... и пристроил заново...
17 декабря 2022 г., 20:12
***
Бомгю не был уверен, как долго он сидел на полу раздевалки, от воспоминаний о которой ему долго ещё будут сниться липкие ночные кошмары. Ему казалось, что сознание его крайне медленно, но начало проясняться. Джису тоже, казалось, подуспокоилась и теперь вместо сбивчивых извинений по пустому помещению эхо разносило лишь еë сдавленные всхлипы. Сам Бомгю уже почти не плакал. Чувства его в краткий миг вдруг перегорели, а потому с тихим и немного зловещим щелчком электровыключателя вдруг раз... ... и исчезли... Сознание постепенно, мучительно медленно прояснялось всë больше, а вот сердце внезапно оказалось заключено в вакууме холодном и безучастном. Вот только Бомгю почему-то упорно казалось, что всë это лишь на краткий миг, и его спокойствие — затишье перед бурей. Им нужно было... Необходимо было... Они должны были поговорить. Бомгю должен был посмотреть ему в глаза, услышать правду, увидеть, как слова эти страшные легко срываются с родных губ. Бомгю нужно было, чтобы не умереть окончательно. Нужно было, чтобы понять, что он достоин правды, какой бы отвратительно гадкой она не оказалась. Что он достоин быть человеком, которому можно смотреть в глаза. Что он... Джису всхлипнула как-то особенно громко, и всхлип этот ударил Бомгю по парализованному сердцу так неожиданно сильно, что ему стало больно. Всхлип этот подействовал на него как спусковой крючок, как сигнал к действию, и Бомгю вскочил, сразу же падая назад на пол из-за дрожащих коленей. Болью сразу же пробило и повреждëнную ранее коленку и многострадальную голову, но Бомгю не сдался. Он не чувствовал себя собой, а ещё не ощущал своë тело чём-то важным. Уже нет. Как оказалось, им слишком легко воспользоваться. И если Донхёк силой продемонстрировал Бомгю его слабость и беспомощность, то Ëнджун... О, Ëнджун уничтожил без шансов на восстановление. Потому что Бомгю и правда умом явно не блещет. И Бомгю, наверное, правда было бы гораздо легче, если бы Донхёк выебал его силой в каждой институтской кладовке и во всё дыры, чем так. Чем добровольно и с головой. Чем с нежностью и сбивчивыми "люблю", чем... Блять. — Бомгю?... — и Бомгю сглотнул застрявший в миг в горле ком жёлчи. Он не хотел отвечать, в порядке ли он. Они не хотел ощущать полных жалости взглядов. Он не хотел бы, чтобы кто-то видел его в этот момент. Жалкого. Разбитого. До последней капли выжатого, выпотрошенного. Он не хотел бы чувствовать волнение в её голосе. Зачем? Ведь они не общались до этого толком, лишь терпеть друг друга могли. У Джису другие интересы, другие приоритеты, у Джису куча друзей и проблем, должно быть, тоже. Так зачем ей жалеть такое уëбище? Бомгю не хотел быть объектом жалости. Он не хотел быть объектом слëз. Он хотел плакать сам, вот только внутри словно замерло что-то. Застыло и начало стремительно загнивать. Но Бомгю не был сильно против. Такому ничтожеству как он это не повредит. Вторая попытка подняться на ноги вышла более удачной. Бомгю пытался держаться о стену и это помогло. Мнимая опора не дала упасть окончательно, но и до конца не уберегла. Бомгю треснулся лбом о стену в попытках удержаться и чуть не завыл от досады. Было больно. Голова раскалывалась и кружилась, перед глазами плясали тëмные пятна. За спиной вновь раздалось неуверенное — Бомгю... — и на этот раз голос у Джису звучал немного испуганным. Этот факт вроде и кольнул парня чувством тихого стыда за то, что сначала напугал, а потом бросил одну, но стыд этот показался каким-то слабым и мимолетным. Возможно из-за того, что кроме как о Ëнджуне Бомгю вообще уже ни о чëм думать не мог. Кто знает? В любом случае, разговор со старшим засел в голове маниакально навязчивой мыслью. Они должны были... Должны... И тут Бомгю словно молнией прошибло. Ничего они друг другу не должны. Ведь это всë лишь искусное хитросплетение лжи, паутина боли, в которую Бомгю по глупости нырнул легко и добровольно. Окатило стыдом. Таким жгучим и всепоглощающим, что снова стало тошно. Он ещё никогда, ни разу в жизни не ненавидел себя сильнее, чем сейчас. Но нужно дышать. Давай, Бомгю, вдох, глубже, выдох. Давай, это не сложно. Просто вдох, второй, третий. Ещё вчера, они проводили вместе одни из лучших в жизни Бомгю выходные. Ещё вчера... И вроде бы не так много времени прошло, но как будто целая вечность. От того, как сильно бьëтся пульс в висках голова начинала кружиться сильнее, но Бомгю не чувствовал себя в силах остановиться. Он чувствовал себя в силах кричать беззвучно настолько, что оглушающе. Но пока не делал этого. Ничего не делал. Шëл. За окном неожиданным раскатом прогремел первый гром. Пасмурная погода окутывала город ещё со вчерашнего утра. Но это не мешало воскресенью быть до зубного скрежета счастливым. На улицу Бомгю буквально вываливается. Он не против промокнуть. Заболеть, а потом подохнуть в какой-нибудь канаве от двустороннего воспаления лёгких не против тоже. Зато в помещении ему казалось, что голова не выдержит и взорвëтся от духоты и боли. На воздухе стало легче. Бомгю написал Ëнджуну, что они должны встретиться, для убедительности в конце предложения он поставил точку, а потом, следующим сообщением отправил ему короткое: "срочно" И "внутренний двор". Бомгю не против был ждать. Скорее напротив, ему казалось, что подождать и успокоится будет правильнее. Он не был уверен, что должен говорить и как себя вести. Он не знал, какую стратегию поведения выбрать. Но так хотел... Честности? Тепла? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Достаточно между ними уже тепла. И любви достаточно. И мнимого понимания. И... Касаний манящих своей щемящей нежностью. И смеха его звонкого. И улыбки азартно хитрой. И самого Ëнджуна между ними достаточно. Хватит уже. Наигрались. Насмеялись вдоволь. Как нельзя кстати вспомнился осуждающий взгляд Субина во время их знакомства и... Стало смешно. Пользуясь своим одиночеством, Бомгю рассмеялся искренне но очень болезненно, закинув голову вверх к небу и ловя себе на лицо первые ледяные капли. Сейчас, они казались ему спасением. Будоражили и обжигали. Отвлекали, даря некое подобие удовлетворения. Судя по времени была где-то середина пары, и Бомгю специально написал Ëнджуну именно смс, чтобы не знать, прочитал ли он и, если да, то когда. Чтобы не знать как быстро он примчится к нему. Чтобы не терзать сердце сильнее. Голова всë ещё ужасно кружилась, а потому бездушный асфальт манил к себе вниз, но Бомгю не сдавался, словно что-то внутри у него переключилось в режим "несгибаемый" . И где-где, а на этом моменте точно в истерику с головой можно. Ага, как же, стойкий оловянный, блять, солдатик. Ну же, давайте! Чего стоите?! Бейте! Стреляйте! Это же так... — Бомгю?.. ... Бомгю... Как же красиво имя это звучит из его уст. Как же ощутимо после него накрывает колотой болью. Как же... И младший замирает не в силах обернуться. Он чувствует, как по лицу шпарит, словно сумасшедший, дождь, набирает обороты с упорством бронепоезда. И от дождевой воды глаза парня начинает нещадно щипать. Бом-гю... Как же... Чëрт. Как же бешено внутри бушуют потревоженные болью волны. Как же хочется захлебнуться в собственном шторме. Как же... В глаза его смотреть