Индиго

Я всегда буду помнить, что испытывала, когда с балкона второго этажа наблюдала, как чёрная машина покидает территорию школы. Меня окутала душу раздирающая печаль в перемешку с облегчением. Кристины здесь больше нет. Человека, который причинил мне столько боли за эти четыре недели, здесь больше нет. Я должна радоваться. Но вместо этого чувствую какую-то пустоту. Ворота школы закрываются, в очередной раз доказывая, что это было вовсе не испытание. И казалось бы, для Захаровой это конец. Но я не могу в это поверить. Я будто бы не хотела, чтобы вышло так. Предпочла бы уехать сама, а не лишать ее шанса на лучшую жизнь. В горле неприятный, жгучий ком стоит. Продолжаю смотреть на ворота с надеждой, что сейчас эта машина вернётся. Все моменты с ней прокручиваю. То, как она первый раз на меня посмотрела. Помню до сих пор ее взгляд, в котором стойкость и азарт. Как глупо наступила ей на ногу. Как Индиго меня назвала. Подкаты ее противные, но такие родные уже. Взгляд на меня, когда ложимся спать и просыпаемся рано утром. То, как прикоснулась ко мне впервые и все равно, что кулаком в грудь. То, как удивлялась моей смелости. Как в ванную ввалилась ко мне проверить, жива ли я. Как поцеловала меня. Искала меня в тот вечер. Позволила лицемерить, курить вместе с ней. И это тайной осталось, которую она с собой увезла сегодня. Начинаю осознавать, почему не стала противиться решению преподавателей. Потому что в противном случае ради моей собственной безопасности, школу бы покинула я. А может я хочу так думать? И Кристина действительно жестокая и бесчувственная? Я не знаю. *** — Кушай. Лера двигает в мою сторону котлетки куриные, сделанные в духовке. Еда здесь, если честно, та еще хуйня: все на воде или в духовке. Без специй и соли. Сидишь и давишься. Сахар нам тоже, кстати, нельзя. Удивляюсь немного доброте Леры, учитывая, что она голову мне открутить клялась. Тихое «спасибо» бормочу и пробую на вкус котлету. Не так уж и отвратительно. Скорее всего, к такому рациону я уже привыкла. Мы впервые так тихо сидим за ужином. Без оскорблений, матов, жёстких подколов и пошлых шуточек. — Как ты? — Кира палец облизывает, обращаясь ко мне, — имею ввиду твой нос. — Лиза, по-братски говорю, шнобель у тебя пиздатый просто-да, — смеётся Амина и я впервые за долгое время улыбаюсь искренне. — Переживу, — отвечаю Кире, сухомятку чаем невкусным запивая, — спасибо, что помогла мне. Медведева плечами жмёт и улыбается, как ребёнок. — Кристины не хватает, — с нотой печали в голосе мыслит вслух Настя, вилкой копаясь в салате, — бля, это пиздец несправедливо. Лизу отпиздили толпой, а нахуй послали Кристину, которая просто все на себя взяла. Информацию эту переварить стараюсь. — В смысле? — мой голос впервые в коллективе слышен и Афанасьева отнекивается, будто лишнего сказанула. — Так это всем понятно и так было, — Виолетта подключается к разговору, — Кристина такая типа super герой, — выраженная мимика Виолетты мне очень симпатизирует, но о чем она говорит? — впряглась. — Впряглась, хотя сама всю эту хуйню заварила, — Медведеву раздражают разговоры о Кристине. Сразу беситься начинает. Виолетта хлопнула в ладоши, резко отодвигая тарелку от себя. — Лиза, — она посмотрела прямо мне в глаза, было такое ощущение, что в голову проникнуть пытается, — вы с Кристиной в тот вечер… — пальцы указательные трёт друг об друга, — ну, ебались что-ли? Давлюсь чаем. Через нос горячая жидкость грозится выйти. Салфеткой лицо вытираю и краснею сильно. — Ооооо, — хлопает активно в ладоши