Персонажи и NSFW

Кенпачи Зараки - ( Блич) Казарма четвёртого отряда были непривычно тихими. ( Т/И ) сидела на койке, обхватив живот — срок ещё мал, но рэйацу внутри начинала ощущаться даже ей. Она боялась. Не за себя — за то, что он узнает. Айзен , Ямамото - сама , Командование. Что они сделают с ребёнком, чей отец — предатель? В углу тени сгущались, как будто сгусток реяцу давил сам по себе. Он пришёл не через дверь — просто оказался внутри. Кенпачи. Он не говорил ни слова. Просто смотрел. Скрестив руки, опершись о стену. Словно ждал, когда она начнёт врать, отнекиваться, или плакать. — Зачем ты пришёл? — тихо спросила она, не поднимая взгляда. — Потому что ты дурочка. — Его голос был хриплым, как шершавое железо. — Никому не говори, чья это кровь. Не сейчас. Она молчала. — И вообще, что за идиотия — сидеть в лазарете одна, когда за тобой может прийти кто угодно? Он не подошёл, но напряжение в его теле выдавало больше, чем слова. Он был готов драться. Сейчас. За неё. — Это ведь не твой ребёнок, Кенпачи, — прошептала она. — Ты не обязан… Он перебил, даже не дав ей договорить: — Не обязан — не значит не хочу. Он сказал это без пафоса. Без намёка на нежность. Просто, как факт. И больше ничего. Он развернулся, прошёл к двери — уже почти ушёл — но остановился: — Если кто-нибудь тронет тебя, пока ты вынашиваешь этого... — он махнул рукой, будто ему было всё равно, — …я первым вырву ему кишки. Даже если это будет сам Ямамото. ( Т/ И ) подняла на него глаза. Впервые за долгое время ей стало немного легче дышать. ____________________________________ Кенпачи сидит на полу, прислонившись к стене, в то время как ты отдыхала на футоне . Он пришёл не ради тебя (так он говорит), а потому что ему «надоело, что вся часть отряда волнуется из-за её слабости». В животе шевеление — сильное, как удар. Кенпачи навострился. — Опять дергается? — спрашивает он, щурясь, будто это враг. — Ну… ты же рядом, — отвечаешь . — Он реагирует на твою рэйацу. Кенпачи усмехается: — Значит, чувствует настоящего бойца. Правильно. Надо с самого начала привыкать . Он встаёт, проходит к ней, садится рядом. Поднимает бровь, смотрит на живот, будто говорит не с тобой , а с ним — с тем, кто внутри: — Слушай сюда, мелкий. Когда вылезешь — не думай, что ты уже силён. Ты пока даже крик нормальный издать не можешь, не то что сразиться со мной. Так что не понтуйся. Живот снова дрогнул. Кенпачи фыркнул, усмехнулся. — Во-во. Я ж сказал — рано радуешься. Но упрямство твоё мне нравится. Можешь оставить. _________________________________ Позже, ночью. Девушка заснула под давлением сильной рэйацу ребёнка. Он шевелится, как будто буря в животе. Ты сбрасываеш одеяло, тяжело дыша . Кенпачи приходит, зыркнув на медиков: — Все вон. Они уходят — никто не спорит. Он садится рядом, смотрит на твоё бледное лицо, потом — на живот. Молчит. Секунды. И вдруг... тихо, грубо, но удивительно сосредоточенно начинает говорить: — Ты её не тронешь, понял? Она — твоя мать. Если ты так рвёшься наружу — потерпи. Выйдешь раньше времени — слабым родишься. А мне слабые неинтересны. Пауза. Он проводит двумя пальцами по ткани у живота — почти ласково, по-своему. Ты не просыпается, но дышиш спокойнее. _______________________________ Утро. Кенпачи сидит на крыше лазарета, как обычно — высоко, на виду, но в стороне. ( Т/И) поднимается к нему с фруктами в руке. — Подумала, может, хочешь попробовать ? — По ним Ячиру, — бурчит он, но берёт. В животе — толчок. Прямо когда ты садишься рядом. Кенпачи снова чувствует — уже в который раз. Щурится. Медленно подносит ладонь к животу. — Вот ты где, мелкий. Опять буянить начал? И тут — чёткий отклик. Почти ощущение вибрации. — Ага. Ты точно хочешь мне леща дать. Ха. Растёшь, значит. Он оглядывает на тебя : — Надо тебе больше жрать. Он же на войну готовится, а не на чаепитие. Ты же смеёшся. — Ты первый, кто называет младенца боевым объектом. — Это ж твой и Айзенов пацан, — кивает Кенпачи. — Он должен быть жёстким. Но, если вырастет в сопливого умника — я сам его в 80 район привезу, пусть с уличными пацанами драться научится. __________________________ Ты проходиш плановый осмотр , но аналитик из 12-го проявляет явный профессиональный интерес к всплескам рэйацу малыша. Слишком пристально. Слишком холодно. Словно речь идёт не о живом существе, а об объекте. Ты держишся спокойно, стараясь не нервничать, но Кенпачи замечает всё. Он стоит чуть поодаль, облокотившись на стену, будто не участвует. Но когда аналитик делает шаг ближе, чтобы коснуться живота для замера — Мгновенный толчок рэйацу. Сверху, как лавина. Аналитик отшатнулся, почувствовав, как невидимая тяжесть рванула воздух. — …Зараки-тайчо? — слабо выдохнул он. — Это… необязательно… Кенпачи не сдвинулся с места, но взгляд стал леденящим. Он даже не повышает голос — просто рычит: — Я сказал: руки убрал. Достаточно пялился. Ты растерялась: Кенпачи не часто вот так… защищал. Обычно он просто позволял быть рядом, но не становился стеной. А сейчас — именно так. Стеной. Ты даже не заметила, как он оказался перед тобой — закрывая собой. — Ты не врач, — бросает он. — Ты наблюдаешь. И что тебе нравится — не моё дело. Но эта женщина — не твоя