страшно... — Всë хорошо? — голос у Ëнджуна звучит растерянно, вроде, даже обеспокоенно. Но Бомгю уже ни в чëм не уверен. Он хочет взять себя в руки и ответить с высоко поднятым подбородком, что да. Хо-ро-шо. Замечательно просто. Но вместо слов с губ слетает лишь жалкий хрип, и на доли секунд, Бомгю правда становится страшно, что после выходки Донхёка он уже не заговорит, но беспокоится об этом долго не получается при всех желании. — Бомгю? — Ëнджун подходит ближе. Даже сквозь шум дождя младший отчëтливо слышит его шаги. И каждый новый шаг в его голове теперь отпечатан и на разбитое сердце помножен. Навсегда. До конца. — Эй, ну ты чего, нежность? — голос у Ëнджуна окончательно смягчается, становясь ласковым, бережным. Он внушает подсознательное спокойствие и животный страх. От силы этих излишне разных эмоций у Бомгю в глазах на пару секунд темнеет, но он держится. Он не слабак — справится. Но Ëнджун кладëт руку ему на плечо, желая повернуть к себе лицом, и Бомгю не выдерживает. Хрустальные стены его шаткого спокойствия рушатся с оглушающим грохотом, перекрывая и шум дождя, и вопросительный взгляд Ëнджуна. А потому Бомгю резко дëргается прочь, откидывая от себя чужую руку, но всë таки оборачиваясь. Его горящие отчаянием глаза встречаются с чужими растерянными, и дыхание перехватывает. Бомгю беспомощно вдыхает больше воздуха в лëгкие и, переборов себя, улыбается неуверенно. Ëнджун хмурится недоверчиво, но улыбается в ответ. — Что случилось? Они снова доставали тебя? — и прежде чем попытаться ответить ему, Бомгю прикрыл глаза и посчитал мысленно до десяти. Заминка вышла ощутимой, но Ëнджун ничего не сказал, а Бомгю бы не смог по другому. — Это правда, что ты всë это время врал мне? — в ответ на это Ëнджун замирает на несколько секунд каменым изваянием. Бледный, усталый. Он улыбается неловко но так убедительно, спрашивая с натуральной неуверенностью — Что? — а Бомгю пропадает. Ëнджун не дал ему ответа, но этого и не нужно, Бомгю всë понял сам по отчаянной затравленности взгляда. — Просто признай это... — Нет. — Бомгю теряется сначала, повторяя вслед за Ëнджуном одними губами беспомощное — Нет? — а Ëнджун подходит к нему, словно и небыло ничего, берëт нежно за руки и улыбается. — Ты доверяешь мне? — Ëнджун заглядывает ему в глаза, улыбаясь доверительно, а Бомгю чувствует, как все те эмоции, что копились в нëм с того самого момента, как Донхёк достал из кармана телефон и разделил жизнь Бомгю на "до" и "после", вырываются на волю беспрерывным потоком, сносящим всë на своëм пути. " Ты ведь доверяешь мне" И словно в бреду, в голове всплывают воспоминания "Тогда позволь... " А потом Донхёк, чужая ширинка у щеки и... "Мне уже никогда не стать главным мудаком в твоей жизни" Что ж, кажется Бомгю в первый и последний раз с Донхёком согласен. Ни-ког-да. Никто. Ëнджуна. Не. Заменит. Не обойдëт. Нет. Уже нет. И Бомгю вырывает свои руки, словно их лавой раскалëнной обожгло. Он смотрит на Ëнджуна так шокировано и с таким неверием, что в нëм можно топить корабли, но пока там только сам Бомгю топится. Ëнджун снова хмурится настороженно, а Бомгю уже не может. Он падает на колени, прямиком в грязь, не обращая внимания ни на холодный асфальт, ни на хлеставший по лицу дождь, и плачет, сквозь слезы, словно сумасшедший, умоляя Ëнджуна сказать, что это не так, что это ложь. Обман. Недоразумение. Сделать что-нибудь. Хоть что-то. Умоляет, но в руки не даëтся, отталкивает, не позволяет прикасаться к себе и задыхается от криков и собственных слëз. Ëнджун не знает, что ему делать... Что-ж, это ничего, ведь Бомгю не знает тоже... Уже нет....***
Ëнджуну кажется, что мир вокруг рушится с невероятной скоростью, а сам он всë никак не успевает спастись. Субин всë твердил да твердил ему, как заведëнный, признайся, пока не стало поздно. Что ж, стало. И вроде бы радоваться нужно, что слетел с плеч тяжкий груз ответственности, а эти изначально провальные отношения закончены, вот только Ëнджун не рад. Сидящий напротив Субин задумчиво наблюдает за тем, как бьют в стекло крупные дождевые капли и греет руки о кружку с горячим чаем. Ëнджун поджимает губы. Светлые стены маленькой но уютной кухни неожиданно сильно давят на плечи. Хотя в последнее время на Ëнджуна вообще всë давит, так что... Хочется взвыть, ну или хотя бы рвать на себе волосы. Хочется, чтобы Субин наорал на него сейчас хорошенько, встряхнул изо всех сил за грудки, выбил всю дурь. Вот только этого всë не происходит, и младший продолжает сидеть неподвижно, задумчиво вслушиваясь в шум дождя и ожидая от Ëнджуна первого шага. И это его псевдо понимание бесит, если честно, и старший бы встал, распсиховался, разбил что-нибудь, да в сложившейся ситуации нет ничьей вины. Только его, Ëнджуна. Его никто не уговаривал и никто не подбивал. Ему никто не говорил, что так будет лучше или правильнее. А от этого как-то гадко. Для Ëнджуна признавать свои ошибки всегда было особым разрядом проблемы, вот и сейчас он чувствовал... Боль? Стыд? Опустошение? Что?! Что-то чувствовал, и что это по сравнению с тем, что чувствовал Бомгю? Ëнджун не знал, но наполненные бесконечной болью глаза младшего забыть не мог. Не мог забыть его изломленного тела на мокром асфальте и немой мольбы. — Блять... Субин поднимает на Ëнджуна чуть растерянный взгляд. Кажется, не только старший ушёл куда-то глубоко-глубоко в себя. Субин вздыхает так, словно собирается с силами. Ëнджун готовится к обороне, но на самом деле уже полностью уничтожен. Был уничтожен ещё там, посреди институтского двора. Одним лишь взглядом. Одним лишь вопросом. Одним лишь: "нет"... — Хëн — и тон у него такой, словно он со смертельно больным разговаривает. Донельзя мягкий но требовательный. Что ж. Ëнджун как раз чувствует себя обречëнным. — Как ты? От вопроса этого хочется усмехнуться, а потом утопится в чашке с чаем. О! Он в порядке. В восторге просто. Он же так любит разбивать чужие сердца! И слëзы Бомгю любит тоже, и предавать любит, и... Нет. Это снова неправильно. Субин не виноват. Никто не виноват. Ëнджун виноват. Ëнджуну больно. Ему кажется, словно навязчивое беспокойство напополам с чувством какой-то мерзкой надломленности заполнили его до края, лишая способности мыслить, помнить, чувствовать, ощущать. Лишая всего, что не связано с... Нет. Нельзя. Имя его теперь под строжайшим запретом. За семью печатями. В самом сердце высечено... — Кажется, я люблю его.... — Что?...***
