Боязнь ветра

      Столовая никогда не была обременена большими столпотворениями людей. Нет, не подумайте, кормили совсем неплохо. Только вот кухарку, откровенно говоря, никто не любил, а сама она к этому относилась с пониманием. Понимала настолько хорошо, что порой сама не чуралась испортить ученикам настроение. Вечно с кем-то спорила, что-то доказывала, не выдавала сдачу, ссылаясь на ее отсутствие. Как это называли ребята постарше – «испытывала аллергию на цветы жизни».       Когда мы зашли с Антоном, она уже извергала свою желчь на кого-то. Кого-то маленького, светленького, с вечно шмыгающим носом. Этим кем-то был Гоша Фоменко, которого у нас в классе называли просто «Фомой».       -Мне нужно запить лекарство! – выкрикнул Фома.       -Я же тебе в сотый раз говорю – «отключили»! – не без злости в голосе ответила кухарка, – Коль так пить хочешь, так в магазин иди, а меня оставь!       -Да как вы так можете. Мне же совсем плохо…       -Так не кричи, побереги мощей, – отрезала она.       Фома, с почти выступившими от страха слезами на глазах, помчался прочь от кухарки. Не прошло бы и пяти минут, как он мог оказаться в магазине, подгоняемый рептильным мозгом. Но тут Антон как закричал тому вслед: «Фоменко, хоть сюды». Робкий Фома, недолго думая, подошел, ловко переступая через свои длинные шнурки. Мне до этого не удавалось пообщаться с ним достаточно близко, виновата ли в том его застенчивость, либо то, что он уходил домой с первым ударом школьного звонка, мне не ясно. Скорее оба варианта сразу. Тогда я впервые его разглядел и перед мной уже стоял не эфемерный «Фома», а болезненного вида мальчик, с растрепанными золотистыми волосами, слабыми, будто у только что родившегося щенка, глазами, и бледной, как у мертвеца кожей. Он выглядел так, будто никогда не видел света и не ощущал на себе солнца. При взгляде на него мне становилось холодно.       -Вот, возьми, – протягивая бутылку с водой сказал Антон.       -Нет, что ты, мне нельзя с чужой бутылки, – боязно отвечал Фомка, – ты же заразишься…       -Да ты же пока до магазина дойдешь – склеишься. Уж лучше мою пей, а себе мы как-нибудь потом возьмем.       -Спасибо, Антоша…       -Ты давай с нами садись, бутербродов поедим! – сказал кудрявый и довольно фыркнул.       -Я бы правда хотел с вами, но меня ждет учитель. Если не вернусь, то он меня пожизненно травить будет…       Не дождавшись уговоров, Фома быстрым шагом покинул столовую. Дверь, из которой тот выбежал, еще какое-то время двигалась маятником. Мы, слегка удивленные подобной спешкой, молча смотрели на ее качающиеся движения, пока мой желудок вновь не напомнил нам о голоде.       Мы сели за столик, стоявший аккурат в углу столовой, Антон, приоткрыв свой школьный рюкзак, молниеносно достал бумажный сверток, как я понял, с бутербродами внутри. Тут же он начал его разворачивать и в нос ударил запах говяжьей колбасы. Я даже не заметил, как от запаха у меня потекли слюни, о чем со смешком высказался Авессаломов:       -А ты, видать, действительно голодный. Не стесняйся - бери.       -Ты всегда такой щедрый? – спросил я, – Не посчитай это предрассудком, но ты и воду, без лишних вопросов Фоме отдал, теперь и меня едой угощаешь.       -Ну, не зря же ты про предрассудки сказал, значит в голове они твоей возникают, – слегка раздраженно ответил Антон.       -Не пойми превратно, – мне стало очень неловко от того, что я ляпнул, – просто сказал не подумав.       -Не грузись - забыли, – и тут он начал уплетать бутерброд, – так, ты есть будешь?       -Конечно буду, спасибо.       Немного повозившись с трапезой, съев порядком дюжины бутербродов, Авессаломов взял тот самый сверток и начал вытирать рот. Мне же вытираться было нечем, и я пошел за салфетками к кухарке.       -Извините, можете дать мне салфеток?       -Дать их тебе то могу, а вот платить есть чем? – оголив кривой оскал сказала она.       -Эм, а они дорогие? – тут я слегка опешил, даже подумать не мог, что они чего-то стоят.       -Да шучу я, дорогуша, – все с той же улыбкой сказала она, – Держи.       -Спасибо вам большое…       Интересно, а с чего это она такая добрая, вот только что она ругалась на Фому, а ко мне, прогульщику, с улыбкой. Я, недолго думая, отогнал эти бессмысленные вопросы. Вернулся ко столу, где до этого веселый Антон, вдруг принял серьезное выражение лица. Он сидел, поглядывал на висящие у двери часы, и хмуро оглянулся, видимо в поисках меня. Хотел было я спросить в чем дело, как он опередил мои мысли и сказал:       -Слушай, а ты в призраков веришь?