Амина и ещё больше смехом заливается, — я, бля, говорила же-да, что Кристина придумала это, есть же. Отрицательно мотаю головой, а Юля пальцем по столу стучит. Вилка кивает понимающе и два раза кулаком по груди своей бьет. — Тогда это ебейший пиздец. Мы должны возвести тебе памятник, Индиго. Все между собой разговаривают. Без злобы и ненависти друг к другу. Мне так спокойно в этой атмосфере становится. За долгое время я впервые поговорила с Виолеттой, Лерой и даже Аминой. До этого мой круг общения начинался Кирой и заканчивался ею же. Мы начали обсуждать что-то, смеяться и я наконец-то стала им открываться. После ужина мы вернулись в комнату. Я наконец-то достала из рюкзака бисер. В связи со сложившейся ситуацией, целый месяц мне было не до него. Ощутив себя комфортно в комнате впервые, я глянула на пустую кровать напротив и принялась за работу. Пальцы рук непроизвольно потянулись именно к серому цвету. Я стала плести серый, тонкий браслетик. С мыслью, что когда-нибудь подарю его Кристине. Кристина ассоциировалась у меня с серым цветом — аура рядом с ней была такая. Это как проснуться в среднестатистическом районе России глубокой зимой в семь утра. Спускаться с пятого этажа по тёмному, холодному подъезду, укутанная в тёплом шарфе. Идти по району среди серых этажок и лысых деревьев. В такие моменты жизнь кажется мне по особенному прекрасной. В этом есть что-то трепетное и эстетичное. Так и с Кристиной. С ней тоже жизнь кажется особенной. Она кажется особенной. Я хочу заглянуть к ней в душу. Хочу увидеть, что скрывается за этим характером. Знала бы ты, как я хочу, чтобы всё было по другому. Как в глубине души я надеюсь, что ты вернёшься, хоть и понимаю, что шансы значительно малы. И сейчас, плетя для тебя этот браслет, разбираюсь в своих мыслях и чувствах. И отвечаю на некоторые свои вопросы. Не знаю, что увидела тогда в твоих глазах, но это туго засело у меня глубоко под кожей. Меня тянет, как магнитом и с этим ничего не поделаешь. — Лиз, — Виолетта прыгает на мою койку, смотрит с таким восхищением то на меня, то на браслет, — а ты и такое умеешь? Хочу, хочу, — строит детскую гримасу, что вызывает у меня улыбку. Тепло разливается по телу. — Можно посмотреть? — Конечно, — тянется руками к браслету и аккуратно рассматривает, — ахуенно. Люблю все такие штучки. А ты мне чёрный браслет сможешь сделать? — Что вы там делаете? — Юля подходит, рассматривает тоже с интересом. — Да, я сделаю, когда закончу этот, — мне так радостно, что девчонки со мной разговаривают. Начинаю постепенно вливаться в команду. Я буду стараться. — Юль, тебе сделать? Не хочу носить конфликт у себя на плечах. И Юля, кажется, тоже. — Да, но мне тогда белый. — Лиза, а чего ты раньше не рассказывала, что такая талантливая? — Малышенко поудобнее усаживается в позу йоги, рукой подпирая подбородок. — Для этого не нужен особый талант. Если хочешь, я тебя научу. Сама научилась полтора года назад, — мягко улыбаюсь, а Виолетта прищуривается и задумывается. — Ой, я рукожоп тот ещё, так что это определённо талант, — хвалит меня, я смеюсь слегка и спрашивает неожиданно, — а этот кому? — Да так, — после нескольких секунд молчания, махаю рукой, — может сама буду носить. Виолетта поняла, что я не хочу углубляться в эту тему. И я очень благодарна, что она не стала меня допытывать. — А ты оказывается не такая… плохая, что-ли, — пропускаю усмешку и взгляд на Малышенко поднимаю, — мы все думали, что ты странная какая-то. Работаешь на кладбище. мрачная вся, молчаливая. и бывший