По мозгам бил мерный ход секундной стрелки, но Бомгю продолжал сидеть абсолютно неподвижно: минуты... Часы... Не важно. Он не помнил, как дошëл до дома, как заперся в своей комнате не помнил тоже. Пустая квартира приняла его легко но холодно. Родители ещё были на работе, но это было к лучшему. Волосы уже немного подсохли и теперь лезли в глаза, а вот одежда всë ещё оставалась неприятно влажной. Там, за окном, был ливень сравнимый лишь со стихийным бедствием. Бомгю не боялся. Ему было тошно, да, но не страшно. Бояться уже было решительно нечего. И, возможно, он вëл себя сейчас как типичный депрессивный подросток со склонностями к преувеличению, но парень правда чувствовал, что как раньше уже не будет. Боль накатывала на него волнами. То разъедала плоть до самых костей, сводя с ума от своей невыносимости, но откатывала, внезапно не оставляя после себя ничего, кроме безразличия и лëгкого тумана в голове. Как-то некстати в голову пришла мысль о том, что стоит извиниться перед Джису, в конце концов, как бы там ни было, но она пострадала из-за него... Точно. Хватит строить из себя жертву. Нужно... Много чего в общем то, да силы в минус уходят, а мысли то собираются, позволяя осознать хоть что-то вменяемое, то вновь растекаются, образуя несуразную кашу. Виски сдавливало невидимыми тисками, и Бомгю чувствовал себя запертым и скованным. Иллюзорные цепи тянули его тело вниз, на глубину, не давая шансов на спасение. И Бомгю покорно задыхался, не желая растягивать это цирковое представление более. Они оба уже наигрались. Бомгю в любовь, Ëнджун в обольстителя. Хватит. Но всë же тëмная комната кажется такой пустой и холодной, что Бомгю начинает натурально лихорадить от слякоти в сердце и собственного бессилия. Он садится. Руки у него вновь мелко дрожат и это раздражает, но Бомгю игнорирует. И дрожь, и чувства свои. Жаль лишь, что обстоятельства так легко не проигнорируешь. На несколько секунд взгляд Бомгю касается зеркала... Какая ирония. Там его ждëт уже всегда готовое к чужому отвращению, настоящее уëбище. Бледное, дрожащее, мокрое, с затравленным взглядом. И у Бомгю ком в горле появляется. Такое просто так не полюбишь... Эти несколько секунд контакта, уëбище смотрит на него преданной во всех смыслах собакой. С глухим отчаянием и усталостью такой всепоглощающей, что Бомгю начинает мутить. Существо из зеркала смотрит на него личным подкроватным монстром. Личным напоминанием о собственной ничтожности... Бомгю не выдерживает и отводит взгляд. Ему уже не хочется плакать. Зато удавиться хочется с новой силой, но вместо этого он лишь неторопливо, непослушными ледяными пальцами правой руки развязывает узелок своей... Его... Фенечки... Нечего ей с ним больше делать. Не уберегла. А жаль. Дело идëт тяжело, узел всë не хочет поддаваться, но Бомгю справляется. Это для него вопрос принципа. После того, что было, Ëнджун больше не может быть так близко к сердцу. Защищать от несчастий не может тоже. Ни к чему это. Вместе с его подарком, Бомгю выходит на кухню. Коленки его всë ещё подгибаются из-за дикой слабости на каждом шагу, но Бомгю не обращает на это внимание и не считает чём-то важным. Именно сейчас у него есть мысли важнее. Цели значимее. Не включая света, Бомгю ставит на подоконник отцовскую пепельницу. А потом коротко чиркает спичка, и пламенем охватывает хитросплетение красных нитей. Бомгю наблюдает за этим отстранённо с неким цинизмом. Мимолëтно, в голове проносится мысль о том, что Ëнджун старался, тратил время, но... В голове это не откладывается, да и осознаëтся смутно Бомгю смотрит на то, как вверх по тонким нитям ползëт пламя, и отпускает лишь тогда, когда оно почти добирается до пальцев. Огонёк ещё какое-то время горит в пепельнице, а потом потухает не найдя подпитки. За окном по лужам до сих пор бьют крупные капли, а по асфальту бегут упрямые ручейки дождевой воды. Но всё это кажется таким далëким и незначительным... Здесь, в тëмной кухне, в воздухе пахнет палëнным. Здесь Бомгю окончательно разбился, чтобы сердце своë сжечь и забыть, как страшный сон.***
Они так и не поговорили. Ëнджун не был достаточно настойчив, давая возможность остыть, Бомгю избегал до боли открыто и эффективно. Ëнджун со вздохом прикрыл глаза, позволяя себе короткую передышку. Пары Бомгю закончились почти десять минут назад, но парень всë ещё не вышел, во всяком случае Ëнджун не видел его среди толпы уставших студентов. Там, за окном, было всë также пасмурно, но в отличии от понедельника дождя не было. Асфальт успел высохнуть а деревья перестали напоминать смесь водопада с фонтаном. Ëнджун поджимает губы. В сложившейся ситуации он не может не думать о том, что ещё буквально неделю назад, в такие дни как сегодня, когда пары их заканчивались в одно и тоже время, они с Бомгю шли домой вместе, неизменно споря друг с другом шутливо и доказывая свою правоту почти с пеной у рта. Сейчас же что-то подобное казалось нереальным. Признаться, Ëнджуна впервые бросают. По крайней мере, его впервые бросают те, кто ему правда нравится и это... Сложно. Сложно находить макушку Бомгю в толпе и невольно но осознавать, что всё кончено. Ни подойти, ни притронуться. Ëнджун почти машинально проверяет время на телефоне и вздыхает. Двенадцать минут. Бомгю всë ещё в институте и это заставляет Ëнджуна волноваться. А если его опять подкараулили хулиганы? Или он упал с лестницы? Да мало ли что могло произойти, если у его Бомгю был удивительный талант притягивать неприятности? В конце концов Ëнджуна он к себе притянул намертво. На подоконник с противоположной стороны стекла сел воробей. Он украдкой заглянул в аудиторию и, видимо, не почувствовав угрозы, начал клевать что-то. И Ëнджун хотел бы вернуться к созерцанию унылых студентов, но навязчивая птица приковала к себе все внимание. Несмотря на то, что увидеть Бомгю и убедиться в том, что он в порядке казалось чём-то невероятно важным, Ëнджун всë таки позволил себе отвлечься. В конце концов, зачем изводить себя, если он всë равно не собирается ничего делать? Намеренно сгущать краски это как-то немного глупо. — Привет — Джису зашла в аудиторию аккуратно и почти бесшумно, лишь тихонько скрипнула дверь. Ëнджун кивнул ей не поднимая глаз. Отчего то ему захотелось сравнить девушку с тенью, но он сдержался, лишь усмехнулся сам себе чуть язвительно. Его усмешку Джису предпочла проигнорировать, она на ходу стянула с плеча сумку и молча расположилась напротив Ëнджуна. Несмотря на то, что и он, и она прекрасно понимали, что им необходимо поговорить, девушка не торопилась, а Ëнджун не торопил. В конце концов, раз уж она уже здесь, то торопиться им незачем. Пятнадцать минут. Напряжение Ëнджуна возрастало, но он молчал, проглатывая его словно горькую микстуру. В этот момент Джису вздохнула устало и немного нервно, словно бы пытаясь собраться с силами перед прыжком с моста. — Прости... — и несмотря на то, что голос её звучал правда виновато, Ëнджун лишь фыркнул пренебрежительно, не готовый к её нытью. — Давай без этого — Джису поджала обиженно губы, но кивнула. Она помолчала ещё несколько секунд, пытаясь понять, как наиболее точно сформулировать мысль, но быстро отбросила красноречие. — Он подловил меня у выхода из института, я как раз собиралась на большой перемене в парк, но он немного подкорректировал планы. — на этих словах вся она как-то невольно сжалась, а Ëнджун сначала нахмурился непонимающе, а потом, прежде чем девушка успела продолжить, осознание пронзило его насквозь. — Ты рассказала ему! — и от мысли этой внутри одновременно поднялась волна боли и оборвалась последняя нить спокойствия, и лишь благодаря силе воли он остался на месте. Джису прикусила внутреннуую сторону губы, а потом нахмурилась, и когда она в следующий раз открыла рот, голос её уже звучал чëтко и уверенно, словно намекая на то, что свои решение она будет отстаивать до конца. Без сожаления и прочих глупостей. — Я была напугана. Ясно? — Ëнджун сделал глубокий вдох. — Что он сделал? — почувствовав, что он поумерил пыл, Джису словно