Сладость и гадость

      Чонгук расслабленно опускает руки, что безвольно тянутся к земле, и скучающе смотрит вслед Тэхёну, который оглядывает неприветливый Ад так, словно первый раз является его гостем. Чон парит в воздухе на крыльях, скрючившись, словно гаргулья — по-другому летать не очень удобно, потому что идёт сильное напряжение и на крылья, и на спину, и на ноги с руками. Потому последние просто безвольно болтаются в воздухе — напряжена только шея и сами крылья, которые удерживают тело на весу.       Демонов потому часто изображают такими страшными — сутулятся сильно, вытягивая шею вперёд и прижимая к груди крюкастые руки. Чонгуку время от времени приходится работать над осанкой и летать, обхватив крылья руками, вытянув те сильно в стороны — чтобы делать упражнение на соединение лопаток. Ангелам, к слову, приходится делать то же самое. Разница лишь в том, что их с рождения учат быть элегантными и «правильными» — аж тошно. Чонгука всегда раздражали все эти дисциплинированные белые курицы с нимбом над головой: красивые, пахнущие небом и ванилью, светящиеся изнутри, раздражая глаз.       Блевать тянет.       Тэхён — это другое, да, Чонгук? Демон хмурит брови на этой мысли и машинально выпрямляет спину, недовольный тем, что мысленно сравнивает своего ангела с другими. Тэхён же в это время беспечно складывает руки за спиной, с неприкрытым интересом рассматривая архитектуру из красного мрамора. В Аду жарко и красиво. Ангел как-то сказал, что ему этот мир напоминает любовь, потому что много красного тёплого цвета. Чонгук же фыркнул — наивность во всей своей красе. Не похоть, кровь и война, а «любовь». Глупость, верно?       Чонгук всё же опускается на землю; делает это плавно и бесшумно, расслабленно и с некой долей пафоса засунув ладони за ремень кожаных обтягивающих джинс. Можно даже сказать о его некоторой развязности: ленивый взгляд, открытая поза и «налегке» выпущенные наружу из-под ремня большие пальцы рук, подчёркивающие слегка агрессивную сексуальность. Он в интересе склоняет голову чуть вбок, улыбнувшись уголком губ — наблюдает.       Тэхён идёт неспешно и вежливо здоровается с другими демонами, которых ненароком встречает по пути. Одни ангела игнорируют, другие с ним в ответ сухо здороваются, третьи смотрят вслед с похотью, облизывая губы. Чонгук их понимает: сияющая светлая кожа, мягкий свет от нимба, нежные черты лица, лёгкий наивный взгляд и воздушность в каждом жесте. Будоражит грязные души с низкими принципами. Таких демон без раскаяния и сожалений наказывает — извращенцев не любят даже в Аду, а тот, на секундочку, включает в себя олицетворение похоти и страсти.       Но извращение и похоть — слегка разное. Потому Чонгук особо не жалеет сил на низших, зачитывая им на ухо пару молитв — Тэхён научил. Вещь полезная, многих демонов, особенно слабых, перекашивает от боли, заставляя выть, как при наркотической ломке. С ангелами аналогично — тем больно от нецензурной и грязной лексики. Рай и Ад тесно связаны с человеческими представлениями о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Скажем так, формируются на основе посылаемой энергетики. Меняются принципы людей — меняются Рай и Ад.       Ещё несколько столетий назад ангелы не имели права на близость — становились падшими и изгонялись, а сейчас её не воспринимают, как грех, если она по любви. Чонгук мысленно получает наслаждение от этого, особенно тогда, когда у него с Тэхёном происходит то самое «по любви». Пускай он добавляет в трепетную картинку их «душесплетения» малую долю разврата, ангел лишь принимает эту часть чужой натуры, потому что он — правильный. По-хорошему правильный. Чонгуку нравится.       Под ногами Тэхёна распускаются маленькие ромашки. Его лёгкая поступь завораживает. Демон сыто наблюдает за своим ангелом, вышагивая лениво за ним. Проросшие только что ромашки мгновенно превращаются в пепел под ногами Чонгука, но Тэхёна не то чтобы сильно расстраивает этот факт — он не у себя в Раю.        — Видишь что-то новенькое? — насмешливо спрашивает демон, и ангел оборачивается к нему, робко улыбаясь. Мотает отрицательно головой, подходя к Чонгуку ближе.        — Вы себе не изменяете, — мягко кладёт свои руки демону на плечи. — Всё тот же красный мрамор и устрашающая архитектура, — тянется к губам напротив и на выдохе в них шепчет. — Мне всё ещё нравится.        — Не скажу того же про твой Рай, — Чонгук морщит нос, и Тэхён тихо смеётся, оперевшись лбом на его плечо вместо того, чтобы поцеловать. Демон в ответ по-доброму хмыкает, укладывая ладонь на его светловолосую макушку со слегка завивающимися прядями. Те ощущаются под пальцами золотым шёлком, блестят под светом нимба, от которого хочется прикрыть глаза — неприятно слепит. — Сними, — шепчет с поцелуем в волосы, и Тэхён слушается — тянется рукой к ободку, уменьшая его до размера колечка, которое впоследствии надевает на палец, чтобы не мешалось.       Так они и застывают в объятии. Чонгук ненавязчиво гладит чужую спину, довольствуясь запахом природы, который тянется от одежды и кожи ангела: это листва и летний ветер с запахом утренней росы. То, чего нет и не будет в Аду. Тэхён прикрывает глаза, расслабляясь в руках демона — те крепкие и в прямом смысле горячие.       Чонгук пытается мимолётно пощупать Тэхёна сквозь его одежду; та белого цвета и приятная на ощупь. Однотонные слипоны в тон верхней одежде, снежная рубашка, чуть большая по размеру, и такие же по цвету свободные брюки с завышенной талией, пикантно подчёркивающие…        — Эй, я почти чувствую твои мысли на себе, — вырывает его из размышлений ангел, и Чонгук в ответ лишь ухмыляется, совершенно не пристыженный чужим наблюдением.        — Даже в закрытой одежде я найду, что сексуализировать в тебе, — подмигивает.        — Ужас.        — Беспредел, — саркастично и весело в ответ.        — Паясничает он мне тут… — бурчит Тэхён, но вовсе не злится и не отстраняется, продолжая греться в объятии. Чонгук в данный момент чувствует себя счастливо и умиротворённо. А потом тяжело вздыхает, зарываясь носом в чужую светлую и пушистую макушку, прикрывая глаза — заранее чувствует тоску от мысли об очередном расставании. Есть один день в году, когда врата Рая и Ада открыты друг для друга. И когда тот проходит — врата закрываются.       И снова их будет ждать разлука. Демону приходится довольствоваться всего одним полноценным днём в году, чтобы свидеться со своим ангелом: без утаек и ужимок на границе между мирами, когда толком нельзя совершать никаких взаимодействий друг с другом. Разговоры на границе — бальзам на душу, но именно этот единственный день в календаре, когда можно так много… Год, что за время для демона? Пыль, но скучать как-то не перестаётся — тоскливо. Но, определённо, такие встречи — полноценные, с безлимитной вседозволенностью в отношении друг друга, того стоят: они пробуждают в демоне то, что должно быть мертво. Хотя, с другой стороны, разве грешник не способен на чувства?        — Сводишь меня к себе в гости? — прерывает очередной поток его размышлений ангел, заглядывая Чонгуку в глаза. Тот вместо ответа впечатывается быстрым поцелуем в его губы, облизывается, а потом растягивает на своём лице сытую улыбку.        — Только ради этого тебя и ждал, ангел. Сладость или гадость? — лукаво спрашивает, намекая на выбор: согласишься на близость или напакостишь, отказавшись?        — Сладость, — соглашается, переплетая с демоном пальцы. — А гадость… Гадость — это ты.        — Зато твоя.        — Я же говорил, что Ад бывает романтичным, — улыбается, а Чонгук закатывает глаза, но уголки губ тоже тянет вверх.       Они взмывают в небо, сплетаясь в полёте — чтобы ни секунды раздельно друг от друга. Тэхён летит спиной к земле, обнимая Чонгука за шею, а тот придерживает его за талию, рассматривая лицо вблизи, украшенное смущённой улыбкой.       Ангелы — они чисты и наивны. В этом вся их суть — так придумал человек. Придумал, что доброта, наивность, искренность и скромность — это хорошо. Раньше в понятие «хорошо» так же входила непорочность и послушность с жертвенностью, но в современных реалиях представления людей об этих вещах слегка поменялись.       