лабораторная крыса. А мелкий — мой, раз уж так вышло. Я сказал понятно? Аналитик не осмелился ответить. Он поклонился и быстро удалился. Когда остались наедине, ты села на скамью, обхватив живот. Слегка смущённо, с робкой улыбкой: — Ты сказал… «мой»? Кенпачи зевнул, сев рядом, словно ничего не произошло. — А что? Я ж тебя защищаю, он там внутри . Пока ты за моим плечем — он мой Пауза. — …И что? Он шевелится. Опять? Ты киваеш . Кенпачи положил руку на живот. Прислушался. И усмехнулся. — Молодец. Вот так — отвечай сразу. Не будь тряпкой. Он не скажет «я рад», он не скажет «я волнуюсь». Но он здесь. Каждый день. И теперь — он включён. __________________________ Роды были внезапными, болезненными и опасными. Из-за нестабильной рэйацу ребёнка, он появился на свет окутанный сильным духовным давлением, и даже сенсоры 12-го отряда не могли чётко зафиксировать его показатели. Он не кричал — он смотрел. Слишком серьёзно для новорождённого. Слишком спокойно. ___________________________ Ты почти без сил. Смотриш на малыша, который, наконец, успокоился. Унохана подаёт свёрток Кенпачи. Она не говорит ничего — просто смотрит на него с тем особым взглядом, каким можно смотреть только на человека, которого ты знаешь по крови и боям. Почти сдержанно кивает. — Он явно хочет почувствовать тебя, Зараки-тайчо. Прими. Кенпачи берёт ребёнка. Неловко. Грубо. Как будто держит что-то слишком хрупкое — что ему не положено держать. — Эй, — хрипло, почти с раздражением. — Ты чего на меня уставился? Малыш — крошечный, с тёмными волосами, глазами, будто туманом затянутыми — не отводит взгляда. И вдруг, медленно, с усилием — тянет крошечную ручку. Хватает его палец. Сильнее, чем можно было ожидать от новорождённого. Упрямо. Рэйацу между ними — вспыхивает. Не агрессивная. Инстинктивная. Родственная. Кенпачи замирает. Смотрит на это крошечное существо, уцепившееся за него, как будто цепляется за саму жизнь. Его руку. Его палец. Его присутствие. Потом, будто случайно, он усмехается. — Сильный, а? Уже пытаешься показать, кто тут главный? Малыш не отпускает. А Кенпачи — не отдёргивает руку. Он просто сидит. Смотрит. Молча. Ячиру, сидящая сбоку, тихо улыбается. — Ну всё. Теперь ты точно попался. Кенпачи не отвечает. Просто держит. Держит, пока малыш держит его. А потом чуть склоняется к нему и шепчет почти неслышно: — Попробуй вырасти — и стань сильнее меня. Я посмотрю, что ты умеешь. _________________________ Кенпачи стоит у стены, скрестив руки, как будто просто наблюдает за чем-то скучным. На самом деле — следит. За малышом. Рядом на скамье ты . Спокойная, но взгляд настороженный. В руках у тебя мягкое покрывало, как бы ненароком — чтобы в любой момент подхватить сына , если он упадёт. Впереди, на жёсткой земле, сам ребёнок — 10 месяцев от роду, но развит не по возрасту. Его духовная энергия нестабильна, временами она подрагивает в воздухе, как жара над камнем. Он стоит, покачиваясь, и — делает шаг. И тут же падает. Кенпачи не шелохнулся. Только губа чуть дёрнулась. Ты же было уже подалась вперёд — но он бросает на тебя взгляд. Короткий. Сдерживающий. — Не мешай. Пусть сам. Ты сжимает покрывало. С трудом удерживаясь . Но слушаеш. Ребёнок снова поднимается. Смотрит вперёд. Кенпачи — как огромная тень, неподвижный, будто скала. Он ничего не говорит. Только смотрит. Ребёнок снова делает шаг. И ещё один. Потом — теряет равновесие, падает, и тут — рывком поднимается. Упрямо. С силой. Кенпачи резко выдыхает сквозь нос. — Хех... упал — вставай. Иначе нечего было вставать сначала. Ребёнок снова идёт. Прямо к нему. Он не зовёт. Не поддерживает. Не улыбается. Но когда тот подходит и хватается за его хаори, за край материи — Кенпачи не отстраняется. Не дёргается. Он просто смотрит сверху вниз. Долго. Ребёнок поднимает взгляд. Глаза — упрямые. Твёрдые. Как будто не просит — а требует признания. Кенпачи криво усмехается. — Уже стоишь? Тогда запомни. В этом мире либо ты держишься на ногах — либо лежишь. Выбирай. Он хватает ребёнка под мышки и одним движением поднимает его. Без нежности. Но — без отвращения. Ты затаила дыхание. В этот момент Кенпачи… медленно усаживает ребёнка себе на плечо. Слов не было. Но отряд, стоящий вдалеке, наблюдающий украдкой — понял всё. > Если кто-то ещё тронет этого малыша — он получит в ответ не “ярый гнев отца”, а ярость Кенпачи Зараки. Без разговоров. Без предупреждения. Без шансов. ______________________________ Тепло. Тихо. Даже пение птиц не раздражают. Во внутреннем дворе — Кенпачи сидит, откинувшись к стене, опершись спиной на массивную колонну. Один глаз прищурен, волосы растрёпаны — он как будто задремал, но на самом деле не теряет бдительности. На коленях у него — ребёнок, лет двух, в хакама на вырост, весь в пыли и с небольшим деревянным мечом в руках. Как игрушка. Как проба. Ты чуть поодаль, что-то разбираешь в бумагах. Наблюдаешь — и не вмешиваешся . Ты научилась. Ребёнок уже минут десять сосредоточенно бьёт по его ноге деревянным мечом. — Ба. Ба! — говорит он. — Ба. Кенпачи не реагирует. — Бабах! — малыш смеётся, машет снова. Кенпачи приоткрывает глаз. — Можешь сильней. Пока что как Ячиру в плохом настроении. И снова тишина. Ребёнок вдруг цепляется руками