в конце концов! — его серьёзный взгляд вернулся к Польрену и тот почувствовал, как вспыхнули скулы. — Здесь и сейчас вам всё позволено, всё сойдёт с рук. Хотите знать, что скрывается по ту сторону страниц? Имейте смелость жить. Чтение пыльных мистических манускриптов вам не поможет, — понимающая улыбка, мелькнувшая на тонких губах виконта, смутила Поля ещё сильнее.       Откуда Отьен мог знать, что он действительно вынес из библиотеки несколько рукописей, не предназначенных для учеников?.. Должно быть, мистер Кольд узнал и рассказал ему, не иначе. Не в силах выдержать прямой взгляд виконта, Поль посмотрел на свои напряжённо сцепленные пальцы.       — Я вовсе не укоряю вас за ваше любопытство, — заговорил Отьен куда мягче. — Я как никто могу его понять, но не могу не предупредить: есть грани, после которых нет возврата. Вы понимаете, о чем я? — и он подался вперёд, мягко накрывая своей ладонью его руку.       Тёплое уверенное прикосновение привело Поля в совершенное смятение духа. В замешательстве, он поднял взгляд и уже не смог его опустить, глядя в карие — сейчас он отчётливо их видел — глаза Отьена. Должно быть, виконт был прав: определённые грани достаточно пересечь всего однажды. И сейчас Поль с трепетом и затаённым ужасом наблюдал, как появившееся накануне желание обретает форму, смысл и прорывается наружу, сметая условности. Затаив дыхание, Поль подался вперёд и накрыл губы доверительно склонившегося к нему Отьена.       Мгновение мир не двигался, даже сердце, казалось, пропустило удар. А затем Отьен удивлённо втянул воздух и резко подался назад, прикрывая губы ладонью.       — Вы… — начал было он, но не смог договорить, а Поль не сумел вынести ожидания и, стремительно поднявшись, вышел из комнаты.