обмякла, плечи её опустились, а из взгляда вновь пропала уверенность. Девушка на Ëнджуна не смотрела, предпочитая рассматривать узоры на полу. — Он запер Бомгю в раздевалке, кричал, запугивал, рассказал о тебе, избил и чуть не изнасиловал... — и у Ëнджуна что-то внутри с глухим хрустом разбивается. Он вскакивает на ноги, чувствуя, как от отвращения и жалости к себе начинает трясти. — Что?! — Ëнджун... — но Ëнджун не слышит. Он не знает, что собирается делать. Не знает, что чувствует в этот момент, что думает, но интуитивно понимает, что ему безумно больно. От осознания начинает кружиться голова а в груди всë скручивается до предела, искрится от гремучей смеси ярости и отчаяния. Ëнджун чувствует, как всë рушится, как земля уходит из под ног. А потому не сразу понимает, что бросился к двери, снеся парту за которой до этого сидел. Не сразу понимает, что потерял контроль. — Ëнджун! — парень вздрагивает и оборачивается. От крика её в голове что-то щëлкает и перегорает. — Сядь — но Ëнджун не может найти в себе на это силы. Он так и застывает посреди кабинета, чувствуя, как отрезвляюще эхо её дрожащего голоса действует на него. Поняв, что Ëнджун более или менее пришел в себя и уже не собирается устраивать разборки, Джису переводит сбитое от нервов дыхание. — Пожалуйста, сядь. — Ëнджун всë ещё не спешит слушаться. Сейчас, глядя на неё он почему-то так несвоевременно замечает проглядывающийся сквозь слой тонального крема синяк. Замечает её взгляд усталый и осознает вдруг, что она не виновата. Что никто не виноват, кроме него. Это не Джису убедила его принять участие в споре. Не Субин записал их с Бомгю ночь на диктофон. Чëрт... Это же не Донхëк бросил его и не помог, когда была возможность. Не Донхëк испугался за свою репутацию и реакцию "богатого папочки"... И это осознание стало каким-то слишком болезненным. Ëнджун подвëл не только Бомгю, он подвëл их всех. Субина, которого заставил врать. Джису, которую втянул в разборки с хулиганами. Поняв, что Ëнджун не способен на конструктивный разговор, Джису продолжила, но голос её звучал хрипло из-за сдерживаемых слëз. — У него нет этой записи. Он включал её с моего телефона, Ëнджун, Донхëк не сможет использовать это против вас более... — но Ëнджуна уже не интересуют всё эти глупые разборки. У него в груди вдруг образовывается огромная дыра размером с одного самого любимого и несчастного на свете человека. Дыра размером с Бомгю... Сейчас, Ëнджун просто хочет всë исправить, а потому, вместо продолжения, он подходит медленно и обнимает, позволяя, наконец, получить заслуженную поддержку. Она не виновата. Никто не виноват. Только сам Ëнджун, но ему поддержка не нужна, сам справится. — Прости...***
Бомгю врезается в Донхëка в коридоре и это, если честно, похоже на что-то среднее между провалом и самоубийством. Чхве поджимает губы, опуская голову вниз. Он почти панически боится, что они встретятся взглядами. Почти панически боится того, что Донхëк сделает с ним в следующую секунду. Но хулиган, вопреки ожиданиям лишь отстраняет замершего от страха Бомгю от себя прочь и брезгливо вытирает ладони о джинсы. Он уходит, так ничего и не сказав, а Бомгю остаëтся. Испуганный и разбитый. Ему казалось, что страх перед этим человеком уже никогда не исчезнет, не сотрëтся из сознания. Вокруг Бомгю туда сюда мелькают люди и некоторые из них его даже узнают, парень видит по глазам. Но по большей части всём плавать. Он остаëтся посреди коридора ещё на долгие пять минут. Ему кажется, что ноги его вросли в пол, а время вокруг остановилось, стало чём-то недвижимым, бесполезным. Он остаëтся пока... — Эй, ты в порядке? — Бомгю вздрагивает, вскидывая голову в верх, но натыкаясь лишь на Феликса, учащегося курсом выше. Они никогда до этого не общались лично, но Феликс всегда был из тех парней, которых всё откуда-то знают. Бомгю кивает неуверенно, но выглядит при этом, видимо, настолько плачевно, что Феликс приобнимает его ласково, утягивая куда-то в сторону. — Пошли, угощу тебя кофе, парень. А! И не думай сопротивляться, я в таких вещах никогда не проигрываю! От его настойчивости Бомгю почему-то улыбается, и вроде и хочется вновь обвинить себя в излишней доверчивости, а вроде Бомгю так устал, что позволяет...***
А потом — Бомгю! — и парень сжимается от странной смеси из страха и злости. Им не о чëм разговаривать. Не о чëм жалеть. Потом — Да стой же ты блин! Неудачная попытка поговорить, Ëнджун растерянный и раздражëнный. Потом пять узелков на запястье и полный раздрай в душе. Потом оклик "Трус! " Обидный и неоправданный. Потом слëзы в подушку и очередной бесполезный день, наполненный непросветной усталостью и ненавистью к себе. Бомгю вздыхает. Он не понимает, почему как только происходит хоть что-то относительно хорошее, это сразу же перечеркивает что-то плохое. Он не понимает, почему снова плачет в подушку, вспоминая как касались его чужие руки. Не понимает, почему чувствует себя таким несчастным, когда отец вечером невзначай спрашивает у матери, победила ли его любимая баскетбольная команда. Почему он не может уснуть ночью, изводя себя глупыми мыслями и палëнными воспоминаниями. Он в своей жизни ничего уже не понимает. Он хочет уехать. Хочет так сильно, что от мыслей этих начинает судорожно биться сердце и кружиться голова. Что в горле ком застревает а глаза жечь слезами начинает. Он хочет начать всë сначала, убежать туда, где его никто не знает, не помнит. Хочет... Но не может. А потому лежит, в одной комнате с монстром и упорно не смотрит в зеркало.***
Бомгю почти не пугается, когда чья-то сильная рука рывком затягивает его в одну из пустующих после звонка аудиторий. Он ожидает увидеть Донхëка со сворой и получить по роже, а потом спокойно пойти домой, но реальность оказывается хуже. Ëнджун стоит перед ним решительно и прямо. Весь такой холëный и готовый к действиям. Бомгю усмехается, спасибо, уже достаточно сделал. — Нам нужно поговорить — Нет, тебе нужно — в ответ Ëнджун досадливо поджимает губы, стараясь дышать глубже. — Не понимаю, в чëм твоя проблема? Разве не легче меня просто выслушать?! Я вылавливаю тебя по коридорам, заваливаю звонками, сообщениями... — Я заблокировал твой номер — Бомгю пожимает плечами, а Ëнджун открывает беззвучно рот в попытке сказать что-то, но так и не произносит не звука. Он смотрит в глаза, и от взгляда его Бомгю на миг дикой болью пронзает, а потому младший выдыхает максимально медленно сквозь зубы и надеется на то, что сможет собрать себя заново. Снова. Хотя кого он обманывает? Он ещё с прошлого раза себя бесполезной грудой хлама ощущает. После такого, хочется сдать самого себя на металлолом и забыть, но почему-то все вокруг, словно сговорившись, бередят открытую рану, стремясь сделать больнее. Бомгю вздыхает. — Чего ещё ты хочешь от меня? — Ничего я не хочу — Тогда нам и правда говорить не о чëм. — Нет, стой! Я... Я хочу всë исправить, я правда был идиотом, когда делал ту запись, но я никогда не врал тебе! — Бомгю поджимает губы. Каждое чужое слово напоминает жестокую насмешку, а потому бьёт по душе наотмашь. И Бомгю не выдерживает, даже для самого себя внезапно срываясь на крик. — Не врал?! Может ещё и не использовал?! Очнись, Джун, это ты — не я, ты — трус! Это ты трясëшься за свою репутацию, это ты убиваешься своей славой и популярностью, ты кайфуешь от места в команде, которое тебя даже не интересует! Ты. Ты эгоист, Ëнджун, и мое прощение тебе важно только для очищения совести. Очнись, между нами ничего нет и никогда не было, потому что ты не готов на серьёзные шаги ради меня, и никогда не будешь! Бомгю сбегает громко хлопнув дверью, а Ëнджун сползает по стене аудитории вниз не в силах в себя придти. Окей, это правда было больно...***