за его хаори, поднимается по нему, как по дереву. Встает на его бедрах, нависает сверху. Молчит секунду. И потом: — Папа. Голос — неуверенный, но понятный. Ты замираеш . Даже перо выпадает из рук. Кенпачи — не двигается. Несколько секунд абсолютной тишины. Он не смотрит на ребёнка. Не переспрашивает. Просто делает один вдох. И вдруг ухмыляется. — Значит, решил, да? — хрипло, с лёгкой насмешкой. — Хорошо. Тогда теперь не жалуйся. Он мягко — насколько Кенпачи может быть мягким — стягивает ребёнка к себе, и, не вставая, сажает себе на плечо. — Впереди будет дерьмова жизнь, если ты рядом со мной. Но если уже выбрал — держись. Реяцу Кенпачи слегка дрогнула. Как будто согрел воздух вокруг. Он встал — и пошёл. С ребёнком на плече. Который теперь не просто ударял, а с энтузиазмом бил его по голове деревянным мечом, крича: — Папа! Папа папа папа! Побеждай! Ты смотрела вслед. Улыбалась. И знала: он не скажет ничего лишнего. Но внутри у Кенпачи это “папа” отпечаталось так, что даже старые шрамы потускнели. Наруто Узумаки - ( Наруто ) Спустя три года после битвы , Наруто стоял на вершине горы хокаге , смотря на город, который возвращался к жизни. Внутри было неспокойно — он знал, что ты беременна, но отец ребёнка — не он. Это не было для него лёгкой новостью, но он держался. В это время ты шла домой , слегка взволнованная, но спокойная. Ты пыталась осмыслить все , как теперь жить дальше , что делать . Наруто чувствовал, как его сердце сжимается, но он не позволял себе показать слабость. ________________________________ В коридорах больницы Конохи было тихо. ( Т/ И) шла неспешно, слегка держась за живот — токсикоз по-прежнему давал о себе знать, и это оставляло отпечаток на твоем лице. Ты старалась не показывать слабость, но тяжесть с каждым днём ощущалась всё сильнее. Неожиданно из тени вышел Наруто, следом за тобой . Он не говорил ничего, просто тихо шел рядом, чтобы быть рядом, если понадобится. Ты бросила на него быстрый взгляд, удивлённо и немного настороженно. — "Ты зачем за мной идёшь?" — спросила с лёгкой усмешкой, пытаясь скрыть усталость. — "Просто... хочу быть рядом. Если что — помогу." — ответил Наруто, голос его был спокойным, без привычной шутливости. Та на мгновение задумалась, потом кивнула, понимая, что молчаливая поддержка сейчас ценнее слов. В кабинете доктора медленно измеряли пульс, слушали сердце малыша — его чакра была сильной и ровной, что, несмотря на все сомнения, приносило хоть какое-то облегчение. Наруто стоял чуть в стороне, наблюдая за тобой с мягкой улыбкой. Он знал, что это только начало пути, но уже чувствовал ответственность и желание защищать их обоих. Когда осмотр закончился, ты оперлась на стену, выдохнула и посмотрела на Наруто. — "Спасибо, что пришёл." — "Не за что. Ты не одна." — ответил он твёрдо. В этот момент между вами повисло молчание, наполненное больше словами, чем любая речь. ______________________________ Прошло несколько недель как ты узнала об беремености и заметила, что твоё тело начало меняться — живот постепенно округлялся, и даже самый стойкий ниндзя не мог не заметить этих перемен. Однажды утром, когда вы вместе шли по улицам Конохи, Наруто бросил взгляд на твой профиль и чуть приподнял бровь. — "Ты стала... другой." — тихо сказал он, слегка улыбаясь. Ты слегка покраснела, опустив взгляд на свой живот. — "Да... он растёт." Наруто вдруг почувствовал странное, но тёплое чувство внутри — смесь ответственности и… чего-то ещё, что он ещё не мог назвать словами. — "Если хочешь, могу помогать больше. Просто скажи." Ты на секунду задумалась, а потом кивнула. — "Спасибо, Наруто." С этого момента ваши отношения немного изменились — теперь это уже не просто поддержка, а совместный путь, где каждый шаг ощущался особенно. Наруто, хоть и по-прежнему сдержанно, стал внимательнее — замечал усталость в твоих движениях, приносил еду, которую могла выдержать, и тихо говорил слова поддержки. _________________________ Ты сидела на скамье в парке, Наруто стоял рядом, слегка почесывая затылок, не зная, как начать разговор. Вдруг малыш внутри резко пнул — Наруто вздрогнул, потом улыбнулся. Он осторожно положил руку на живот, не отводя взгляда. Та же посмотрела на него, и в твоих глазах мелькнуло удивление. Наруто просто кивнул, будто говоря без слов: "Я с тобой. Мы — вместе." Он тихо провёл пальцами по животу, словно изучая нового члена своей команды. Время от времени он подходил к тебе , подносил теде воду или что-то лёгкое перекусить, не делая громких заявлений, но показывая заботу. Когда малыш снова пнул, Наруто чуть наклонился, прижав ладонь ближе, будто пытаясь почувствовать его сильнее. Он даже в шутку сказал: — "Ты уже стараешься напоминать, кто тут в доме главный, да?" Ты улыбнулась и качнула головой. Взгляд Наруто стал мягче, и, уходя, он кинул ещё один взгляд на живот, словно обещая: — "Я здесь. И я не отступлю." _____________________________ В маленьком кафе за столом собрались близкие друзья Наруто: Саске, Сакура, Шикамару и несколько других шиноби. Разговор был непринуждённым, но постепенно скользнул к личной жизни и к твоей беременности . Сакура, слегка опуская глаза и играя ложкой в чашке, тихо сказала: — «Ты