Именно потому Чонгуку нравится, что его ангелок — не послушная марионетка, готовая отдать себя в руки грешнику с доблестной мыслью о том, чтобы его исправить и направить на путь «истинный», а иногда зануда, любящий почитать нотации, рассказывая о своём недовольстве. Тэхён уважает себя и с очень плохими демонами не водится. По крайней мере Чонгук старается быть для своего человечка чуть лучше, чем он есть. Как минимум — не убивать неугодных ему сразу. Вот помучить и потом…        — У меня есть для тебя подарок, — как чувствует, снова перебивает чужие грешные мысли Тэхён, откидывая уставшую голову вниз к земле. Чонгук закусывает губу с желанием, пытаясь то подавить — очень уж соблазнительно открылась белоснежная кожа шеи. Но ангел тут же поднимает голову, хлопнув ресницами.        — Что за подарок? — выныривает из мыслей демон, смотря на своего ангела с любопытством.        — Я подумал, что тебе не помешает мой портрет в твоём доме, — улыбается. — Он будет сильно выделяться на фоне красных стен и инвентаря. Тебе нравится идея?        — Если я смогу видеть твоё лицо каждый день и на него дро… — прикусывает язык, помня о непереносимости ангелами грязных выражений. Тэхён вздыхает. — И, скажем так, «созидать», то только в путь. Я всегда тебе рад.        — Тогда сегодня вечером тебе… — но предложение не заканчивает и тянется к губам Чонгука, прикрывая глаза. Целоваться в полёте — это что-то невообразимое. Кружится голова, в ушах свистит жаркий ветер, а крылья с неимоверной тяжестью помогают лавировать в воздушном потоке. По телу рябью проходит дрожь, а внутри всё сладко сжимается от восторга — от него становится щекотно, хочется улыбнуться и прижаться к телу напротив сильнее, делясь искренним желанием быть ближе.       Тэхёну кажется, что внутри него распускаются цветы, лаская его нежное сердце своими бархатными лепестками. А как бы это состояние эйфории описал Чонгук? Скорее всего он бы сказал про желание, про предвкушение, тлеющее внутри тела, про горячие морские узлы страсти, плетущиеся ближе к низу живота, про кипящую в венах кровь и толику похоти, которую хочется передать в касаниях.       Так по-разному, но такое одно.       Их губы ласково и неторопливо сталкиваются, заставляя между ними таять любовь, хотя Чонгук делает поцелуй жадным: кусает мягкие губы, с удовольствием оттягивает зубами, слизывая позже с них тихие вздохи наслаждения. Тэхён краснеет и теряется, тогда как Чонгук пытается оставить при себе контроль, что заключается в бесстыдном наблюдении за изменениями в чужом поведении: будь то более крепко сжавшиеся пальцы рук на его кожанке, участившееся дыхание или трепетно задрожавшие ресницы с приоткрывшимися лепестками губ.       Тэхён от поцелуя чувствует лёгкие покалывания на коже — губы сочно припухли. Чонгук, отстранившись, смотрит на него довольно, проводя по своим собственным губам языком — словно слизывает таким образом с них сладкий вкус, который оставил после себя ангел.        — И что же там вечером? — возвращается непринуждённо демон в тему прервавшегося разговора.        — Придёт мой портрет… — смущённо бубнит, краснея щеками. Очаровательный. Какой же очаровательный.       Конечно, у настоящего демона появится желание развратить подобное существо, чтобы то грязно…        — Кстати, — снова перебивает. — Мы же почти прилетели? — интересуется Тэхён, пытаясь повернуть голову в попытке посмотреть, где они, пускай в полёте спиной к земле это делать не очень удобно.        — Да-да, почти, — информирует Чонгук, всё-таки не сдержавшись, чмокнув ангела в шейку. Тот в ответ щурится недовольно. — Ну что, ты слишком хорошенький, — Тэхён в ответ лишь тянет простую улыбку, выпутываясь из рук демона; падает стремительно вниз, но тут же вздёргивается — расправляет крылья, лавируя на стремительной скорости по наклонной к земле, чтобы потом взмахнуть ими тяжело и поравняться с Чонгуком. Демон недовольно сопит.        — Я люблю поцелуи от тебя, но ты торопишь события, — одёргивает ангел, на что Чонгук лишь фыркает.        — Ещё бы сказал мне дождаться твоего тысяча восьмисотого дня рождения.        — Поздно такое говорить, когда уже всё было.        — И будет.        — И будет, — поддакивает Тэхён.        — Сегодня, — добавляет демон.        — Может быть.        — Эй! — возмущённо звучит сквозь ангельский смех.       Они приземляются через некоторое время около большого дома — логово демона крови. Чонгук является одним из устрашающих символов для людей: войны, катастрофы, аварии. Там, где кровь — там он. Особенно воодушевляют такого демона войны — он всегда сидит ближе всех и наблюдает за событиями с первой пролитой красной капли на поле боя до последней. Кровь и ужас — его сила, потому и убивать он не брезгует.       А Тэхён — ангел созидания. Гармония, творчество и создание возвышенно красивого — про него. Он отвечает за мораль, высшие чувства и понятия эстетики. Придаёт духовное значение простым вещам — любви, природе и другим чувствам, слегка отклоняясь от их научного обоснования. Его сила — вдохновение и одухотворённость.       Потому они хорошо компенсируют друг друга: первый преумножает зло, второй — добро, сводя тем самым эти понятия к нулю. Инь и янь. Гармоничная энергия Тэхёна остужает желание Чонгука убить кого-нибудь забавы ради, а энергия Чонгука жажды расправы раскрывает в Тэхёне понятие правосудия, заместо бесконечного прощения людей, что сделали ему несправедливое зло. Убивать и прощать они не перестанут, просто у обоих появится допустимая грань, которой ранее не было ни у первого, ни у второго.        — Твой дом совсем не изменился, — произносит ангел, поднимая свои глаза к угловатой крыше. А потом переводит взгляд на Чонгука, что берёт его ладонь в свою, стремительно ведя внутрь. Туда, где красноватого оттенка коридоры, и чёрная мебель. Туда, где спальня с шелковистыми простынями бордового цвета, над которой в тон им матерчатый навес — балдахин, скрывающий постель от внешнего мира.       У Тэхёна дома тоже есть балдахин: нежно-голубой, прозрачный. Он приобрёл его после того, как первый раз побывал в гостях у своего демона — ему показалось уютным спрятаться от внешнего мира, пускай у ангелов и принято быть чрезмерно открытыми к нему. Тэхён ведь немножко «неправильный» ангел: с демоном повёлся. Как и Чонгук немножко «неправильный» демон — повёлся с ангелом. Но, как говорят, а судьи кто?        — Я повешу твой портрет у изголовья кровати. А на завтра, если останется время до закрытия ворот, я закажу нам общую фотосессию, чтобы я всегда любовался тобой, а ты — мной.        — А я хорошо влияю на тебя, — с улыбкой говорит Тэхён, и взгляд у него становится любящим и нежным.        — Вот именно то, что ты плохо на меня влияешь, — ворчит демон, но под напором своего любвеобильного ангела устоять не может — кутает в объятие, зарываясь носом в его светлые волосы, что искрятся золотом. — Даже похоти внутри меня в твоём присутствии становится меньше.        — Ну неправда же, — лукаво тянет ангел, качая головой. — Иначе бы сейчас твои руки не пытались проникнуть под мои брюки.        — Какие мы внимательные, — цокает демон, моментально убирая свои ладони с чужих ягодиц. — Это — проявление моей любви.        — Это проявление того, что ты — человек извращённой натуры.        — Слова-то какие, кошмар! — делано возмущается Чонгук, и Тэхён ему в ответ лишь смеётся. — Я польщён столь изящным подбором слов.        — Не издевайся, — дуется и получает за это поцелуй в щёку.        — Я люблю тебя, а не издеваюсь, — в голосе слышно улыбку. Ангел лишь вздыхает и расправляет за спиной крылья — малость затекли, пока они обнимались. Чонгук наступает на Тэхёна неспешно, и тому приходится пятиться назад до тех пор, пока поверхность постели не бьёт под коленками, заставляя рухнуть в тёмно-алые простыни. Белые крылья раскидываются в стороны, и у Чонгука перехватывает дыхание — его ангел такой открытый и беззащитный.       Демон тоже расправляет свои чёрные крылья, упругие и гладкие — вовсе не такие, как у ангела: пушистые и покрытые перьями — чтобы предстать перед Тэхёном во всей своей демонской ипостаси. Малость похвастать своим величием.        — Ты в моей постели в этой скромной и закрытой одежде, — задумчиво произносит Чонгук, нависая над ангелом. — Непорядок.        — Я стесняюсь.        — От любви тебе нечего прятать, — просто произносит демон, опускаясь поцелуем на его шею. — Ты со мной не впервые.        — А по ощущениям всегда так, словно впервые, — тихо и смущённо признаётся, прикрывая глаза тогда, когда Чонгук убирает мягко его золотые пряди с лица, открывая лоб.        — Как ты хочешь сегодня? Чтобы я тебя или…        — Да. Хочу вот так, — не даёт договорить, закрывает глаза и отворачивает голову в сторону, чувствуя, как сердце в груди ускоряет ритм, сладко дребезжит, словно из хрусталя, и разгоняет по телу кровь, заставляя румяниться.        — Когда встретил тебя у ворот, не мог сдержать желания, — горячо выдыхает демон в чужую шею, что покрывается от этого мурашками. — Так долго не мог тебя ощутить… — слышно по голосу, как распаляется и дурманится страстью. Тэхён тоже начинает теряться в чувствах; тяжелее дышать, когда с него снимают футболку. — Такой расхристанный и открытый только для меня. Для меня же? — гладит ладонью стройный оголившийся живот, спускаясь поцелуями с шеи на ключицы. — Я знаю, что для меня, — шепчет в белоснежную кожу, когда ангел под ним беззвучно начинает петь, словно изящный музыкальный инструмент в умелых руках; его тело содрогается и отзывается рябью мурашек на каждое прикосновение.        — Чонгук, — вылетает на выдохе, когда демон снимает с него брюки, скидывая те на пол к футболке. — Такой красивый, — шепчет откровенно, поднимая свои ясные глаза на демона, что выпрямил спину, начав снимать с себя верхнюю одежду. — Страшный и ужасный. Для меня.        — Для тебя, — подтверждает, оглаживая ладонью чужие белые крылья, что создают чарующий контраст со страстным постельным бельём кровавого цвета. Порочность с невинностью. Прекрасно. Снежные перья чувственно трепещут под пальцами Чонгука, и Тэхён вытягивается струной, поджимая пальцы на ногах — ему приятно. Он зажмуривается и от переизбытка эмоций соединяет вместе подрагивающие ноги, скользя ими по простыне. Демон же в ответ их раздвигает обратно, обхватывая колени — раскрывает и не позволяет сбежать от удовольствия, которое теперь, кажется, поступает в тело внутривенно.       Тэхён негромко стонет, и голос его в этот момент столь мелодичный, что Чонгук заслушивается протяжной нотой, стихающей на выдохе. Он готов слушать такую песнь своего ангела всю жизнь; его голос оседает горячим возбуждением в паху, концентрируется зудящим желанием в кончиках пальцев — демон хочет. Ему и не запрещают.       Он с трепетом делает первый толчок в чужое тело — Тэхён вздрагивает, вцепляясь крепко своими пальцами в руки демона, что расставлены по бокам от его головы. Словно сладкой и вязкой патокой обливают кожу ангела — та с удовольствием впитывает в себя все горячие ласки, пуская их дальше в кровь. Чонгук же обхватывает подбородок своего ангела рукой, заставляя стать их нос к носу: в уголках глаз того — слёзы наслаждения, на румяном лице — эмоция человека, потерявшегося в блаженстве; порочно раскрытые блестящие губы и томный, размытый взгляд из-под полуприкрытых век.        — Моя сладость, — безумно шепчет Чонгук, сплетая свои пальцы с чужими. — Мой, — толкается, заставляя Тэхёна выгнуться — тот ловит ртом воздух, когда перед глазами мириады звёзд. — Люблю, — ангел вытягивает ноги, запрокидывает голову, зажмурившись, и достигает своей кульминации; по телу расползается тягучий жар, вскружив голову. Под веками слёзы любви, а в сердце нежность.        — Я тоже… — тихо произносит Тэхён, зарываясь носом в своё белое крыло — ему хорошо. — Люблю, — и демон вспыхивает, оскаливаясь — его пик. По телу сразу же расползается сказочная нега, и они оба лежат запыхавшиеся, потерянные в сильных чувствах.        — Как бы мне хотелось продлить время с тобой… — Чонгук притирается своей щекой к белому крылу.        — Я бы тоже, но…        — Но я — гадость, а ты — сладость. И нам нельзя…        — И, тем не менее, мы вместе, — Тэхён зарывается пальцами в волосы своего демона, перебирая лениво его вьющиеся пряди. — Друг для друга.        — Друг для друга… — повторяет Чонгук, оставляя тоскующий поцелуй на белом пере. Словно они уже прощаются. — Пообещай, что мы как можно скорее встретимся на границе после того, как ворота закроют.        — Обещаю, — с улыбкой говорит ангел, демон ему вторит — тянет уголки губ вверх.