у тебя натуральная мразь. — А я думала, что ты откинешься в первый же день, — брюнетка смехом заливается, как и я сама, — может поделишься, чем так накидалась? — беззлобно спрашиваю и она это понимает. — В душе не ебу. Веришь? Я ничего не помню, — палец у виска прокручивает, — бля, как я жива осталась? Оказывается, кто меня только не пиздил. — Как и меня, — жму плечами и говорю об этом уже без печали, страха и ненависти. — Тебя же Крис пиздила. Тупо никто не мог помочь, потому что она здесь всем заправляла. Слово против скажешь и ебальник снесет, — с сочувствием поделилась Виолетта. При упоминании Кристины сердце пропустило удар, — а по факту она добрая, хорошая. Глубоко внутри где-то. Каждый выражает боль по своему. Соглашаюсь с Виолеттой мысленно. Каждый выражает боль па разному. Кто-то потухает сразу и здесь только два пути: наркозависимость или алкоголизм. Кто-то с головой уходит в спорт, мучая своё тело до того момента, пока мышцы отказывать не начинают. А кто-то живет так, словно его душа в астрале. Тело живое, двигается, а внутри совершенная пустота и нежелание с ней бороться. И людям даётся всего один шанс все изменить. Продолжить ли утопать в грязи, сырости и апатии? Или кровь из носа, но добиться, измениться, стать тем, кем мечтаешь? *** Неделя женственности. Обучение в школе помогает мне отвлечься от мыслей о ней. Как она там? О чем думает? Чем занимается? Кира рядом всегда практически. Поможет, поддержит, а иногда даже и отчитает за неправильные действия. Мы с ней очень сблизились. Можем часами разговаривать по ночам о разном и кажется она смирилась с тем, что мое сердце уже кому-то принадлежит. Третий день недели, а такое чувство, что прошёл целый год. Потому что я стала намного ближе к остальным. Меня приняли. Я впервые по-настоящему рада. Иногда думаю о том, что Кристина поселяла вокруг меня эту атмосферу отчаяния, одиночества и постоянной депрессии, но сразу эти мысли от себя отгоняю. А по ночам сгораю при одних только воспоминаниях о нашем поцелуе. Боюсь себя. У меня в крови преподнести человека как Бога в своём сознании. Это неадекватно. Это ненормально. Понимаю. Поэтому и мысли о Захаровой отгонять пытаюсь. по крайней мере. После разговора с психологом чувствую себя замечательно: весь замес, творившийся у меня в голове, таинственным образом исчез. А может это результаты моих ежедневных стараний и борьбой со своим внутренним Я? И после разговора с Розенберг у меня появилось желание надеть платье. последний раз платье было на мне года четыре назад. *** В комнате стоял запах ароматизированных свечей Дианы. Я наслаждалась тусклым светом лампы, обволакивающим часть моего лица. Виолетта допивала воду из пластмассовой бутылки, разговаривая с Рони. — Девочки, у нас идея, — сказала Рони, привлекая к себе внимание. Я тоже посмотрела на неё, а после на Виолетту, — правда или действие. — Бляяять, — прокомментировала Кира и я поймала ее взгляд на себе, — такое только под градусами интересно. — Мы же лЭди, — Малышенко ловко поднялась на ноги и присела на колени посреди пола, — давайте! Есть че скрывать что-ли? Я лениво поднялась и села напротив Киры. Мы переглянулись и она лишь прыснула в кулак. — Говорим только правду, — выдвинула условие Рони, осматривая всех, — мы семья, девки. Так что давайте. Она крутанула недопитую бутылку татуированной брюнетки. Крышкой она остановилась на Амине, а вопрос должна была задать Настя. Та задорно рассмеялась. — Мамка в деле, — она потёрла свои ладошки, смотря на дагестанку, — мне с самого