Калейдоскоп откровенных желаний

— Тэ? — Мм? — Ты как? — А сам, как думаешь? — вздыхая, Тэхён поднимается с дивана и, ощущая сейчас то ли вину, то ли обиду, идёт в прихожую. — Я наверное домой пойду, Гуки… Не успевает он и до куртки своей дотянуться, как его сгребают в охапку и ведут обратно в комнату. — Я не отпущу тебя никуда! Тэ, расскажи мне всё, что тебя тревожит, и мы вместе найдем выход… И Тэхён рассказывает… Про калейдоскоп, про их первый незабываемый секс, про желание помирить парней, и про, будь они неладны, кроссовки, и даже не забывает упомянуть недавний стояк Юнги на Чима… — Вот так вот… Может быть никакой любви и нет на самом деле? Может это только волшебство? — Конечно, волшебство, Тэ! Ты и есть моё волшебство, — Чонгук смотрит, слегка усмехаясь, на старшего, и не понимает, как такой взрослый человек может верить в глупые детские сказки. — Тэ, любовь моя… Я обращал на тебя внимание, когда у тебя этой игрушки и в помине не было. А секс… Он случился у нас, потому что мы оба этого хотели! — А Юнги с Чимином? — Ким, словно маленький мальчик, заискивающе смотрит в его черные бездонные глаза. — Я уверен, что и здесь нет никакой магии, и ты сам сказал, что загадывал только, чтобы они помирились. Просто Чимин оценил вежливый жест хёна, вот и всё. А насчёт Юнги, могу тебя успокоить: он отходчивый, и у них обязательно всё образуется, тем более Чимин действительно ему дорог… — Ты правда так думаешь? — Тэхён подходит близко-близко и обнимает его за шею. — Конечно, Тэ… А сейчас ты мне расскажешь, почему убежал от меня, после того, как предложил, эмм… альтернативу громкому сексу? — Я думал, что ты не согласен, тебе это неприятно или что-то в этом духе, поэтому решил прибегнуть к помощи волшебной вещи… — он закатывает глаза, осознав, какую чушь он сейчас несёт… — Тогда… Давай сами сотворим это волшебство и докажем, что калейдоскоп к этому никакого отношения не имеет? Мм?

***

Чимин крутится возле дома Мина, выискивая знакомую фигуру, но никого не видит. На улице уже давно стемнело, и Чимину страшно от мысли, что у него не получится его найти. «Куда же ты делся, Юнги?!» Он бежит сначала в одну сторону, потом в обратную, а от безысходности в глазах скапливаются предательские слёзы. Вспомнив, что у него остался номер Юнги, Пак звонит ему, но его телефон выключен. «Блять! Сука! Что мне делать?!» Пробегая мимо узкого неприметного переулка, он цепляется глазами за вспыхнувший яркий огонёк сигареты, и его сердце падает вниз. Юнги стоит, прислонившись к холодной стене, и молча курит. Наплевав на свою гордость, Чимин с разбегу бросается к нему, так сильно впечатываясь в его грудь, что выбивает сигарету из рук. Мин машинально обнимает парня за вздрагивающие плечи и вдруг понимает, что Чимин плачет. — Прости, Юнги! Я совсем не хотел так говорить! У меня просто вырвалось, потому что я разозлился на Тэ! Я не хочу… Не хочу… — он всхлипывает, сжимая в руках куртку Юнги, не в силах говорить дальше. — Чего ты не хочешь, малыш? Чимин даже не подозревал, что этот тихий, немного прокуренный голос способен вызвать в нём бурю сильных эмоций, доселе не испытанных, и он поднимает заплаканное лицо с опухшим красным носом. — Не хочу, чтобы ты уходил… — Но ты сказал, что тебе не нужно… — Юнги грустно поднимает уголок губ. — Нужно! Очень нужно, Юнги! Ты мне нужен… Прости меня… Я… Я кажется… — Тшш… Не спеши, малыш, иди ко мне, — он его прижимает к себе, и сопливое личико Чимина пачкает куртку, пропахшую табаком. — Я не хочу, чтобы ты плакал, Чимин-и… Пойдём домой, котёнок? Ты замёрзнешь. «Домой… Это звучит так… Боже…»