понимаешь, что этот ребёнок… ну, он вроде как не совсем твой, да?» Наруто замер, взгляд напрягся, но голос был спокойным, хоть и с оттенком лёгкой растерянности: — «Как это не мой?» Саске привычно невозмутимый, пожал плечами и спокойно ответил: — «Ты же знаешь, с кем она связалась . Это сложная история, Наруто. Не все так просто, как хотелось бы.» Шикамару , глядя на Наруто , добавил : — «Ты не должен позволять себе теряться в догадках. Важно — что ты хочешь сделать сейчас.» Наруто откинулся назад на стуле, сжав кулаки на коленях. В его голове возникла буря мыслей — с одной стороны, слухи и пересуды, с другой — его чувства . Он тихо, словно для себя, проговорил: — «Может, чтобы не было лишних разговоров... чтобы не трогали ( Т/ И) и малыша…» Пауза. Все внимательно смотрели на него. — «Стоит сделать ей предложение » Наруто поднял глаза, и в них блеснула решимость, необычная для него — твёрдая, спокойная, как стальной клинок. _________________________________ Поздний вечер , Наруто пришёл поговорить. Серьёзно. Он стоял у двери твоей квартиры, немного переминаясь с ноги на ногу. В руках — твой любимый напиток из автоматов у тренировочной площадки. Он знал, что токсикоз все ещё мучает тебя , но он хоть что-то принести. Ты открыла дверь, усталая, в просторной домашней одежде, но всё равно — в его глазах — невероятно красивая. — «Ты чего тут в такое время?..» — голос тихий, глаза настороженные. — «Можешь на пару минут выйти?.. Поговорим… просто… пожалуйста,» — Наруто выглядел серьёзно. Они присели на лавку у дома. Было уже прохладно, но тихо. Он молчал дольше обычного. Потом вдруг выдохнул: — «Я тебя люблю.» Ты вздрогнула. — «Наруто…» — «Слушай, я давно хотел это сказать. Ещё с тех времён, когда мы были генинами. Когда ты мне помогла после проваленного задания, и я подумал — чёрт, она не просто сильная. Она добрая ....» Он сжал руки, глядя в темноту: — «Ты всегда была рядом. И сейчас, когда все болтают, смотрят косо, когда ты идёшь по улице, я вижу. Как ты отворачиваешься, стискиваешь зубы. Как нервничаешь, будто ты одна. Но ты не одна. Не должна быть.» Он посмотрел тебе в глаза: — «Я не могу молчать, зная, что ты думаешь: “я справлюсь сама”. Да, ты справишься. Но я не хочу, чтобы ты справлялась одна.» Тишина. — «Но, Наруто, ребёнок ведь…» — «Я знаю, что он не мой . Но мне плевать!» — он вдруг громко, резко выдохнул. — «Это не значит, что я не могу быть ему отцом. Это не значит, что я люблю тебя меньше . Я же не просто так сражался за мир, чтобы ты боялась говорить вслух, что ты беременна.» Ты отводит взгляд, пытаясь сдержать слёзы. — «Я боюсь… вдруг ты просто… жалеешь меня…» Наруто мягко положил руку ей на плечо: — «Если бы я хотел тебя пожалеть, я бы просто приносил тебе еду. А я хочу прожить с тобой жизнь. Не потому что жаль — а потому что люблю.» Молчание. Потом он встал: — «Я не жду, что ты сейчас скажешь “да”. Просто знай — я здесь. И если когда-нибудь решишь, что тебе не хочется бороться одной — я рядом. Не как герой. А как твой Наруто.» Он ушёл, не дожидаясь ответа. Но ты долго смотрела ему вслед, прижимая ладонь к круглому животу — где внутри спокойно билось второе сердце. ____________________________ Спустя месяц после признания произошла ваша свадьба . Церемония простая, но тёплая. Много друзей. И один невероятно сияющий жених. Солнце ещё высоко. Деревья у украшенного двора мягко шелестят листвой, пока собравшиеся шиноби и близкие переговариваются . Всё прошло быстро и просто — как ты и хотела : никаких дворцов, только родные рядом. Ну и Ирука как "отец" Наруто конечно же. Но самое яркое в этой свадьбе — Наруто Узумаки. С момента, как ты сказала "да", он почти не переставал улыбаться. А сегодня — словно сиял. Всё утро метался, говоря всем что он окольцован . На нём официальная одежда — чёрный хаори с красной каймой, чуть небрежно накинут. А на поясе повязка… немного криво завязанная — он нервничал. Ты — спокойна, красива, уравновешенна. Но когда ты идёшь по проходу, руку положив на заметно округлившийся живот, Наруто выглядит так, будто сейчас расплачется от счастья. Все это замечают. Особенно Гаара, который стоит в стороне, с лёгким, сбитым с толку выражением: — «…Почему он так улыбается? Он же просто женился?» — шепчет он Шикамару , стоящему рядом. Нара , в своей обычной манере, отвечает: — «Наруто считает, что достиг максимальной формы счастья. У него теперь жена. Скоро будет ребёнок. Через пару лет будет хокаге , Для него — это дзен.» Гаара сдвигает брови: — «…Ребёнок?..» Тем временем Наруто, не удержавшись, при всех трижды подряд громко произносит: — «Я муж! Муж, слышите?! Муж и папа!» Какаши в сторонке зевает, Шикамару стонет: — «Это будет долгая свадьба.» Церемония заканчивается под аплодисменты. Когда ты кивашь улыбаясь сквозь смущение, Наруто поднимает тебя на руки (аккуратно, живот!) и кружит — несмотря на протесты бабушки Цунаде и гневные возгласы Сакуры о "бережности твоего положения ". Позже за общим праздником Гаара всё же находит момент и тихо говорит: — «Ты действительно… счастлив?» Наруто, не откусывая от огромного куска торта, отвечает с полным ртом: — «Больше, чем когда хотел стать хокаге . Намного больше.» И в этот