Индиго

– Хуже всего – изображать спокойствие, пока потихоньку сходишь с ума. Бессонные ночи дали о себе знать: темные круги под глазами, бледное лицо и болезненный вид. Я снова не спала. Наверное, скоро от преподавательского состава и редакции свою апатию будет скрывать очень сложно. Медленно вожу кубиком льда по лицу, всматриваясь в свои собственные глаза. Какая же ты жалкая, Лиза. Какая жалкая. Тряпка. Стискиваю зубы до боли в челюсти, чувствуя порыв слёз. Успокойся. Твои слезы нахуй никому не сдались. То, что осталось от льда, в раковину бросаю. И вновь на себя смотрю, долго и осуждающе. Почему же ты, Лиза, позволила так к себе отнестись снова? Жизнь тебя ничему не учит? Губы растягиваются в улыбке, в которой так много боли. Губы, которые вчера целовали её. Что ты со мной сделала, Кристина? Ищу ответ в своих глазах. Что ты сделала со мной? Я не должна чувствовать то, что чувствую. Я должна ненавидеть тебя. Я должна. Когда-то я уже проходила все это, но я же так люблю наступать на одни и те же грабли. Ну же, тряпка, соберись. Сегодня последний день недели. Ты вылетишь, если не соберёшься. Даю себе лёгкую пощечину, моргаю пару раз, дабы в себя прийти. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо.

***

Не успеваю на порог комнаты ступить, как получаю по лицу. Достаточно сильно, чтобы отшатнуться назад и громко упасть на пол. Удар за ударом. Кто это? Нет, Лиза, пожалуйста, не отключайся. – Шлюха ебаная! Чтоб ты, блять, сдохла! Мразь! – это Мишель. Узнаю ее голос. Руками старательно лицо хотя бы закрываю и скручиваюсь вся. Кира, пожалуйста... Кира, помоги мне. Словно читает мои мысли и рядом в нужный момент оказывается. – Так, руки! Руки! Руки, блядь! – разъярённые крики Киры различаю, хватает и оттаскивает Гаджиеву подальше от меня. Не понимаю, что происходит, – Рыпанешься – уебу! Я, блядь, не шучу! Кто-то следом налетает. Единственное, что сделать получается – вцепиться крепко зубами в чужой подбородок. Юля орёт, как резанная, пальцами мне куда-то в бока цепляется и давит так, что зубы размыкаю, чувствуя привкус металлический во рту. Медведева швыряет Гаджиеву в сторону двери, где стоит Захарова, наблюдая за картиной. Та в косяк врезается поясницей и от боли загибается. Кристина холодная и спокойная, как статуя. Не живая. – Блять, ахуеть ты псина, – присвистывает, бровь приподнимая. Руки в карманах. Никакая боль с моральной не сравнится. Покорно хаваю. Кире крышу срывает, подлетает и её в грудь толкает. Выпихивает в другую комнату, мертвой хваткой цепляется в воротник рубашки, грозясь ткань по швам пустить. – Ебло свое завали, пока я тебе его не разукрасила, больная мразь, – Захарова на это лишь улыбается, не искренне, без издёвки и прочей мерзости, что в ней таится. На этот раз это защитная реакция. – или брата твоего попросить твое грязное ебало закрыть привычным ему способом? – взгляд Кристины вмиг меняется и от улыбки не остаётся и следа. В глазах проблески боли, стыда, а только после уже ярости. – Чё ты пизданула? – мне страшно. Диана меня поднять пытается, тянет буквально с пола и кричит что-то, а я не слышу и слышать не хочу. Кира. Кира. Кира. Кира. – Ты больная, травмированная ебанашка. Я за нее порву. И если я тебя, сука, ещё раз рядом с Лизой увижу – я тебя убью. Даже если это будет стоить мне места в проекте. Я тебя предупредила. Стороной обходи, гнида, – процедила Кира сквозь зубы с пылающим отвращением. Захарова дернулась, но ее крепко схватила Настя, – Псину с поводка не отпускай. Так держать.