начала было интересно — ты девственница? Амина раскраснелась, недовольную гримасу строя. — Бляя, попроще вопроса не нашлось? Я же дагестанка. Конечно я девственница, есть же. Я себя для принца на белом коне берегу, — все ржать начинают, а некоторые из девочек даже аплодируют. — Дальше, — Ангелина крутит бутылку, на Кире останавливается. Вопрос задаёт Мишель. Медведева выпрямляется вся. — Правда, — кивает барменша и Мишель улыбается. — Тебе нравится кто-нибудь в нашей компании? — тишина повисает в воздухе, пока девочки присвистывать не начинают. — Да, — спокойно отвечает Кира, мимолётный взгляд в мою сторону кидая, — и она это знает. — Кто? — Виолетта кричит, припрыгивая на месте. — Только один вопрос, сорян, — подмигивает той Медведева, в улыбке расплываясь, а брюнетка глаза закатывает. Теперь бутылку крутит Кира. На меня выпадает, а вопрос… Алиса задаёт. Действие сейчас выбирать никто не хочет. Это уже видно. — Лиза, — начинает она, — так что вы все же делали тогда с Кристиной вместе? Кажется, я побледнела. Или как Амина покраснела. Думай. Думай. Думай. Не скажу же я, что мы целовались, как в последний раз. в последний раз. От этого даже саркастично грустно. — Ладно, — сдаюсь, отпуская руки, — мы курили вместе. Девочки стали визжать, тыкая в меня пальцами. — Так и знали! Бля, я же говорила! Кира с обидой смотрит на меня, ведь я ей об этом не рассказывала. Прости, что узнаёшь обо всем последней. Она встаёт и из комнаты выходит, а у меня на душе кошки скребутся. Предупреждаю Виолетту, что скоро вернусь и иду за ней. Нахожу на балконе с сигаретой между пальцев. Она знала, что я приду. — А со мной покуришь? — протягивает мне ее, а мне так от себя противно становится. — Кира. — … Что? Лиз, я не понимаю тебя. Что с тобой последнее время? Ты, блять, ведёшь себя странно, — зажигает сигарету и затягивается, — что я ещё не знаю о Вас? Взгляд отвожу. Молчу. Пожалуйста, давай не будем говорить об этом. Давай забудем? Но понимаю, что так нельзя. Кира терпеть Захарову не может. С моей стороны скрывать это неправильно. — Кира, я. — Говори, Лиз, — не смотрит в мою сторону, нервно вдыхает и вдыхает раз за разом. — Она поцеловала меня тогда, Кира, — пару секунд никак не реагирует, информацию переваривая, а после кивать начинает медленно. — Понятно, — тушит сигарету и ко мне поворачивается, — хорошо. Кристина тебя поцеловала. Это не важно. Важно другое — ты ей ответила? Делаю глубокий вдох и, не в силах посмотреть ей в глаза, киваю. — Блять. Лиза, блять, — осуждает меня. С таким разочарованием в голосе говорит. Киваю снова. Знаю. Улыбаться начинаю — защитная реакция, — Лиза. — Прости меня. Я не знала, как тебе об этом сказать, — за руку Киру хватаю, а ведь могла… Испугалась. — Мое мнение о ней ты знаешь: ноги вытрет об тебя. Ждать будешь? — быстро меня раскусила. — Кира, я не хочу из-за Кристины с тобой ругаться. — Кристина тут не причём. Все дело в тебе. В тебе, — давит мне указательным пальцем на лоб, — хуй поймёшь, что у тебя здесь. Ты о чем думаешь? Тебя он мало потрепал? — Я это помню, — начинаю злиться. Почему она меня не понимает? — Кира, это мое дело. Брови в удивлении приподнимает, а после вздыхает тяжело и громко. — Договорились, — старается чувства свои запихнуть глубоко и надолго, — если это твоё дело, поддержки во мне не ищи. Ты же у нас такая самостоятельная. Прости меня. Прости меня. Ты так много для меня сделала, но меня тянет на ту, что причиняла боль. Кира оставляет меня одну с грузом на плечах и невыносимо огромной виной.