момент даже молчаливый Казекаге слегка улыбается. ___________________________ Мальчик родился в тишине поздней ночи. После долгих часов, проведённых в напряжении у больничной двери, Наруто наконец услышал первый крик ребёнка — и почувствовал, как весь мир вдруг стал меньше и теплее, как будто сократился до звука этого голоса. Когда ему впервые передали свёрток, он замер. Мальчик — с густыми, тёмно-каштановыми, почти чёрными волосами. С широкими, ясными глазами, серо-зелёными, ни капли отцовских синих. Маленький, но цепкий. И смотрел… будто уже что-то понял. Наруто даже не стал задавать вопросов. Он улыбнулся, глядя на малыша, и прошептал: — «Ты в маму пошёл .» Он посмотрел на тебя , измождённую, но живую, и склонился к тебе , чтобы поцеловать : — «Он красивый. Слишком красивый, чтобы быть похожим на меня.» Ты улыбнулась — чуть напряжённо. Но вместо страха в твоих глазах была благодарность. И то, чего ты боялась — жалости — в Наруто не было ни грамма. Только гордость. ____________________________ Конечно, слухи поползли. Всё-таки Коноха — не такой уж и большая чтобы можно было спрятать что-то столь явное. Блондин, синеокий отец… и брюнет со странными, почти иноземными глазами. Шикамару, как ближайший друг, решил тактично поговорить: — «Ты уверен, что хочешь… вот так? Говорить всем, что он твой?» Наруто, перекладывая малыша в колыбель, на секунду взглянул на него: — «А как иначе? Он мой. Разве это кто-то ещё был с ( Т/ И) ? Кто ждал? Кто держал за руку, когда она кричала от боли? Кто первым услышал его крик?» Он улыбнулся с такой спокойной уверенностью, которая редко была ему свойственна — без лишней драматичности, просто факт. — «Он мой. Потому что я выбрал их .» Шикамару кивнул. Не потому что убедился, а потому что понял — спорить бесполезно. Это был Наруто. Он упрямый как тысяча камней. И если сказал «мой» — значит, будет защищать, растить, любить. ______________________ Вся компания была в сборе: Хината, Сакура , ТенТен, Ино, Чоджи… даже Гаара приехал на пару дней. Ребёнок дремал на руках у Наруто, свернувшись калачиком. — «Он всё больше на тебя становится похож,» — усмехнулась Ино, не удержавшись . — «Ну, если тебя перекрасить и глаза сменить.» — «Я тебе потом фото покажу бабушки ( Т/ И) . Он просто копия её,» — ухмыльнулся Наруто. — «Родня. Ты что, не знаешь, что у нас гены такие?» ТенТен прищурилась: — «Ну...» Наруто посмотрел на всех — спокойно, с мягкой настойчивостью: — «Он — мой. Всё остальное не имеет значения.» И даже Гаара, молча наблюдавший всё это время, кивнул. Потому что понял: иногда семья — это не кровь. А выбор. _____________________________ День был спокойный. Солнце нежно заливало их с Наруто дом в Конохе, а в центре комнаты, окружённый игрушками и мягкими подушками, сидел малыш — сын Наруто. Он хихикал, глядя, как отец кривляется, изображая различных животных: — «А вот так делает лягушка!» — сказал Наруто, подпрыгнув и сложив руки в дзюцу. — «Квак!» Малыш захохотал, хлопая в ладоши. Затем Наруто уселся перед ним и заговорил серьёзнее, но с доброй улыбкой: — «Слушай, ты, пацан… Ты у нас — не кто-нибудь, а настоящий Узумаки. А у нас есть особая штука — мы никогда не сдаёмся. И если кто скажет тебе, что ты чего-то не сможешь…» — он ткнул в грудь — «…ты им скажешь: ТЕБТЕБАЕ!» Ребёнок замер, будто переваривая. Его глаза зажглись, он вытянул ручку вперёд, словно подражая Наруто, и… с трудом, но громко сказал: — «Теб… тебе… тебтебае!» Ты , проходившая мимо с одеялом, остановилась. Наруто вытаращил глаза. Он подскочил с места, подбежал к сыну и осторожно взял его на руки: — «Ты… Ты сказал это! Ты сказал тебтебае!» — «Он повторил за тобой…» — с дрожью в голосе прошептала ты . — «Наруто…» Наруто прижал сына к груди, его сердце билось так, будто он снова стоял на поле боя — только на этот раз, рядом с ним был его собственный маленький победитель. — « Ты точно мой…» — прошептал он, закрыв глаза. __________________________ Мальчик лет 12 с тревогой подошёл к Наруто, который только что вернулся с работы и ел домашний рамен за кухонной стойко . Беременная ты в это время ложила Баруто спать. — Папа... — голос дрожал. — Ты........ Ты ведь мой папа ... да ? Наруто замер на секунду, потом с удивлением взглянул на сына . – Конечно ты мой сын , с чего у тебя вообще возник этот вопрос ? Мальчик нахмурился. — Некоторые учителя в Академии шептались , сравнивали меня и брата ..... говорили ....... что наконец у хокаге есть настоящий сын , и что я явно не... Наруто встал, с силой хлопнул по столу и незамедлительно обнял сына : — Ты мой сын , даже если непохож на меня. Ха ! Я тоже не особо похож на своих родителей , это у нас семейное хаха !! Ты не обязан быть копией меня, чтобы быть моим . Он сделал паузу, улыбнулся мягко и добавил: — Семья — это не просто кровь. Это доверие, это любовь, это… когда ты защищаешь друг друга до последнего! Мальчик посмотрел на Наруто, глаза светились любопытством. — Значит, я твой сын? Наруто, с искренним блеском в глазах, хлопнул его по плечу: — Конечно! Ты мой сын, а также мой ученик и мой лутший друг. Я буду рядом с тобой всегда, слышишь? Всегда! Наруто широко улыбнулся и махнул рукой в сторону вашего двора . — А