Ëнджун вздохнул и осмотрелся чуть нервно. Узкие улочки старой части города вели его по следам расплывчатых воспоминаний, и моментами парню даже казалось, что ветер доносит до него отголоски такого родного и ценного смеха Бомгю... Ему казалось, словно всë вокруг, каждый куст, каждый дом, каждый шаг — всë из того вечера выбралось, ожило, чтобы вместе с Ëнджуном этот путь пройти до конца. Это было глупо в общем-то, но отчего-то ощущалось чем-то важным, вот только адреналин бил в голову, заставляя дышать осторожно и через раз. Бомгю прав, Ëнджун не так уж и часто участвует в драках, и хотя с его образом плохого мальчика это не так уж и вяжется, но он правда предпочитает договариваться, а если не выходит, то договариваться, приплетая отца. Да, низко, да, не по мужски. Зато безопасно, эффективно и без неоправданного геройства. В глаза бьют лучи закатного солнца, и Ëнджун щурится, прикрывая их ладонью. Оно должно быть где-то здесь, неподалёку. Где-то... Чхве поджимает губы и осматривается по сторонам. В тот раз он был с Бомгю, а потому особенно не утруждал себя тем, чтобы запомнить адрес, что ж, очень зря. Ëнджун цокает недовольно, напрягая память и воскрешая в ней каждое слово, каждый взгляд, каждый поворот... И ему снова смех Бомгю мерещится. А потом, невольно вспоминается, как он неумело изображал из себя маньяка посредством молчания и суровых взглядов. От воспоминаний этих губы трогает улыбка и внутри теплеет. А потом картинка счастья разбивается, пронзая тишину грохотом разбивающегося стекла. Ëнджуну больно так, словно всё те осколки, что градом обрушились на его голову, вовсе не его больным сознанием придуманы, а в реальности существуют, словно они режут хуже любого ножа, впиваются в кожу. От мыслей этих Ëнджун хмурится, недовольно мотая головой из стороны в сторону. В последнее время в его мыслях слишком много глупостей, это утомляет. Ëнджун сворачивает с пешеходной дорожки в квартал, чтобы, преодолев наискосок несколько детских площадок, наконец достигнуть цели. Море встречает его хитросплетением застывших во времени волн. Море окутывает его воспоминаниями и фантомным ощущением чужого глубокого взгляда. Море топит его в Бомгю. Безжалостно, словно слепого котëнка. И Ëнджун барахтается безвольно в этом ворохе чувств, но ни выплыть, ни даже найти себя не может. Он чувствует себя так, словно попал в западню, и его замкнутый круг сужается. На мгновение сердце одолевают сомнения, а вдруг он сейчас здесь? А вдруг Ëнджун снова всë испортит? Ведь после того что было, у него больше нет правда находиться здесь. "Моë личное море" Ëнджун усмехается горько. Как-то не к месту, ему вспоминается собственная по неосторожности брошенная и невероятно глупая фраза "В следующий раз, я бы хотел взять тебя над твоим морем" Накрывает с головой стыдом, но Ëнджун лишь поджимает губы. Он с разбегу хватается за последнюю ступень пожарной лестницы, от чего руки мимолëтно пронзает болью с непривычки. Но это не так важно. Он помнит тот день. Помнит, словно это было вчера, свои странные ощущения. Помнит, как взбирался всë выше и выше вслед за Бомгю и боялся вниз сорваться. Но тогда рядом был Бомгю, а потому сейчас ещё тяжелее. Несмотря на внешнюю хмурость и отстранëнность, Бомгю был тем человеком, который умел внушать уверенность. Ëнджуна это восхищало. Бомгю был словно его личная, тихая пристань. Рядом с ним было слишком уютно, чтобы быть правдой. Вот только проблема в том, что Ëнджун понял это слишком поздно. Понял в тот момент, когда нажал на "отправить", а осознал и того позже. Наверное, первые подозрения начали закрадываться в голову лишь тогда, когда Субин начал настаивать на их расставании, а сам Бомгю дулся недовольно из-за " раннего похода в кино". На крыше было очень холодно и... Пустынно. Не было той самой распиаренной фильмами романтики, и духа авантюризма, бьющего фонтанами и Бомгю не было тоже. Без его руки в руке здесь было слишком одиноко. Последние закатные лучи ещё пока поддерживали унылый полумрак. Ледяной ветер забрался под куртку, и Ëнджун съежился. Пыльный асфальт насквозь был пропитан духом забытого всеми одиночества и выглядел словно тот самый пейзаж из постапокалиптического фильма. "И часто ты бываешь здесь? " "Только когда хочу побыть в одиночестве" Ëнджун сглотнул застрявший в горле ком и на слабых ногах подошëл к краю. Здесь ветер ощущался ещё ярче, зато и вид был... Захватывающий. Во всяком случае, Ëнджуна он точно захватил. Он не почувствовал этого в прошлый раз. Не заметил, когда вспоминал после. Не осознал, когда тащил Бомгю на смотровую площадку, но сейчас... Сегодня он, кажется, наконец-то понял. Это было личным морем Бомгю лишь потому, что здесь он чувствовал себя на своëм месте. Здесь у него была возможность дышать, игнорируя проблемы и презрительные взгляды. Здесь его видело только небо, да и оно, увы, могло лишь молчать. Полное одиночество. Полная свобода. И Ëнджун вздыхает, пытаясь взять себя в руки. Из кармана он достаëт телефон и, игнорируя мелко дрожащие от холода пальцы набирает номер. — Привет, Субин, можешь привести кое-что....***
— Привет — Бомгю вздрагивает, вскидывая на Субина растерянный взгляд. Здорово, теперь он так глубоко уходит в свои мысли, что ничего вокруг не замечает. Субин улыбается ему мягко и неуловимо располагающее, помедлив немного, Бомгю всë таки выдавливает из себя ответное — Привет — в ответ на это Субин улыбается шире и вроде бы даже с неким облегчением. — Ты не против? — Что? — Если я составлю тебе компанию — Бомгю неопределëнно пожимает плечами — Здесь не занято — Субин чуть хмурится, но садится рядом. По стадиону носятся усталые студенты, из последних сил пытаясь гонять мяч, а не отлынивать. Бомгю чувствует некое чувство дежавю. Когда то почти вечность назад, Ëнджун тоже присел рядом, пользуясь тем, что Бомгю отлынивает от физкультуры. Что ж, стараниями Донхëка у парня почти круглогодичное освобождение. В отличии от друга Субин лезть не спешит, он хмурится задумчиво, словно бы пытаясь что-то для себя решить. Бомгю отводит взгляд и переворачивает страницу. Попавшийся на глаза в магазине "мой любимый sputnik" кажется Бомгю как минимум насмешкой судьбы, но насмешкой весьма забавной. В какой-то степени, ему даже жаль, что не ознакомился с аннотацией перед покупкой, но какая уже разница? — Я понимаю, что тебе больно, но мы могли бы поговорить? — Бомгю фыркает пренебрежительно, закрывая книгу без закладки. — Мы уже — он пожимает плечами, а Субин смотрит на него так пронзительно, что Бомгю приходится смириться. — Не о Ëнджуне — Субин поджимает губы буквально на секунду, но кивает легко и спокойно, словно всë идет своим чередом, словно всë в порядке. Бомгю хмурится и отводит взгляд. У него