В искаженном нами мире

Осень в этом году выдалась восхитительной, но слишком суровой. Пронизывающе холодный и сырой ветер с особым остервенением весь день рвал пожелтевшие листья на деревьях. Очередной поток воздуха хлестко ударил по щекам, заставив девушку поморщиться. Она посильнее запахнула ворот осеннего пальто, укутывая шарфом покрасневший от холода нос. Неблагополучный район, расположенный на отшибе города, привычно встречал пустыми улицами. Двухэтажные дома с облупившейся краской устрашающе возвышались с правой стороны. Они располагались настолько близко к тротуару, что в квартирах на первом этаже можно было рассмотреть интерьер в мельчайших подробностях – занавески на окнах были редким явлением. Фонари освещали путь мерзким, режущим глаза, желтым светом – в особо трудные времена это доводило почти до панического ужаса. Здесь Тая часто оборачивалась, вцепившись тонкими пальчиками в ремни рюкзака, сжимала в кармане пальто ключи от квартиры и шарахалась от длинных вытянутых теней случайных прохожих. Тая завернула в темный двор. Утром кто-то разбил лампочку над её подъездом, и теперь он дверь была погружена в полумрак. Девушка надеялась, что сегодня она не встретит очередного бомжа, удачно проскользнувшего мимо бабки, живущей на первом, или пьяного Толика. Толик был мерзким. Как минимум по той причине, что залив в себя полбутылки водки, начинал лезть ко всем без разбора под юбки. А ещё от него воняло. –Да хера ли ты выделываешь, домой я сказал! – послышалось со стороны третьего подъезда, пока Тая судорожно пыталась достать мобильник и включить фонарик. Мужчина лет тридцати еле стоял на ногах и тащил по асфальту брыкающуюся лохматую собачонку. В такие моменты девушка искренне жалела питомцев, которым достались ограниченные хозяева, неспособные позаботиться даже о себе. Мужчина ввалился в подъезд, зло толкнув дверь, отчего та чуть не прихлопнула собаку насмерть. –Ублюдок, – выдохнула Тая, наконец-то включив фонарик – в подъезде тоже отрубили свет. –Ты снова сбежала, – прокуренный голос раздался за спиной девушки, когда входная дверь предательски скрипнула, – неблагодарная девка.             Медленно развернулась, окидывая мать равнодушным взглядом. Женщина почесала голову и сделала затяжку, выпуская густую струю дыма в потолок. Всё та же мятая футболка серого цвета с пятном от какого-то соуса, леопардовый халат, небрежно накинутый на плечи, и потрепанные розовые тапки-зайцы, которые год назад она отжала у дочери со словами “убогое дерьмо”.       –Иди спать, ма, – устало проговорила Тая, разуваясь.       –Не смей мне указывать, что делать, – она тыкала в её сторону тлеющей сигаретой и едва держалась на ногах. – Где шлялась?       Мать пила практически каждый день после того, как ей в руки попадались деньги. К счастью, тетя Лена – школьная подруга, по старой дружбе выписывала Людмиле Григорьевне больничный лист на две недели, которые последняя проводила в запоях. В такие дни для нее имел значение только собутыльник Толик из шестнадцатой квартиры и драгоценные годы, которые она потратила на неблагодарную дочь. Впрочем, неблагодарной Тая была всегда. Приступы нежности у Людмилы Григорьевны если и были, то дочь этого не помнила.       –Че молчишь?! Тебя спрашиваю! – процедила женщина сквозь зубы, подходя ближе. Сегодня девушка радовалась тому, что мама может связать хотя бы два слова. Тая не отвечала. Любой ответ будет неверным и за него последует наказание – урок выученный еще в третьем классе. Она молча стянула с себя пальто и повесила на плечики. –Сука! – хлесткий удар обжег щеку. На глаза предательски навернулись слёзы. Девушка подняла усталый взгляд на родительницу.       –Не забудь закрыть за дядей Толей дверь, когда он будет уходить. Спокойной ночи, мам.       Она быстро нырнула в темноту собственной комнаты. Если бы мама хотела её отлупить, то уже бы догнала. Видимо сегодня что-то пошло не по плану – женщина быстро потеряла к дочери интерес.       Тая бросила на пол рюкзак и села на пол прямо у двери, закрыв лицо руками. Крупные слезы катились по горевшей огнем правой щеке, плечи содрогались от рыданий, но с губ не сорвалось ни звука. Только рот был приоткрыт в беззвучном крике. Сердце щемило от боли. Становилось трудно дышать, а тело бросало в жар, от которого начинал потеть лоб. Она пнула невиновного плюшевого медведя – подарок отца. Этот жест сделал еще больнее. Она взяла игрушку и плюхнувшись на кровать уткнулась в него носом, глуша рыдания.       Меховая ткань всё ещё хранила приторный запах сладкой ваты, конфет и ванили. Он был настолько неуловимым и тонким, что Тая подумала, что она сходит с ума и ей это кажется.       –Нужно быть сильной, – прошептала девушка, садясь на кровати. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.       Она стянула с себя белый свитер и джинсы, надела старую растянутую пижамную футболку и черные лосины. Верхний свет девушка никогда не включала, отдавая предпочтение настольной лампе. Рюкзак улетел куда-то в угол – для подготовки домашнего задания на завтрашний день сил не осталось. Сначала она была на учебе, а потом сама преподавала пятиклашке русский язык. Подработка заматывала. Тая плюхнулась на стул, который опасно пошатнулся, придвинула к себе замыленное зеркало и повернула голову немного влево. На щеке завтра расцветет синяк, и если побой заметят, то мать закопает ее где-нибудь рядом с домом под кустом. Короткое сообщение подруге улетело мгновенно, после чего Тая, выключив свет, залезла под одеяло. Сон долго не шел.За годы жизни с матерью девушка привыкла к громкому смеху за стеной, мату Толика и к его громогласному “Людка, не дрейфь!”, но сегодня эти звуки мешали отправиться в объятья Морфея. Зачем-то вспомнила, что не почистила перед сном зубы. Неохотно встала, аккуратно вышла в коридор и направилась к ванной комнате. Быстро умылась и закинула в стиралку мамино грязное белье, чтобы утром развешать. –Чё выперлась, неблагодарная?! - рявкнула мать, разглядев дочь в полумраке коридора залитыми алкоголем глазами. – Да отстань ты от девки. Люд, лучше выпьем. Тая снова нырнула в темноту своей комнаты под веселый звон рюмок. Залезла с головой под одеяло, упрямо шмыгая носом.