Индиго

Memories never die. Воспоминания никогда не умирают. Какого это – жить воспоминаниями? Какого это – каждый день пропускать через себя ту боль? Какого это – продолжать любить даже после того, как тебя использовали в своих целях и безжалостно растоптали? Я уже не помню, когда последний раз улыбалась. Когда последний раз просыпалась и засыпала без мысли о нём? Мне всегда было интересно: чувствовал ли он когда-то то же, что и я? Ответ очевиден. Он не раскаивается. Его сердце заледенело уже очень давно. Чувство стыда ему не знакомо. Перед глазами лишь одно – сделать все, чтобы им восхищались. Не понимаю, как могла оказаться в такой ситуации. Я была такой наивной идиоткой. Верила, что это любовь. Делала ради любви. Оклемалась лишь тогда, когда была опозорена перед такими же ублюдками, как и он сам. Стримы быстро разлетелись по сети. Сильно похудела, до костей. Кушала тогда, когда он разрешал. Заламывал мне пальцы, костяшки рук. А я была влюблена. Он был для меня Богом всем. Он заменил всех. А когда выбросил, я осталась одна. Могла плакать шесть часов подряд, звонила ему, просила меня простить. Простить за что? За то, что я ему не нужна? А он в ответ лишь говорил, как сильно меня любит и желает мне счастья. Каждый день проходил в борьбе с самой собой. Набила татуировку на шее. Стало легче. Вдохнула полной грудью впервые после расставания. Купила черную краску. Попрощалась с рыжими волосами в три часа субботней ночи. Татуировки на теле, сделанные ради него, останутся вечным напоминанием клеймом. И вместе с этими татуировками он до сих пор оставался где-то у меня под кожей. Проект – мой последний шанс выскребить это. Навсегда выкинуть его из головы. Доказать, что я могу жить самостоятельно.

***

Здравствуй, новая жизнь? Точно сказать не могу. Переживаю настолько, что голова кружится. И когда чёрный Мерседес уезжает, понимаю, что обратного пути нет. Только вперёд. Ну же, Лиза, чего ты боишься? Ты столько в своей жизни пережила, а боишься какого-то проекта. Не проекта, а тех, кто будет в нем участвовать. Вижу сцену. На ней различные цвета пляшут. Вдыхаю глубоко, на секунду прикрываю глаза и наконец-то делаю первый шаг. Не так уж и сложно. Слышу крики, визги и маты. Сжимаю цепочку в руке. Прохожу дальше с невозмутимым выражением лица, словно бабочки в животе сейчас не танцуют лезгинку. Плакаты участниц 6 сезона. Большинство из них разорваны, оставшееся разбросано во все стороны. Сюда что, животные пришли? Никогда не понимала, как можно вести себя, как последний сброд. Ох, появилось это блаженное в груди чувство предвкушения. Перед взором возникает огромный мужчина, что смотрит на меня. Испытание. Прекрасно. Это ещё кто? – Ты вообще пацанка или как? Зачем сюда пришла? – он подходит почти вплотную. Больше меня в два раза. Но это меня не пугает. Сжимаю цепочку в руке сильнее, толкаю со всей силы, но в итоге отступаю сама. Без слов. И, к большому удивлению, он меня пропускает. То, что открывается перед взором далее – полная вакханалия. – Кто-то пил, кто-то пел, – проносится в мыслях, – кто-то падал и ревел. У одной из девушек вываливается грудь из тонкого топика. Вторая выглядит так, словно только из психушки сбежала: шепчет одно и то же, глаза выпучены, взгляд полный безумия. Белка. Прохожу дальше, покручивая цепочку в руке. – Смотрите, блять, – кричит одна из толпы, – красная шапочка! – Вай-вай, чё за Львица-Тигрица? Эй, нормально ходи, да! – колкие слова от габаритной дамы летят в мою сторону. Боже, да она меня раздавит. Ничего не отвечаю, лишь отхожу в сторону бара. Кидаю взгляд на девушку (?) за баром. Она мило флиртует с девушкой, что сидит напротив и даже касается легонько ее руки своей. Но как только замечает мой взгляд, смотрит заинтересованно, руку убирает. – Тебе чего-нибудь налить? – не показываю своего удивления. Она? Он? Они? Достаточно грубая внешность. Но интересная. – Я не пью, – кидаю в ее сторону коротко, – можно воды? За барную стойку прыгают сразу несколько, начиная бить руками по ее поверхности. – Водку! Водку! Водку! – пьяные возгласы. Мне противно становится. Блондинка находит для меня воду, протягивает. Беру. Она хочет что-то сказать, но уже отворачиваюсь, потому что слышу смех. С хрипотцой. Красивый. Пытаюсь найти источник. Нахожу. За другим столом красиво выстроены стаканчики, наполненные алкоголем. С левой стороны стоит красивая девушка. Действительно красивая. Зелёные глаза, короткие, светлые волосы. Она наклоняется, обхватывает губами стаканчик и ловко поднимает, заливая содержимое в себя. Напротив девушка в белой футболке и черной кепке смотрит так, будто готова мир ради нее сжечь и повторяет действие последней. Более грубо, властно. Я чувствую, как внутри что-то зажигается. Кровь приливает к щекам и они начинают гореть. Это выглядит так красиво.. эстетично. И вот, я не замечаю, как блондинка оказывается передо мной. – Привет, – она смотрит с пьяной улыбкой, – я Мишель, – протягивает руку. – Лиза, – она первая, с кем решаюсь познакомиться. Пожимаю руку, выдавливаю слабую улыбку. В груди тепло разливается. – У тебя красивые татуировки, – любуется, откровенно разглядывая шею. Убираю руку и слегка киваю в знак благодарности. Замечаю её взгляд на себе. В душу смотрит, – присоединишься? Мы с Крис решили устроить небольшое соревнование. Я бы не согласилась, даже если бы пила. – Спасибо, но я не пью. Смотрит на меня с непониманием в глазах. Вот оно... снова лишняя. – А что тогда здесь делаешь? – Мишель приподнимает бровь и взглядом меня пронизывает. Только хочу ответить, как слышу крики. – Сюда-а-а! – кричит дико девушка в платке, – Девки, там что-то есть! Сюда-а, блять!