***

— Тэ… Откуда ты взялся такой страстный? — поглаживая оголенное плечо Кима, Чонгук целует его нежно в губы, благодаря Бога за это счастье, и у Тэхёна спирает дыхание. Он сейчас настолько преисполнен лаской, заботой, нежностью, что от избытка кружится голова. — Чонгук… Спасибо тебе… — За что, Тэ? За минет? — он хихикает, чмокая его в плечо. — За нас… Я люблю тебя, Гуки… — Мой ангел, и я тебя люблю… В прихожей раздаются шорохи, и парни понимают, что Юнги с Чимином вернулись домой. Чонгук ещё раз целует Тэхёна в плечо, обнимая за талию. — Сделаем вид, что уже спим? Не будем им мешать…

***

— Хочешь, я тебе сделаю горячий кофе? — Юнги усаживает Чимина на свою кровать, растирая его ледяные руки. — Кофе на ночь? Я же не усну потом, — бубнит Пак, чувствуя себя ребёнком. — Что тогда хочешь? Может горячую ванну? — Что ты со мной, как с маленьким? Юнги вздыхает, поднимаясь с корточек, и гладит Пака по волосам. «Ты и есть мой маленький…» — Сильно злишься на меня? — Чимин поднимает голову, а в глазах столько вины, что ей затопить можно всё вокруг. — Я не злюсь, Чимин-и. Пойду всё же сделаю тебе ванну… — Нет, стой! — он встаёт напротив него, взяв за руку. — Обними меня… Согрей так… — И ты не будешь против? Чё, реально можно? — издевается Юнги, заставляя Пака краснеть, прикусывая губу. — Не буду… — Даже если в этом тебе помогает та волшебная хрень Тэхёна? — Пусть… Всё равно… — Чимин сам удобно устраивается в его руках, прижимаясь щекой к тёплой коже шеи, уже зная, что сейчас Юнги начнёт его плавно раскачивать в объятиях. «Почему я раньше не осознавал, что так сильно нуждаюсь в этом?» — Юнги? — Мм? — А я правда… Нравлюсь тебе? — перебирает пальчиками его мягкий свитер, ожидая услышать положительный ответ. — Котёнок, ты мне не просто нравишься. Я влюблён в тебя… Только ты не бойся меня. Я больше не буду сам делать первый шаг, пока ты не готов… — Но, почему?! — Чимин с возмущением оттопыривает нижнюю губу, чем вызывает смешок у Юнги. — Я хочу, чтобы ты делал первые шаги! — Я очень боюсь испугать тебя своими действиями, понимаешь? Не буду больше торопиться… — он снова зарывается носом в его светлые волосы, наслаждаясь моментом спокойствия. — А если я сам тебя попрошу? — никак не успокаивается Чимин. — Попросишь? «Я о таком и мечтать не смею…» — Поцелуй меня, Юнги. Я обещаю, что не оттолкну, даже если… если… — Что если, малыш? — он улыбается, когда Пак пыхтит, как ёжик, не в состоянии подобрать слова. — Мм? — Даже если ты возбудишься… «Ебаа-а-ать!!! Слышала бы сейчас меня моя мама!» — Ого! Даже так… — Юнги, не смущай меня, я и так сейчас готов сквозь землю провалиться! — Хорошо, малыш… Значит, ты сам хочешь? — Хочу, — он перескакивает взглядом от одного зрачка к другому, забывая, как нужно дышать, и сжимает в кулаках свитер Юнги, когда тот осторожно касается его губ… «Если бы я знал раньше, что целоваться так приятно…» Мин не спешит, как и обещал. Медленно ласкает мягкие губы, не углубляя поцелуй, только лишь старается унять дрожь в руках, которые сейчас окутывают Чимина нежно-нежно… «Какой же ты податливый, котёнок…» Чимин прощается с реальностью, полностью погружаясь в Юнги: его длинные пальцы проходятся по позвоночнику, вызывая приятные мурашки, губы настолько осторожны, что Пак в нетерпении жмётся ближе, желая получить больше. Очень неуверенно он раскрывает рот, давая таким образом понять, что готов на что-то более смелое, а Юнги не может ему отказать: их языки сплетаются, изучают друг друга, и Чимин просто тащится от этого поцелуя с горчинкой табака и пива… — Юнги… Мне… Я дышать больше не могу… — Маленький мой… — Юнги спускается губами к шее, дав ему возможность насладиться кислородом. — Малыш… — поцелуи лепестками цветов осыпают кожу Чимина, который закатывая глаза, издаёт тихий стон. «Мать моя! А ведь мы только ещё целуемся…» — Ещё… Я хочу ещё, Юнги, — шепчет, словно в бреду, ничего не соображая. — Я могу целовать тебя вечность, котёнок! — он напирает на Чимина своим телом, вынуждая его присесть на кровать, а затем и лечь на неё. — Ты хоть немного согрелся, Чимин-и? — Юнги стягивает с себя свитер, оставаясь в футболке. Чимин с горящими глазами только лишь кивает головой и повторяет за Мином, снимая худи… «Будь, что будет! Сам ли я хочу этого, или этого хочет Юнги, или сраный калейдоскоп — похуй! Главное, что сейчас нам хорошо…» Они целуются до первых отблесков зари, засыпая в обнимку под одним одеялом… Счастливый Чимин ощущает каждой клеточкой своего организма расслабляющее спокойствие, а не менее счастливый Юнги восхищается безмятежным образом спящего котёнка, и улыбнувшись сам себе, закрывает веки, с мыслью: «Мне удалось отогреть тебя, малыш…»