теперь давай, пойдем, я покажу тебе пару новых техник, и потом — рамен по мамыному рецепту! Мальчик засмеялся, и Наруто понял — всё будет хорошо. Леви Аккерман ( Атака титанов ) После смерти Эрвина Смита боль казалась бесконечной. Ты не кричала, не рыдала — просто ходила, как будто внутри всё обгорело. Беременность обнаружилась через пару недель после той самой миссии. Кто-то из медиков хотел осторожно сказать, что, возможно, стресс... Но тесты были точны. Ребёнок. Его ребёнок. Ты не рассказывала никому, кроме Ханджи и... Леви. Он появился в дверях твоей комнаты, как всегда тихо и внезапно. Глаза его были темнее обычного, голос ровный: — Ты плохо выглядишь. Что с тобой? Ты молчала , просто опустила взгляд на живот и сжала ладони. — тошнит ? — спокойно, почти без выражения спросил Леви. Ты кивнула. Он молчал долго. Усталое лицо, тяжёлый вздох. Но вместо слов утешения или осуждения он просто сел рядом. Руки сжал в кулаки , как будто пытался не дать себе сорваться. — Я рад, что от него осталась... часть, — тихо произнёс он, и в этом было больше нежности, чем ты могла вынести. ________________________ Ты живёшь в штабе разведкорпуса , но теперь занята сугубо бумажной волокитой , Леви остаётся рядом, сначала просто как старый друг, потом — как невидимая опора. Он не спрашивает лишнего, но всегда рядом в нужные моменты: приносит чай , следит, чтобы ты не перетруждалась, помогает с документами, хотя терпеть не может бумажную волокиту. Однажды вечером ты заметила, как он, думая, что ты уснула, положил руку на твой живот. — Если ты хоть немного похож на него… — Леви говорит глухо, — …или на неё… будь сильным. Мир не станет мягче ради тебя. Ты не двигаешься, не хочешь спугнуть этот момент. Но сердце начинает стучать иначе — не от горя, а от чего-то нового. Тихого, но настоящего. __________________________ Он по-прежнему винит себя — за то, что не спас Эрвина, за то, что чувствует к тебе больше, чем «должен». Он никогда не скажет тебе напрямую, что любит. Но в его действиях — вся правда. Когда однажды утром ты не пришла на завтрак , устав от тошноты по утрам , он появляется с подносом в руках и сухим замечанием: — Ты не теперь не одна , так что жри. Ты смеёшься. Впервые — от души. _________________________ Беременность подходила к границе второго триместра. Живот уже округлился, движения давались с трудом, но ты почти привыкла. Леви всё чаще оставался дольше чем должен был, хотя никогда не говорил об этом напрямую. Он приходил вечером, молча приносил чай или еду . Разговоры были скупыми, но спокойными. Он просто… был рядом. Каждый день. В ту ночь вы оба сидели на лавке в саду штаба, под звёздами. Тишина, только шелест ветра. Ты положила ладонь на живот — и вдруг… Шевеление. Маленькое, мягкое, но безошибочное. Ты резко вдохнула, приподнялась. — Что? — Леви чуть подался вперёд. Ты молча взяла его ладонь — он слегка вздрогнул от прикосновения — и приложила к животу. Секунда… две… потом — толчок. Леви застыл. Ни слова. Только медленно поднял взгляд к тебе. Лицо будто окаменело, как у человека, которого застали врасплох не болью — а чем-то слишком светлым. Неожиданным. Он долго молчал. Потом тихо — почти не дыша: — Он… сильный. Уже. Ты усмехнулась, закрывая глаза от накативших слёз. — Он твёрдо решил проявить характер. Как кто-то, кого я знала… Леви отвёл взгляд. Было видно, как в нём сражаются мысли. Внутри кипело — вина, нежность, старая боль и новая привязанность. Он не позволял себе привязываться. Но уже было поздно. Он медленно отдёрнул руку, но сказал глухо: — Скажи, если понадобится… всё, что нужно. Я — здесь. Ты повернулась к нему. — Ты и так здесь. Он не ответил. Только тихо вздохнул и посмотрел на живот. — Только попробуй вырасти в кого-то с глупыми речами, — буркнул он, уже тише, почти про себя. — Тогда точно придётся воспитывать тебя самому И ты впервые за долгое время — улыбнулась по-настоящему. _________________________ Ты лежала на боку, завернувшись в плед, когда Леви зашёл. Он был как всегда — с прямой спиной, но в глазах была усталость. Не от дел — от молчаливой тревоги. Он поставил чашку рядом с кроватью и, уже собираясь уйти, остановился. Ты почувствовала очередной толчок — ребёнок явно был активен в этот вечер. Ты приподнялась, взглядом «позвала» Леви. Он чуть вздохнул, подошёл и сел на край кровати, не говоря ни слова. — Он двигается. Опять, — сказала ты тихо, улыбаясь. Он кивнул. Потом — немного неожиданно — протянул руку, и ты положила её себе на живот. Малыш тут же отозвался лёгким толчком. Леви замер. И вдруг... наклонился. Не резко, как в бою, а осторожно, почти неловко. Коснулся лбом округлого живота, тихо выдохнул. И прошептал : — Слушай, ты, мелкий. Мне не важно, чей ты там по крови. Но если ты сделаешь ещё раз не даш ей спать — я тебя накажу. Понял? Пауза. Секунда. Два толчка подряд. Ты тихо рассмеялась сквозь комок в горле. Он не отстранился. Только прошептал снова: — Но если кто-то причинит тебе боль — пусть даже по ошибке — Я сам их порву. Всех. Даже если мне придётся заново пройти через весь ад. Он наконец отстранился. Посмотрел на тебя и вдруг отвёл взгляд — Что? — спросил он, хмуро, но будто зная, что ты скажешь. Ты улыбнулась