***

– Я хочу домой... Идея кровь с моего носа дрожащими руками стирает. Скулю, слезы льются с глаз. Ощущение собственной слабости и чувство отвращения к самой себе душат меня. Медведева резко на краю ванной оказывается, лицо мое в ладони хватает. Смотрит мне в глаза, в ее же столько сочувствия, страха за меня. От этого я плачу сильнее. Сколько же неприятностей я тебе принесла, Кира? – Замолчи, – с заботой шепчет, одну руку с моего лица убирает, салфетку ею берёт и слезы мои нежно вытирает, – замолчи. Сейчас мы все обработаем, зайка, – тараторит, аптечку открывая. Идея за руку меня крепко держит в попытках унять хоть часть боли. – Нет, я больше так не могу. Я хочу домой. Голова кружится. Образ Медведевой расплывается и исчезает, глаза закатываются. – Блять, накрыло! Лиза! Лиза, – по щекам меня бьёт, чувствую. Выключает на пару секунд, – блядство! – Кира, блять! Лиза! Скорая нужна! Сейчас откинется! – Сверчкова плакать начинает, не знает, взяться за что. Душ хватает и воду включает холодную. – Заткнись! Идея, закрой рот! Сядь! – выхватывает у длинноволосой душ. В лицо струя холодной воды бьёт. Резко глаза распахиваю. Громкий, жадный вдох делаю. Пальцы врезаются в краи ванной, ногти в кровь сдираю. Дышу быстро, сердце сейчас из груди выпрыгнет. Выпученными, испуганными глазами на Киру смотрю. Я умерла? – Все хорошо, солнышко. Умничка, – заботливо, не без волнения говорит себе под нос, продолжая меня водой обливать, – сейчас лучше станет. Все хорошо. – Где я? – в состоянии эйфории спрашиваю, глотаю кровь Юли вперемешку со своей слюной. Голова мерзко кружится, тошнит, желудочный сок у глотки встал. – Отойдите! – дверь распахивается, забегает кто-то. Редакция, по всей видимости. Скорая помощь. Светят в глаза мне фонариком. Этот резкий свет вновь разум мутит. – И если бы у меня была возможность, – своеобразный жест руками, – из тела вылететь и при этом остаться живой.. Я бы с радостью. Слова Виолетты как на повторе в голове крутятся, крутятся, крутятся, пока меня не отключает вновь. Темнота. Голоса отдаленные. Её вижу. У меня всего лишь один вопрос. Пожалуйста, позволь мне его задать. Пожалуйста. Иду к ней, но продолжаю стоять в исходном положении. Сука. Зачем ты делаешь это со мной?

***

Кристина стоит в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Долго на свои руки смотрит. Била же не она, но почему тогда руки в крови? Поднимает взгляд на потолок, в белую лампочку долго всматривается, пока глаза болеть не начинают. – Крис, так куда вы вчера с Индиго съебались? Если бы Захарова ответила на вопрос иначе, возможно, Лиза бы не пострадала. Отогнать пытается от себя эти мысли, прислушиваясь к звукам в комнате. Никакой конкретики. Она уже минут двадцать караулит комнату, в которой Андрющенко откачивают. – Мы с Индиго? – выебывается, как и всегда. – Трахались. Тебе эта информация нахуя? – С Индиго? – в глазах неприязнь, омерзение к человеку, – фу, блять, она же такая противная. – Видели бы Вы это желание в ее глазах.. Юля. Конечно. Лизу она не переваривает с первого дня знакомства. А Гаджиева – дело понятное. Из комнаты приближающиеся к выходу шаги доносятся. Кристина покидает коридор сразу же. Потому что это же Индиго. Как будет выглядеть то, что она караулит комнату Индиго?