нет поводов на Субина злиться, пока нет. — Я хотел сказать, что он поступил ужасно, и я не собираюсь ничего объяснять или оправдывать его — и прежде чем Бомгю удастся побороть свою растерянность, Субин продолжает — Я хотел бы извиниться лично за себя, потому что Ëнджун не единственный, кто виноват перед тобой, Бомгю, он хотел исправить всë ещё до того, как правда открылась, просто Донхёк внëс свои коррективы. — Бомгю хмурится но не перебивает. — Это я его не остановил, и я тебя не предупредил, так что, пожалуйста, раздели свою грусть на всех нас. На твоëм месте мог оказаться любой, ты не ужасен, ты это просто ты — Бомгю прикусывает губу и отворачивается. Со стадиона до них долетают редкие крики, но от этого тишины между ними не становится меньше. Бомгю хмурится. Вспоминая сейчас, как неодобрительно при знакомстве на него смотрел Субин, Бомгю думает, что выводы сделал слишком поспешно. Он думает о том, что звоночков было так много. Просто он не хотел видеть упорно и слепо. До начала всей этой истории Бомгю никогда не видел, чтобы Джису с Ëнджуном общались. Он даже не пытался отрефлексировать, почему же так не понравился Субину и Йеджи. Его не смутило, как долго Ëнджун провозился с телефоном ночью и как странно вëл себя после. Весь этот обман сейчас казался ему таким дешëвым, что удивительным казалось то, как правдоподобно Ëнджун шептал: "люблю" — Мне не нужны твои извинения — И всë же я настаиваю — Субин... — Я настаиваю на том, чтобы ты перестал винить себя — старший берëт его за руки удивительно естественно и ласково. От прикосновений его веет теплом и чём-то вроде заботы. В этот момент Бомгю почему-то вспомнился их поцелуй в клубе, и стало как-то странно от того, что после этого Субин не только не против находится рядом, но держать за руки. — Кого угодно, но не себя, хорошо? У Бомгю нет сил ответить***
— Кто это тут у нас? — Бомгю поджал губы, но попыток к бегству предпринимать не стал, лишь небрежно кинул телефон вглубь портфеля, готовясь к худшему. Донхëк усмехнулся и голос его ядом пропитанный бил по нервам, истощая и без того едва держащее себя в руках сознание. Бомгю не хотел на него смотреть, воспоминания о произошедшем в раздевалке были ещё слишком свежи. Здесь в пору было бы начать задаваться вопросами и проклинать свою жизнь, но Бомгю не торопился. Он считал его шаги и пытался подчеркнуть из них хотя бы немного уверенности. К сожалению в собственном сердце её уже совсем не осталось. — Хэй, уëбище, не опускали давно? Игнорировать своих друзей как-то не вежливо, правда же, ребята? — со всех сторон послышались одобрительные восклицания, а Бомгю хотелось лишь чтобы Донхёк собственным ядом подавился. Ему хотелось начать жить нормально. Хотелось в детство, когда можно было сбежать к бабушке и уткнуться в еë пропитанную запахами яблок и выпечки юбку. Хотелось снова почувствовать себя нормальным и счастливым, да как-то не складывалось. На плечи легли тяжелые ладони Донхëка и Бомгю показалось, что на мгновение он перестал дышать. Но увы, это не помешало Донхëку приобнять его почти по-дружески. — Прогуляемся? — Бомгю не хотел идти с ними, Бомгю не находил в себе силы пережить это. Он чувствовал себя тем самым сервизом из тончайшего китайского фарфора, чувствовал себя замком из песка — тронь и рассыплется. Он чувствовал себя усталым и беспомощным, вот только это никого не могло остановить. Все вместе они вышли из здания и покинули территорию института, и несмотря на то, что он не верил, что Донхëк способен повторить свою низкую выходку при свидетелях, Бомгю чувствовал угрозу. А потому снова и снова пересчитывал узелки, гордо красующиеся на запястье. Восемь. Восемь кругов его личного ада. Восемь дней отчаяния. Восемь дней без него... Донхёк с усмешкой толкает Бомгю на землю, и Чхве падает покорно. Его сковывает словно цепями воспоминаниями. Парализует страхом. И чувства эти оказывается довольно сложно преодолеть. — Итак, друзья! — Нет — Донхёк вскидывает в растерянности брови, но Бомгю не знает, что ответить на его удивление. Он не хотел сопротивляться. Он не чувствовал в себе на это сил, более того, он не чувствовал себя достаточно достойным для этого, однако... Однако Ëнджун с Субином уже успели отравить его этим гадким ядом, заставляющим Бомгю несмотря ни на что в глубине души сомневаться. Сомневаться в своей ущербности. Сомневаться в своей неправильности. — Не смей называть себя моим другом, тварь... — Бомгю вскидывает голову вверх и... Видит как губы у Донхëка растягиваются в зловещий оскал. Сейчас он кажется Бомгю настоящим монстром из книжек и то, как полыхают дикой яростью его глаза... — Повтори — но Бомгю лишь упрямо поджимает губы, выплëвывая словно самое страшное на свете оскорбление своë очередное: "тварь". Донхён хватает его за грудки с тихим рыком и бьëт в солнечное сплетение безжалостно сильно. А пока Бомгю задыхается беспомощно, бьёт ещё. Но Бомгю не боится монстров, он каждый день смотрит на одного такого в зеркале. После того случая в раздевалке Бомгю и вовсе себя с катушек слетевшим чувствует. Если теперь у него ничего нет, то чего бояться то? Боли? Больнее не будет. — Ты у меня землю жрать будешь, уëбище! — а Бомгю усмехается натянуто сквозь сбитое дыхание — Нахуй иди... Они связывают его руки за спиной чьим-то ремнëм, а потом ещё одним привязывают к ближнему дереву и оставляют там. Одного. И эти несколько часов в одиночестве пожалуй всë таки помогают Бомгю немного умом тронуться. Он хочет уехать... Куда-нибудь к морю, подальше от всех этих эмоциональных мясорубок и игр в отношения. Подальше от кривых зеркал и кривых рисунков на асфальте. Подальше от себя и своей жизни. Бомгю хочется позорно сбежать... Его освобождают случайные прохожие, и пока они тихо перешëптываясь между собой возятся с узлами, Бомгю чувствует себя глупо. Он валится на землю сразу же, как ремни перестают держать его, и незнакомцы неловко переглядываются. Низкий парень с хмурым взглядом и хриплым из-за сигарет голосом интересуется, где Бомгю живëт, а его друг, наряженный в цветастый свитер с тигром вызывает такси. Бомгю не спорит, но в последнее время слишком часто чувствует себя обязанным. Они едут с ним и провожают почти до двери, говорят что-то ободряющее время от времени, но в голове у Бомгю абсолютно ничего не откладывается, он лишь кивает незаинтересованно на всё вопросы да молчит. И должно быть это выглядит слишком, потому что парень в свитере пишет свой номер у Бомгю на ладони и просит звонить если что. И лишь дома, опустив голову под холодную воду, чтобы хоть немного придти в себя, Бомгю понимает, что так и не сказал им простого "спасибо". Становится стыдно, и парень выкручивает вентиль с холодной водой сильнее, стремясь то ли утопиться, то ли всë-таки стереть из сознания всë, кроме шума воды. Ведь если закрыть глаза, то можно постараться представить себе настоящее море...***