***

— Как ты думаешь, Гуки, они помирились? — до конца не проснувшийся Тэхён водит кончиком пальца по маленькому шрамику на щеке Чонгука. — Мы не слышали криков и звона разбитых вещей, значит… Тэ? Ты так сильно переживаешь за Чимина? — Чонгук внезапно хмурится, и Ким спешит разгладить грустную складку между бровей. — Он мой друг. Конечно переживаю… — А у вас с ним… Ну… Точно ничего, никогда… Я просто спрашиваю, Тэ! Ты не подумай! Тэхён красиво смеётся, и Чонгук в очередной раз наслаждается этим райским звуком. — Ты ревнуешь, что ли, Гуки?! — Ревную… «Зачем скрывать, если это очевидно…» — Я люблю тебя, а Чимин мой лучший друг, и его я тоже люблю, но только иначе: по-братски, понимаешь? — Понимаю… Скажи ещё раз. — Что сказать? — Что любишь меня, — Чонгук мило кусает губу. — Люблю… Люблю… Люблю… — Тэ, тогда сделай кое-что для меня? — Что? Минет? — уже в голос хохочет Тэхён, поправляя свои спутанные волосы. — Нет. Давай избавимся от твоего калейдоскопа? — Избавимся? — перестав смеяться, он удивлённо смотрит на него. — Да… Давай пойдем в ближайший парк и оставим игрушку на детской площадке? Пусть какой-нибудь мальчишка найдет её и заберёт себе… — Ага. Вырастет и будет загадывать минет от жены? — Кима отчего-то очень веселит этот диалог. — Я не хочу, чтобы ты думал о нашей любви, как о результате действия обычной вещи. Я люблю тебя не из-за калейдоскопа, Тэ! Я хочу целовать тебя не из-за него, хочу делать тебе минет, обнимать тебя, заниматься любовью сутками напролет, хочу быть рядом с тобой! Потому что люблю тебя… Тэхён смаргивает выступившие слёзы, хлюпая носом и улыбаясь, а потом крепко обнимает своего Гуки. — Мы избавимся от него, я обещаю…