Сладость и гадость

      Первый раз они встретились в Аду на чёрной каменной площади. Чонгук, как это бывает всегда, пришёл полюбоваться на очередное наказание провинившегося: встал ближе всего к центру, который показательно был выложен красным камнем, и закурил, самодовольно хмыкнув. Когда за его спиной послышалось тяжёлое лязганье металла по земле — стук кандалов, он обернулся, наполненный предвкушением и любопытством: хочется узнать, чья кровь прольётся сегодня. И после, задержав дыхание, замер. На площадь вывели белокрылого ангела.       Чонгук встретился с ним взглядом, успев отметить чужую красоту разреза глаз. К сожалению, только они и были видны из-под белого никаба — значит, был с кем-то в отношениях, и ему было непозволительно открывать себя незнакомцам. Ангел послушно рухнул в центр площади, склонив к красному камню голову — сейчас ему отрежут крылья. Те волочились по земле безвольно, словно ненужное тряпьё, и подрагивали, словно бы пытались встрепенуться, а не выходило. Демон понимает — их ломали.       Чонгук сыто облизывается. Ему любопытно, что мог совершить ангел, более того — белокрылый, что означает его чистоту перед собой. За что его осудили, выведя на площадь? Он слышал о волнениях в Раю: в человеческом мире начали сжигать красивых, умных и талантливых людей. Кажется, шли какие-то обсуждения о музыкантах и художниках — те еретики, подвергающиеся публичному сожжению. До демона доходит — перед ним ангел созидания. Люди, отвергающие творчество, как обычное явление, пришли к выводу, что творцы — бесовщина.       Люди искореняют творцов, а Рай — их вдохновение и силу.       Чонгук достаточно громко усмехается, потешаясь с глупости необразованных человечков, что понесла за собой такие последствия: смерти чистых существ. Ангелы, отвечающие за духовность и вдохновение приговорены к лишению крыльев. Демон выпускает дым в тяжёлое красное небо, покрытое чёрными облаками, и запихивает руку в карман своих обтягивающих латексных брюк, наклоняя голову чуть вбок — наблюдает, как и всегда, когда что-то вызывает в нём интерес. Его расстёгнутая на три верхних пуговицы рубашка открывает вид на исписанную дьявольскими татуировками грудь — так демон выглядит грязно и порочно, как ему и положено.       Внутри всё тянет от предвкушения очередного кровопролития. С ангела срывают никаб, позоря перед всеми собравшимися здесь. У Чонгука перехватывает дыхание от чужого колкого взгляда, что был направлен в толпу. Демону же казалось, что эти невозможные глаза смотрят прямо на него. Но ангел спохватился, опустив взгляд в пол — правила скромности, он не должен быть строптивым. Он должен быть безвольным перед другими, и тогда он будет принят человеком нынешнего времени и, соответственно, Раем, устройство которого, как и Ада, тесно связано с моралью и представлениями людей — не наоборот. Чонгук ухмыляется. До тех пор, пока по площади не разносится истошный вопль, закладывающий уши.       Демон навсегда запомнит, как внутри него застыло отражение ужаса в чужих голубых, плачущих глазах: с красивым разрезом, золотыми ресницами и каплями прозрачных слёз, текущих по щекам. Холодная картина постепенно становящимися безжизненными небесными глазами отпечаталась Чонгуку под веками — он восхищён столь сильной эмоцией. Он восхищён чужой болью, потому что она заставила его почувствовать ужас.       Во взвизгнувшую толпу брызнула кровь. Чонгук же остался спокоен, слизав с губ жидкость, что в одно мгновение заляпала его лицо — он стоял ближе всех. Ангел трепыхнулся, пытаясь встать, но только лишь бессильно рухнул лицом в лужу собственной крови, что испачкала его белые одежды. Его изящная, ставшая бледной, рука дёрнулась последний раз — и рухнула в вязкую жидкость, окрашиваясь алым. Рядом с бессознательным телом лежали некогда белоснежные крылья, что теперь, подобно половой тряпке, впитали в себя цвет свершившегося наказания. Разлетевшиеся перья приземлились на землю, теряясь в красной луже.       Кровь струйками бежала меж щелей выложенного в площадь камня, дотекая толпе под самые ноги — Чонгук сделал шаг назад, побрезговав испачкать свои ботинки. Он поднял свой тяжёлый взгляд на маленькую потерянную фигуру, лежащую без сознания в центре, и поймал себя на мысли, что не улыбается.       Кровь была пролита зря.       В спине ангела, одиноко скрючившегося на земле, осталось основание крыльев. На их восстановление уйдёт не одно столетие. Крылья заживают с болью, они ноют всё то время, что восстанавливаются. Ангел обречён страдать столетиями.       Демон бросает окурок в кровавую лужу и чувствует — в груди ёкнуло. Он сглатывает, опустив безвольно руки вдоль тела, словно сдался своим мыслям. Чонгук чувствует, как эта кровь отвратительна. Демон наслаждается кровью, когда она проливается, символизируя определённые вещи, что питают его. Война — кровь за глупость людей — правосудие, авария — случайность, суицид — желание. Чонгук на сей раз не чувствует ни одного положения, которыми питается. Ангел не хотел чувствовать боль. Ангел не заслужил правосудия. Ангел лишился крыльев не по воле случая — принудили.       Демон всё же шлёпает новыми ботинками по алой луже, останавливаясь прямиком у чужой головы — смотрит сверху на спутанные золотые волосы, слипшиеся в некоторых местах от крови. И присаживается на корточки, поднимая безвольное тело на руки.        — Я подвергну его ещё большим пыткам, — кричит Чонгук, разворачиваясь к толпе с ангелом в руках лицом. В ответ ему восторженно свистят — больные, а кто-то преклоняет голову перед ужасом. Далеко не все демоны поддерживают насилие, те же демоны похоти — им лишь бы потрахаться, соблазнить кого и вскружить голову, но на убийства они не способны. Чонгук врёт и не чувствует стыда — он в Аду, и за ложь его похвалят, даже если она нацелена на сокрытие кое-каких моментов, которые могут пошатнуть его статус.       Чонгук тяжело взмывает в воздух, крепко держа обмякшее тело в своих руках. Он может сделать этого ангела падшим, тот будет полезен тем, что сможет вознести демона на высоту. Падший ангел найдёт красоту не в добре, а в зле. И Чонгук будет дураком, если не попробует этим воспользоваться.       К слову, падшим этого ангела сделать не получилось. А вот любимым… Но это немного другая история, о которой Тэхён вспоминает с улыбкой, когда чистит свои белые крылья, основание у которых имеет двойное, наслоенное оперение — шрам прошлого, что терпеливо заживал на протяжении столетий.       Чувства Чонгука начались с ужаса к тому, что он всю жизнь любил — кровь.