— Я хочу уехать — внезапно твëрдо говорит Бомгю и поднимает от тарелки глаза. Мать удивлëнно откладывает нож в сторону, а отец незаинтересованно опускает газету, чтобы окинуть Бомгю полным скептицизма взглядом. — Куда же? — голос его пока ещё звучит спокойно, но Бомгю чувствует, что ступает по тонкому льду. От понимания этого в сердце рождаются сомнения, но Бомгю вспоминает яркую словно солнце улыбку Ëнджуна и решается. — Бабушкин дом в Тэгу ещё не купили, я мог бы пожить первое вр... — Нет. — Но отец! — Я сказал нет! — Бомгю вскрикивает из-за стола от возмущения, но отец остаëтся непреклонен. — Чтобы ты себе там не навыдумывал — мой сын не будет бежать, словно корабельная крыса! Бомгю поджимает губы, борясь с желанием сказать грубость. Он пытается дышать, но груз последних недель падает на него словно бетонная плита и давит так сильно, что невозможно вынести. Бомгю хочет уехать, эта мысль заела в его голове, застряла словно ком в горле. Навсегда осталась. Словно тень преследовала. — Тогда я могу пожить у тëти Суëн или снять квартиру на первое время, я найду работу, вам не придётся ни за что платить и... — Замолчи! — отец бьёт кулаком по столу и Бомгю вздрагивает от нестерпимого желания броситься прочь. Донхёк выдрессировал его словно собаку, и хоть Бомгю и понимает прекрасно, что отец никогда не ударит его, он боится. — Милый, вам обоим стоит успокоиться — Только вот ты не лезь! — мать обиженно поджимает губы, но замолкает послушно, а Бомгю сглатывает нервно. — Мы столько времени потратили на этот переезд, столько сил, денег. Твоя мать работала на двух работах, чтобы ты, идиот, мог учиться в столице! — и от смеси негодования и праведного гнева голос его начинает угрожающе дрожать. Перед его суровым взглядом, Бомгю чувствует себя маленьким и слабым. Он чувствует себя ребëнком, разбившим на физкультуре окно. — Поэтому ты сейчас же перестанешь строить из себя жертву. Ты сейчас извинишься, поднимешься к себе и сядешь за уроки, а завтра пойдëшь в институт. Ты закончишь его, устроишся на работу, съедешь, и только после этого, у тебя появится право открывать рот, ты понял меня? Но Бомгю не понял. Он уже за той чертой невозврата, когда будущее такое кажется невыносимым, а от мысли о том, чтобы продолжить, чтобы оставить всë так, внутри всë скручивается морскими узлами. Бомгю кажется, что его лихорадит, его отец ждëт ответа, но Бомгю правда не может больше! Он срывается с места, и как сквозь толщу воды, до него доносится, что отец не позволил матери бросится следом, но это уже не важно. Даже это не важно. Он на ходу накидывает на плечи ветровку, натягивает кроссовки и, прихватив ключи, вылетает из квартиры. Он не понимает, куда бежит, он не разбирает дороги, он не обращает внимание на боль и холод. Словно ощущения все вырубило в миг щелчком выключателя. Он никогда не хотел уезжать из Тэгу ради Сеула. Он любил свой город, любил своих друзей, свою захолустную школу со скрипящие стульями и разрисованными партами. Он любил сбегать к бабушке, когда вдруг становилось тяжело, любил гулять с друзьями и смеяться.... Тогда ещё Бомгю не понимал, что не знает, что значит по настоящему тяжело. Тогда он был беззаботным подростком, который ещё не боялся смотреть в зеркало, но это было так давно, что сейчас Бомгю уже не до конца понимал, как это могло быть возможным... Скорее по привычке чем из уважения, Бомгю перешагивает трещину-солнце. Потом сворачивает с главной улицы. Потом ещё несколько поворотов и вот она, старая часть города, как всегда пустынная и недружелюбная. Не сбавляя шага, Бомгю кутается в лëгкую куртку, но даже и не думает корить себя за поспешность. Повсюду уже давно зажглись фонари, а остатки солнца ещё искрились где-то там, над крышами домов. Бомгю хочет успеть к морю до того, как они исчезнут полностью. Эта прихоть правда кажется ему очень важной. Как-то запоздало, Чхве вспоминает об оставленном в торопях телефоне, но и это его не пугает. Нарисованные волны неуловимо успокаивают и Бомгю позволяет себе улыбнуться прежде, чем полезть наверх. Мысли его плавают где-то между мечтами о доме и желанием оказаться в объятиях.... Хватит. Бомгю мотает головой из стороны в сторону, а после вылазиет на пыльную крышу и... Замирает. В блеклом свете исчезающих лучей, Бомгю видит криво выведенное солнце с подписью: "Свет своего моря". И Бомгю падает обессилено на колени не в силах сдержаться, потому что слëзы душат его слишком сильно, а голова начинает идти кругом от переизбытка эмоций. И Бомгю надеется, он уговаривает себя, что таинственный художник вернулся, но... Но все эти пафосные фразы так в духе Ëнджуна, что слëзы невольно срываются с ресниц. Он был здесь... Ради него был! Нет же, хватит...***
Субин с воодушевлением рассказывает Ëнджуну что-то про кота Шредингера, когда старший вдруг замечает Донхëка, тенью скользнувшего к крылу, в котором находилась аудитория Бомгю и, возможно, у Ëнджуна паранойя и пора обращаться в дурку, он он всë же бросается следом, оставляя растерянного друга позади. И возможно он поступает неправильно, но после того с губ заметившего преследование Донхëка срывается: "Твоя сучка так очаровательно рыдает" Ëнджун срывается, врезая по наглой роже прямо там, посреди коридора. Субин, должно быть, как всегда осудит молча, но поймëт и мысль эта успокаивает. Ëнджун ненавидит насилие, но Донхëка стремится ударить сильнее, а потому не останавливается даже после того, как разбивает придурку нос. Даже после того как чувствует, что у самого кровь по лицу течëт. Даже после того, как незнакомая ему девчонка, заметившая драку начинает визжать словно потерпевшая. Даже после всего этого Ëнджун не чувствует в себе силы остановиться. Он не чувствует в себе подобных желаний. Перед глазами его стоит образ заплаканного Бомгю, а в мозгу словно на повторе пульсирует: "Чуть не изнасиловал" Ëнджун правда сейчас должно быть смотрится стрëмно со всем этим неоправданным геройством, но остановиться не может. Они с Донхëком вцепились друг в друга словно две бойцовские собаки. Беспощадно, с намерением перегрызть глотку, и хотя Ëнджун никогда не был силëн в драках, он всë таки был спортсменом с хорошей мотивацией, а потому по собственным же ощущениям держался вполне достойно. Налетевшим словно мухи учителям, Ëнджун беззастенчиво соврал, что Донхëк домогался до Джису, и несмотря на то, что тот оправдывался, имя отца Ëнджуна ещё достаточно много весило, а потому Донхëка отстранили до выяснения обстоятельств. И возможно поступок этот может показаться низким, но Ëнджун ни о чëм не жалел, скорее напротив, была бы возможность, разбил эту наглую рожу заново.***