***

Я узнала от редактора, что преподавательским составом было принято решение организовать внеплановый сбор учениц школы. И все это по моей вине. И да, я действительно виню себя. Там, где я – там и проблемы. Почему я такая неудачливая? До сих пор гудит голова. Единственный плюс в том, что мне выделили собственную комнату. Говорю куратору, что хочу пойти туда. Долго отговаривает меня. Меня же выпрут сегодня. На этот раз сильнее пострадала моя голова. Слабое сотрясение. А на носу синяк темный образовался. Одеваюсь в школьную форму в сопровождении головокружения, лицо даже и не думаю замазывать – не получится. Спускаюсь вниз, ко всем. – Девушки, сегодня с нами нет одной ученицы, – озвучивает Лаура Альбертовна, элегантно положив руки на свои бёдра. – Собаки, – эмоционально высказывается Афанасьева, кидая взгляд в сторону. Появляюсь на виду у девочек. В первую очередь на Кристину смотрю. Ее холодный взгляд в пол устремлён. Даже не взглянула. Сажусь рядом с Лерой. Я хочу уйти. Я хочу уйти. – Елизавета, – с тяжёлым вздохом начинает Лаура, меня с ног до головы осматривая с сожалением, – до преподавательского состава дошли слухи, что вы хотите добровольно покинуть школу. После этих слов, до этого момента холодная и бесчувственная, Кристина поднимает взгляд и на меня переводит. В нем удивление? Медведева смотрит на меня с более глубокими чувствами. И кажется, если я сегодня уйду, она потеряет часть себя. – Да, – не отрицаю. Кажется, уже все смотрят на меня. Снимают мое побитое лицо со всех ракурсов, а мне уже откровенно до пизды. Я хочу домой., – я больше не хочу находится в школе. Произношу твёрдо, уверенно. – Однако, Елизавета, – подключается Мария Третьякова, – такого шанса предоставить Вам возможности не предстоит. – Потому что сегодня Школу Леди покидает другая ученица, – голос Лауры по всему телу бьёт лёгким ознобам. Все шепчутся, смотрят друг на друга, – Мишель, – блондинка губу прикусывает нервно, – что Вас заставило наброситься сегодня на Елизавету? Вашей жестокости и агрессии не было предела. Гаджиева мнётся, не зная, как выразиться, чтобы не вылететь. – У нас с Лизой личные вопросы, – отвечает, на меня смотрит. Улыбаюсь искренне. Какие вопросы, блять? Какой вопрос заставил тебя меня пиздить? А когда доходит, слабо киваю, не учитывая, что этот видят преподаватели. – Лиза, Вы кивнули только что, – Татьяна Полякова изгибает бровь, – что это значит? – Есть ситуация. Была ситуация, которую Мишель не обсудила со мной. Мишель решила сразу решить вопрос кулаками. За это я не могу ее судить. Я ее понимаю. Гаджиева молчит. На обувь свою смотрит взглядом пустым. – А Вы, Юлия... не объяснитесь? Платок. Так омерзительна мне. Шлюха под прикрытием и та ещё актриса. Плакать начинает. Пошло поехало. Ей нужно было не в проекте сниматься, а в типичной российской мелодраме. – Лиза, прости меня. У меня к тебе неприязнь, да. Но я не знаю, что на меня нашло. – Первое извинение, – сложила ладошки Мария, – такой, извиняюсь за выражение, зверской жестокости мы не видели никогда. Вы ещё не знаете о предыдущем избиении толпой. Я это скрыла. – Преподавательским составом было принято решение об исключении одной из учениц до начала церемонии, – строгим, твердым голосом произнесла Альбертовна и взгляд устремился на Кристину, – Кристина. – Да, – кивает она и выпрямляется. – Мишель и Юлия набросились на Елизавету по вашему приказу? Захарова руки в кулаки сжимает, смеяться начинает, а у меня глаза округляются. Я думала, что ты стоишь в стороне. – У них что, своих мозгов нет? – провоцирует преподавательский состав, – правильно. Мозгов нет – вот и подбили её. – Для Вас это... повод посмеяться? – изумлённая таким поведением Татьяна посмотрела на сидящую рядом Лауру Альбертовну.ь – С целью сохранить спокойствие, – начала она и уже без всяких шуток, – стабильность в школе. С целью остановить травлю, драки и вакханалию мы приняли решение, – мучительная пауза, – о Вашем исключении, Кристина. Собирайте вещи. В животе завязался тугой узел, дыхание сорвалось. Захарова, не предпринимая никаких попыток противиться решению, поднялась на ноги. – Нет! Кричала Афанасьева и Гаджиева будто в один голос. – Вы что, не видите, что ей нужна помощь? – Вдохни полной грудью, солнышко, – Кира появляется рядом из ниоткуда, с довольной улыбкой смотрит на уходящую Кристину, а у меня такое чувство, что часть души оторвали, она начинает ныть и противно спазмить. – Я хотела уйти. Кира тяжело вздыхает, кладет руку на мое плечо и сжимает слабо. – Все, что с тобой происходит, происходит из-за неё. И то, что она съебывает – подарок судьбы. Кира, задетая моими словами, отворачивается и уходит. Я чувствую себя неблагодарной сукой. Сколько добра она для меня сделала. В комнату поднимаюсь, захожу медленно. Кристина плачет, вещи собирая. Её слезы – бриллиант. Мишель руками в нее вцепилась, обнимает и не отпускает. Точно так в следующую секунду делает и Настя, в слезах собственных умываясь. На меня внимание никто не обращает. Выхожу. Стою в коридоре. Девочки выходят следом, отправляясь на улицу. Достойно проводить хотят. А я жду у двери, как верный пёс. Сбилась со счёту, сколько времени прошло. Может уже минут двадцать или даже полчаса. Дверь открывается. Захарова в своей той же самой белой футболке выходит, как при первой встрече. Кепка на голове та же. Резкое желание в нее всеми руками и ногами вцепиться появляется. Наконец-то взгляд на меня поднимает. Осматривается, словно ещё кого-то ищет, но я тут одна. Поэтому и удивляется. – Индиго, – своим хриплым, ломаным голосом зовёт меня, – я, ну... это. Слёзы на глаза наворачиваются. – Попрощаемся? Без этих ебаных соплей, – улыбается не без боли. В глазах проблески грусти. Я молчу. К стене спиной прислоняюсь и смотрю на неё. – А у тебя разве эмоции есть? У тебя всегда без ебаных соплей. Смотрит в ответ. – Блять.. Зубы стискивает, руки в кулаки сжимает. Резко подходит. Мне так сложно слезы сдерживать. Улыбку ее вижу. Целует меня в лоб сдержанно. – Не раскисай тут без меня, Индиго, – отступает, – я скоро вернусь. Все сложится иначе. Смотрю ей в спину. Уходит. Понимаю, что больше не вернётся никогда. Уедет в свой родной город и я ее больше не увижу. Плачу, скатываясь по стене на пол. Коленки к себе поджимаю и руками обхватываю. Я такая слабая. Я даже не нашла в себе силы ее проводить. Это конец.