сквозь слёзы: — Это было твоё самое мягкое «угрожающее признание в привязанности», капитан. Он выдохнул, чуть склонив голову. — Тебе лучше отдохнуть. Но перед уходом он бросил последний взгляд на живот — и тихо, почти шёпотом: — Спи. Я рядом, грёбаный крошка-титан. _________________________ Комната освещена лампой, за окном — ветер и дождь. Схватки начались резко. Ты старалась не кричать — всё же ты солдат, хоть и с дрожащими руками. Но боль вырывалась сквозь стиснутые зубы. Леви — в коридоре. Стоит молча, как камень. Не уходит, но и не вмешивается. Он не просил быть рядом. Не просился. Просто остался. Как всегда. — Всё идёт нормально, — говорит Ханджи, выглядывая на минуту. — Она сильная. Он не отвечает. Через время — Крик. Маленький, звонкий. Ребёнок появился на свет. Девочка. Ты не сразу поняла, что Леви — уже рядом, у кровати. Он стоял, глядя, как акушерка укрывает малышку тёплой тканью и передаёт тебе. Она крошечная, мягкая, с светлым пушком волос, с зажмуренными глазками и внезапно очень мощным голосом. Ты заплакала. Не от боли. От всего, что накопилось. От Эрвина. От страха. От жизни, которая всё равно появилась. — Она… она здесь, — прошептала ты. Леви всё ещё молчал, но глаза его были прикованы к девочке. — Хочешь подержать её? — спросила ты. Он моргнул, и впервые за весь вечер у него дрогнули пальцы. Он сел на край кровати. Осторожно, с неожиданной нежностью, взял малышку на руки. — Маленькая, — выдохнул он. — но вопит как Ханджи Ты слабо улыбнулась. Он смотрел на неё долго. Потом — на тебя. Говорил почти шёпотом, но в тоне не было ни капли сомнения: — Эрвин бы… сдурел от гордости. А пока его нет — я здесь. Плевать, кто что скажет. Ты прижалась к его плечу, чувствуя, как в этот момент он принял её. Без торжеств. Без слёз. По-своему. До конца. ___________________________ Леви пришёл рано. Ты не спала полноценно несколько ночей — всё еще восстанавливаешься, но малышка становится спокойнее, особенно когда рядом он. Тишина, как всегда, его комфортная тишина. Он подошёл к кроватке. Малышка лежит, не капризничает, тихонько смотрит в потолок, а потом — на него. Леви машинально заглядывает в колыбель — как всегда. Собирался проверить, не сбился ли плед, не прохладно ли, не мокрая ли пелёнка. Но вдруг... Она улыбается Не случайный гримасный рефлекс — осознанно. Она видит его, узнаёт, и тянется к нему ручками, коротко выдыхая. И — улыбается. Маленькая, крошечная, чистая. Улыбка — для него. Он замирает. Смотрит. Ни один мускул на лице не дрогнул — внешне. Но внутри — будто всё на секунду пошатнулось. Наклоняется ближе, смотрит в её глаза. Та продолжает улыбаться, как будто знает — это важно. — Хм… Что ты, чёрт возьми, от меня хочешь? — бурчит он. — Только не начинай рыдать, ясно? Она не рыдает. Она смотрит. Он смотрит в ответ. И впервые — да, впервые — протягивает палец. И она хватает. Крепко. Уверенно. — Ты… Упрямая. Прямо как твоя мать, — выдыхает он почти шёпотом. Ты стоишь в дверях, не замеченная. Смотришь на них. Он всё ещё думает, что не заслужил называть себя отцом. Но ты уже знаешь, что он стал им в тот момент, когда она впервые ему улыбнулась. __________________________ Она уже умеет сидеть, тянуться, лепетать — и всё чаще ловит Леви взглядом. Причём сосредоточенно, почти как он смотрит на командные карты. Иногда даже морщит лоб… да, именно так. Он замечает это не сразу. Сначала, сидя рядом с ней на полу, Леви расставляет детские игрушки по симметрии. Не потому что надо — а потому что беспорядок раздражает его, даже в игрушках. Она в это время сидит, пелёнка чуть перекосилась, волосы торчат в стороны, и она смотрит на него с таким выражением… Слишком серьёзным для младенца. Он поднимает бровь. — Ты издеваешься? — хмуро бросает он, но без злобы. И вот тогда она… морщит бровки. Практически в точности так же. Он щурится. И делает лёгкий, насмешливо-недовольный взгляд. Девочка повторяет. Пусть криво, пусть с заливистым смехом — но ты точно знаешь: она пытается подражать ему. Он хмыкает. — Так. Мы не будем повторять мои взгляды. Ты должна быть нормальным человеком. Хотя… уже поздно, — фыркает он. Ты, стоя у входа, смеёшься в ладонь. Потому что видишь, как девочка буквально изучает Леви, словно он для неё весь мир. Она даже выдавливает «псс» — как будто пытается грубо подзывать, как это делает он со своими солдатами. Он, конечно, ворчит. Мол, «из тебя вырастет ещё один кошмар», но... садится рядом. Долго смотрит. Кивает, как будто сдается: И малышка смеётся, снова поднимая брови, повторяя его «сердитое» лицо. _____________________________ Ты пришла в штаб вместе с Ханджи — у вас была договорённость обсудить медицинские поставки и очередной допрос разведчика, сбежавшего с поста. Малышка, уже годовалого возраста, сидела у тебя на руках, кивала в такт твоим шагам. Леви в это время был на тренировочной площадке — отрабатывал с новобранцами технику манёвров. Проходя по коридору вместе с Ханджи, ты услышала знакомое: — Пять минут, а вы уже превратили построение в цирк. Я вас учу, а не развлекаю. Хотите остаться живыми — слушайте, а не пяльтесь, как телята на нож. Ты даже не успела отреагировать, как малышка, узнав голос, резко подняла голову. Она