***

– Лизонька. Счастье мое, пора взрослеть. Слышу его голос. Руки начинают дрожать от злости. В груди жжёт. Как мерзко. Не смотрю на экран. Не могу. Как совести хватило? Осматриваю девочек. Вижу сочувственный взгляд Дианы. – Инфантилизм и деградация убьют твое сердце и твою душу. Никто не позаботится о тебе так, как я. Губы расплываются в усмешке. Хочется истерично смеяться. Или это так слезы выбираются наружу? Но уже не от боли, а от дикой ненависти, противно царапающей под кожей. Сдерживаю себя, не смотрю. Рука сжимает цепочку до посинения. – Мин сине яратам. До сих пор. Будь счастлива. Резко смотрю на экран. Отчаяние и жалость к самой себе рисуются на моем лице. Крышу срывает. Ненависть окутала все тело и заслонило разум. Швыряю со всей дури цепочку в экран. Разбиваю плазму, чтобы он только заткнулся. Сука. Сука. Сука! Сука! Рвусь к цепочке, чтобы поднять и кинуть ещё раз, но меня кто-то прижимает к себе. Сильно. – Тихо. Тихо. Успокойся. Кричу ей в плечо истерично, выплёскивая ненависть. Плевать, кто это. Но она обнимает так, словно действительно вошла в положение. Мою идею разбить телевизоры, которые приносят столько боли, поддерживают. И вот пьяная Шумахер уже избавляется от одного экрана. А я постепенно прихожу в себя. Держу глаза закрытыми, чувствую дыхание девушки на своем лбу. А когда открываю глаза, встречаюсь с парой холодных глаз. Излюбленный бармен. – Сильно же тебя помотало, Красная шапочка, – комментирует, а я отстраняюсь. Ей это не нравится, – Блять, я же пытаюсь поговорить. В голосе надежда. Поднимаюсь на ноги. Смотрю на неё. Зачем ей это? Явно не для крепкой дружбы. – Я тебя об этом не просила, – как на автомате выдаю. Блондинка расплывается в улыбке, жмёт плечами. – Зря ты так. Ещё за помощью прибежишь, – наконец-то. Показывает истинное лицо. Говорит самоуверенно. Я даже имени ее не знаю. Мне не нужна помощь.

***

Громкая музыка. Бар. Алкоголь. Запах секса. Осматриваюсь. Встречаюсь глазами с Барменшей. Красивая атмосфера. Решаю в нее влиться. Медленно двигаюсь, позволяю унести себя в танец. Закрываю глаза. Бьёт по перепонкам. И алкоголь не нужен. Звон битья посуды. Распахиваю глаза. – Нахуя?! Кира, успокойся! Кира. Ясно. Медведева явно переборщила. Стала бить посуду, достигнув состояния синьки. Следующий стакан разбился у моих ног. Я сразу закрыла лицо руками и оступилась, врезавшись в чью-то грудь. Я наступила ей на ногу. Резко разворачиваюсь. Передо мной Шумахер. – Бля-я-ть, – она протянула, осматривая свой кроссовок. Пьяная. Слегка шатается. – Извини, – говорю нехотя. Почему именно она? Я видела, как Шумахер вела себя с другими. Не хочется где-нибудь лежать в собственной крови. Почему Шумахер? Забыла, как ее зовут. Переводит взгляд на меня, осматривает, останавливается своим взглядом на моей шее. По моему взгляду видно, что находится мне тут не особо хочется. – Ты какая-то не такая. Не знакомишься. Осматриваешься постоянно. На тебя здесь никто нападать не собирался, – не собираЛСЯ, сквозь музыку пытаюсь понять, что она имеет ввиду, – смотришь, как на животных. Даже сейчас.. на меня. – Я никого из Вас не трогала, – хочу продолжить, но она перебивает. – Снова, – раздражается, – ты никого из НАС не трогала, – пытается доебаться до слов. – Что ты до меня доебалась? – говорю не своим голосом. Я так умею? После своих же слов тугой узел завязывается снизу живота. – Я до тебя ещё не доебывалась, Индиго, – читает татуировку, – но хочу предупредить: не выводи меня из себя. Я все кости тебе пересчитаю. Ты меня поняла? Меня передёргивает. Начинаю боятся. Он говорил также. Не показываю. Поднимаю взгляд на горящие глаза напротив. – Попробуй. Толкает в плечо, уходит, а я выдыхаю даже с облегчением. Смотрю куда-то в сторону. – Кира, – звучит голос во все помещение. – Так, – нахожу ее взглядом. Выглядит хуево. Явно не в себе. – Знаешь ли ты, что такое абьюз? От этого слова мурашки по телу. – О да, блять! Я это знаю! – орёт во всю глотку, что у меня в горле ком застревает. – Кто такой абьюзер? Раскидывает руки и продолжает горло рвать. – ЭТО Я! ЭТО, БЛЯТЬ, Я! Стою в состоянии полнейшего ахуя. Если до этого я даже представить себе не могла, что здесь будет происходить, то сейчас ощутила адреналин. Куда я, блять, попала?