Всë началось как-то слишком быстро и закрутилось слишком... Слишком. Бомгю не успел до конца осознать, что произошло, просто после того, как оглушающе внезапно проревела пожарная тревога, Джису как-то особенно настойчиво схватила его за предплечье, и проворно петляя меж напуганных студентов вытащила на улицу, а Бомгю оставалось лишь следовать за ней послушным и мëртвым грузом. Происходящее не до конца укладывалось в его голове, а потому от переизбытка звуков и эмоций он терялся даже сильнее, чем тогда в клубе. Всë вокруг вдруг пришло в движение, изображая из себя единый дышащий организм. И хотя обычно Бомгю предпочитал оставаться в стороне, сейчас он мотал головой из стороны в сторону, в безуспешных попытках рассмотреть в этой бушующей толпе знакомые лица... Хотя кого он обманывает? По большей части одно лицо, конкретное, с наглой улыбкой и хитринкой в глазах. Судя по растерянным лицам учителей, тревога не была учебной, и факт этот заставлял Бомгю осматриваться активнее. Высокой макушки Субина тоже не было видно поблизости и Бомгю нервно поджал губы, надеясь, что эти двое сегодня просто напросто не пришли на учëбу. Лишь бы не пришли! В какой-то момент из толпы вынырнул встревоженный Феликс, он почему-то обнял Бомгю крепко, но коротко, а потом то же самое проделал с Джису. Бомгю даже возмутиться не успел. — Порядок? — Да. Где Хëджин? — Пытается найти Йеджи — Джису кивнула, а Бомгю почему-то чуть ли не впервые почувствовал себя частью чего-то большего. Несмотря на то, что они никогда не были друзьями, их, казалось, всë таки связало что-то, и это было так непривычно странно, что Бомгю окончательно растерялся. И именно в этот самый момент всеобщей растерянности, помноженной на тревогу и лëгкий страх, откуда-то сверху раздался чуть измененный громкоговорителем голос, которой однако же крайне сложно было не узнать. Голос этот неловко усмехнулся, как бы извиняясь, а Бомгю нестерпимо захотелось Ëнджуна закопать заживо. — Всём привет Вот же придурок! Феликс пихнул Бомгю локтëм под рëбра и, дождавшись, пока он не посмотрит в его сторону, указал на крышу. Там, у самого ограждения с громкоговорителем в руках стоял Ëнджун. Сегодня на нëм была свободная белая рубашка, развивающаяся на ветру словно парус. Бомгю сглотнул, невольно засмотревшись. Ëнджун выглядел тем самым принцем из сказки, и Бомгю не составило труда представить, как он улыбается. Внутри потеплело от этого, но Бомгю лишь нахмурился, сохраняя внешнее недовольство. И как вообще можно было влюбиться в такого придурка?! — Я, в общем, для начала хочу извинится за то, что напугал всех вас и сорвал пары — Бомгю снова почувствовал в его голосе неловкую улыбку и от этого нестерпимо захотел закатить глаза. Клоун. — Просто мне хотелось бы... Нет, не так. Мне нужно, жизненно необходимо сказать кое-что... Кое перед кем извиниться... — он замолчал ненадолго и в паузе этой Бомгю вдруг ощутил, как шепчутся обо всëм этом люди. Как осуждают, восхищаются, смеются и не понимают, но не остаются равнодушными. О да, Ëнджун по определению не может оставить равнодушным. Никого. Никогда. — Мне бы хотелось сказать так много! Но к сожалению у меня не так уж много времени, а потому я буду сейчас выглядеть как полный идиот. Я не спал последние пару суток, всë думая о том, что и как сказать сейчас будет правильнее, но так ничего и не придумал — он рассмеялся, неловко ероша волосы на затылке, а Бомгю не мог отвести от него взгляда. Он пока ещё не до конца понимал, что Ëнджун задумал, и от этого было как-то неловко. Старший тем временем вздохнул и продолжил. — Не так давно я... Совершил ошибку. Ошибку серьëзную, и, как оказалось, гораздо более губительную, чем ожидалось. Я обидел одного очень дорогого для себя человека, без которого, кажется, уже не могу жить. — он снова замолчал собираясь с силами, и в тот момент, когда он продолжил, Бомгю вдруг услышал в его голосе очевидную дрожь. — Я не могу без тебя спать. Я не могу без тебя смеяться. Я, кажется, даже дышу через раз, и хотя ты не хочешь меня слушать, я хочу. Я хочу слышать твой голос постоянно, хочу каждую секунду своей жизни, понимаешь? Я не должен был врать тебе тогда просто я... Чëрт... И Ëнджун заплакал а Бомгю... Сам не понял, как сделал это вместе с ним. Он не до конца понял, в какой момент ноги его подогнулись, и если бы не вовремя подхвативший его Феликс, Бомгю бы упал на асфальт. — Я трус, Бомгю, и ты всегда был прав. Я не такой крутой, каким хочу казаться, я купил это сраное место в команде, и мне правда никогда не били рожу на улицах... — его голос сорвался неловко, а Бомгю, кажется сорвался сам... Бом-гю... Чëрт... Как же все-таки красиво имя это звучит из его уст! Всë вокруг смазывается в одно сплошное нечто, и лишь слова Ëнджуна держат Бомгю на плаву. Младший уговаривает себя, умоляет не верить, проклинает, кричит мысленно. Но сквозь шум в ушах и дикую головную боль, он всë таки разбирает — Я люблю тебя, люблю, слышишь! — которое старший прокричал почти срывающимся из-за нервов голосом. А потом администрация института ворвалась на крышу, и Ëнджуна увели. Всё вокруг шептались между собой, клеймя их с Ëнджуном психами, но Бомгю почему-то не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего облегчения... Феликс с Хëджином совместными усилиями довели Бомгю до ближайшей лавочки и помогли сесть, а Йеджи заботливо протянула бутылку воды. И пока Бомгю изо всех сил пытался придти в себя, Джису внезапно объявила, откидывая волосы назад — Зато теперь вы двое точно знаменитости! — и Бомгю рассмеялся вместе с остальными сквозь слëзы. Да уж, такое и после выпуска не забудут.***
Ëнджуна выпускают из кабинета ректора только через три с половиной часа, и к этому времени основная масса студентов уже разошлась по домам. Когда понурый Ëнджун всë таки вышел, тихо закрыв за собой дверь, и их взгляды встретились, Бомгю усмехнулся. — Ты в курсе, что ты конченный? — он сложил руки на груди, а Ëнджун лишь улыбнулся, да назвал руками, мол: "уж какой есть" — Не поверишь, но ректор Бан сказал мне ровно то же самое — Бомгю усмехнулся, настроение его почему-то неуловимо ползло вверх. — Заслуженно! — Ëнджун покорно улыбнулся и повторил — Заслуженно — Бомгю фыркнул и развернулся на пятках. Его невысказанное: "так и будешь здесь стоять" было всë так же молча понято и принято. Какое-то время оба молчали, и лишь морозный вечерний воздух заставил их вновь развязать языки. — Ита-ак — заискивающе протянул Ëнджун — Я прощëн? — Бомгю демонстративно закатил глаза и отвернулся. — Вот ещё— однако Ëнджун его шутливый тон считал запросто. — Ты бессердечен! Ты просто не знаешь, чего мне это стоило — и Бомгю не смог подавить свою лëгкую, полную любви улыбку. Да, там, внутри, всë ещё было больно, но попробовать забыть уже не казалось такой уж пыткой. — О да, это был позор на века! Особенно, когда ты расплакался как девчонка — Ëнджун тихо фыркнул, но не ответил, лишь робко взял за руку. Бомгю прикусил губу, но руку вырывать не стал — Сильно наказали? — Ëнджун безразлично пожал плечами. — Заставили забрать документы по собственному желанию. — И куда ты сейчас? — Думаю уехать на время, подождать, пока не утресëтся... Поедешь со мной? — С тобой? — Бомгю кривится притворно, а потом шутливо толкает в предплечье, словно бы прося отпустить — Даже не знаю, кандидатура так себе — Ëнджун смеëтся почти до слëз. — Какая же ты всë таки саркастичная сука, Бомгю! — А Бомгю улыбается как можно более приторно и с самым серьëзным лицом, на какое только способен заявляет — Я солнце, для своего нового моря — а Ëнджун вместо того, чтобы рассмеяться замирает растерянно, смотря в глаза с таким неверием, что Бомгю и самому неловко становится. Он тонет в чужом счастье, и когда Ëнджун шепчет своë задушенное — Чëрт... — Бомгю может лишь улыбнуться с нежностью — Ага
Примечания:
Здравствуйте, это автор.
Мне бы хотелось сказать, что эта работа оказалась для меня на удивление тяжело, а потому то, что она удостоилась такой поддержки меня удивило. Я ещё никогда не чувствовала такой отдачи к работе, а потому хотелось бы сказать всем, кто прочëл это огромное спасибо, это правда важно