вытянулась вперёд, потянула ручки в сторону оконного проёма, откуда был виден двор. — Паа…па… — неуверенно, но отчётливо. Ты замерла. Ханджи в первую секунду просто уставилась, не веря своим ушам. Потом вцепилась в твоё плечо: — Ты это слышала?! Она ведь сказала — «папа»! Ты слегка улыбнулась, поражённая и растроганная. Малышка смотрела именно туда, где Леви как раз разворачивался к строю. — Папа! — уже громче. Ханджи — почти шёпотом: — Она уверена. Даже не сомневается, кто он. Это… чёрт, это действительно… Она впервые назвала его так? Ты кивнула. Сначала было сомнение — произнесла ли она это случайно. Но её взгляд был сосредоточен. Уверенный. Узнающий. Как у человека, для которого мир — это не «отец» как понятие, а он, Леви. Сквозь стекло Леви уже заметил вас. И — что важно — услышал. Он бросил взгляд в сторону окна. В его лице — ничего. Всё то же холодное, сосредоточенное выражение. Но… шаг замедлился. Плечи чуть опустились. Он задержался взглядом на малышке, на тебе, а потом: — …Перерыв пятнадцать минут . Когда он поднялся к вам, малышку уже трясло от волнения — она хотела к нему. Ты протянула её ему — не уверена, как он отреагирует. Но он взял. Без слов. Аккуратно. Словно знал, что не имеет права подвести это крошечное доверие. — Папа, — снова сказала она, уткнувшись в его жилет. Ты заметила, как пальцы Леви чуть дрогнули на её спинке. Как дыхание стало глубже. Он тихо, почти хрипло: — …Хн. Ну и голос у тебя. Как у Ханджи на допросе. Ты усмехнулась, Ханджи зажала рот ладонью, но глаза у неё блестели. Леви посмотрел на малышку, потом на тебя. И сказал негромко: — …Она выбирает, кому доверять. Это… инстинкт. Он не назвал себя отцом. Не выдал лишних слов. Но держал крепче, чем кто-либо имел право. А малышка просто замерла у него на плече, покачиваясь в такт его медленным шагам по коридору. __________________________ Штаб. День. Ханджи идёт по коридору с тобой и твоей трёхлетней дочерью. Та, уже привыкшая к казарменной суете, топает рядом, будто уже не просто ребёнок — а часть штаба. Ты что-то обсуждаешь с Ханджи — она предлагает тебе роль при штабной переписи. Рядом Эрен и Саша переговариваются у стены. Малышка вдруг останавливается, нахмуривает бровки, руки на поясе — и выдыхает, глядя на грязные ботинки Эрэна: — …грязь. Штаб — не свинарник. Тот оборачивается, моргнув: — Эм… ты чего? Она сдержанно показывает на пол, затем — на его обувь: — У капитана всегда чисто. А ты как свинья . Саша хихикает: Ханджи улыбается: — Леви её научил? — Нет. Она просто постоянно рядом… А дети впитывают всё, как губка. Малышка смотрит на Эрэна очень серьёзно. Затем выдыхает — коротко, через нос — и уходит дальше быстрым, почти бесшумным шагом. Очень в стиле Леви. Ты замечаешь, что Леви стоит у поворота. Он всё слышал. Не вмешался, но наблюдал. Она подбегает к нему, замирает, смотрит снизу вверх — не улыбается, просто ждёт. Он молча присаживается на корточки: — Опять отчитывала их? Она кивает. — Они не следят. Надо следить. Он смотрит на неё несколько секунд. Тихо: — Тебе всего три, а ты уже ругаешь их за грязную форму. Превзошла всех. Она смотрит на него в упор и… копирует, как он делает, когда даёт приказы: руки за спину, подбородок выше, и с серьёзным видом: — Порядок — это важно. Он медленно кивает, будто признаёт это как факт. Ханджи (в полголоса, тебе): — Она не просто копирует его поведение. Ты видишь?.. Это не игра. Она понимает, как он живёт. Ты: — Я знаю. Иногда она говорит тоном, как у него. Даже паузы делает такие же. Ханджи (улыбаясь): — Маленькая Леви. Леви поднимает малышку на руки, она прижимается к его рубахе и шепчет ему в ухо: — …я сделаю как ты. Он смотрит прямо на ребёнка улыбаясь — Я знаю. ______________________________ Ты листаешь отчёты, пока пятилетняя малышка аккуратно расставляет на полу игрушечных солдат. Рядом с ней Леви — сидит на корточках, наблюдая, как она выстраивает «боевые позиции». И тут, почти мимоходом, она произносит: — Папа… Леви, не поднимая глаз: — Хм? — Кто такой Эрвин? И почему говорят что я похожа на него ? Тишина. Ты замираешь. Леви поднимает взгляд, долго смотрит на дочку. Он не хмурится, не говорит грубо — наоборот, тон становится почти усталым. Но искренним. — Эрвин… Эрвин был хорошим человеком. Сильным. С умом . Он много сделал, чтобы мы и мама могли жить. Он был моим командиром… (пауза) … и твоим папой . Ты хочешь что-то добавить, но малышке и так хватает. Она смотрит на Леви, и вдруг резко мотает головой: — Нет! Ты мой папа !! Она бросается к нему, крепко обнимая. Маленькие руки охватывают Леви за шею — он замирает, а затем аккуратно кладёт ладонь ей на спину. — Я не против, — глухо говорит он. — Мне не надо, чтобы ты была моей кровью....... Ты — моя потому, что выбрала это . Она поднимает голову: — Значит… я похожа на тебя? Леви делает привычное лицо — слегка прищуренный взгляд, сухая ирония: — Характер у тебя тот ещё. Кричишь на Эренa как я. Морщишься на пыль как я. Умеешь поднимать одну бровь — тоже от меня, видимо да . Похожа. Она улыбается так широко, что ты невольно смеёшься. А Леви впервые за день… выдыхает. Глубоко. Спокойно. И, почти незаметно, укладывает ладонь на её голову, чуть сжав пальцы — как щит.