Вересковое сердце не бьется

Месяц Заката солнца постепенно подходил к концу и приближал неизбежное. Ветер подул с севера и принес с собой первый снег и заморозки — это зима спускалась с гор. Азирафель сидел на холодной земле, прислонившись к камню, кутался в шерстяную куртку и смотрел, как вечернее солнце постепенно исчезает в кронах деревьев. Он пообещал себе, что постарается жить дальше, забудет обо всем и больше не станет сюда приходить, но уже через неделю нарушил свое обещание. Он старался раствориться в работе, в исследованиях и в книгах, даже пытался отвлечься на приготовления к свадьбе, но черная тень, поселившаяся в сердце, разрасталась все больше, и Азирафель понял наконец, что есть только одно место, где он сможет обрести хотя бы мнимый покой. Сначала он старался посещать заброшенное кладбище Лориха не более пары раз в неделю, но потом плюнул на все и стал приходить сюда ежедневно. Азирафель вздохнул и, закрыв глаза, откинул голову назад, затылком почувствовав твердую холодную поверхность камня. Он приложил ладонь к земле и прислушался, пытаясь разбудить воспоминания, впитать их в себя из холодной рыхлой земли, услышать голоса и звонкий смех и снова увидеть двух мальчишек, гоняющихся друг за другом по волшебному лесу. В этой земле не было тела Кроули, но в ней совершенно точно был его дух, и сейчас Азирафель отчаянно пытался вернуть хотя бы частичку его в свой мир. — Сколько тебе осталось? — Кроули всматривался вдаль, всем своим видом изображая сложный мыслительный процесс. Азирафель полюбовался на эту забавную гримасу, пытаясь не засмеяться, а потом достал из сумки карту и сделал на ней несколько пометок. — Еще пять, — грустно вздохнув, сказал он. Кроули спрыгнул с камня, подошел к нему и тоже склонился над картой. — До Скинграда мы вряд ли доберемся. — Он обвел пальцем четыре святилища вокруг города, но потом ткнул в другую точку на карте: — Вот, думаю, что этот мужик нам по зубам. — Это Зенитар . — Азирафель улыбнулся, свернул карту и шлепнул ею Кроули по затылку. — Не богохульствуй, пожалуйста. — А что он, не мужик, что ли? — Он бог, Кроули, он покровительствует всем, кто трудится. — Он покровительствует барыгам и торгашам. Не думай, что я не знаю. — Все равно не стоит оскорблять чужую веру, даже если ты думаешь, что она глупа. — Азирафель поджал губы и уставился на него сердитым взглядом. — Бесполезная трата времени — вот что я думаю о твоей вере. — Зачем же ты тогда сопровождаешь меня? — Потому что пообещал, что твою аристократическую задницу не отыщет ни одна стрела, — рассмеялся Кроули. — Что ж, тогда я избавляю тебя от обещания, можешь больше не таскаться со мной. — Азирафель засунул карту в сумку и, обиженно отвернувшись, начал быстро собираться в путь. — Не сердись. — Кроули подошел к нему сзади, сжал плечи руками и уткнулся носом куда-то в макушку. — Я таскаюсь с тобой потому, что ты очень важен для меня, Азирафель. Это единственное, во что я верю всем сердцем. Не хочу, чтобы ты попал в беду из-за какого-то дурацкого паломничества. — Оно не дурацкое, — тихо ответил Азирафель, потом развернулся и, взяв руки Кроули в свои, заглянул ему в глаза, — но я очень ценю то, что ты делаешь для меня, правда. Кроули не ответил ничего, только вдруг притянул его к себе и обнял, сжимая крепко пальцами ткань рубашки, как будто боялся, что Азирафель исчезнет прямо сейчас, растворится в воздухе и улетит вслед за поднявшимся внезапно ветром. Они стояли так какое-то время, и Азирафель чувствовал, как потоки тепла высвобождаются из тела Кроули и окутывают его самого, переходя в его собственное тело; кружатся вокруг сердца и вплетаются в него невесомыми нитями. Азирафель никогда не испытывал ничего подобного. Это была какая-то удивительная, волшебная магия, совершенно не похожая на обычную, — теплая, нежная и очень хрупкая. Тогда он назвал это любовью. Не открывая глаз, Азирафель опустился на землю, прижавшись щекой к влажной, холодной траве. Он почувствовал прикосновения липкого тумана к коже и где-то на самой границе сознания услышал голоса, которые принесли ему тени воспоминаний. Он улыбнулся этим бесплотным видениям, и одинокая слеза скатилась по его лицу, упала в траву и впиталась в промерзшую землю. Азирафель открыл глаза и увидел, что ночь давно опустилась на Темный лес и заброшенную деревню. Он поднял руку и потянулся к небольшому красному светящемуся шару, который неподвижно завис всего в паре метров от него. — Я здесь, — тихо прошептал Азирафель, пристально глядя на лесного духа. Шар дернулся в сторону и, мерзко расхохотавшись, наслал на Азирафеля заклинание высасывания здоровья. Отрезвленный резкой болью, пронзившей все тело, Азирафель вскочил на ноги и, согнувшись пополам, поплелся вниз с холма к разрушенным домам. Он без труда нашел почти полностью развалившуюся кровать, простоявшую здесь уже больше десяти лет. Когда-то Кроули рассказывал ему байки о том, что эта кровать принадлежала одному из жителей деревни, но Азирафель только смеялся над ним — деревянная кровать вряд ли смогла бы просуществовать под открытым небом почти тысячу лет. Он был уверен в том, что Кроули сам притащил ее сюда однажды, оставив гнить среди обломков разрушенного дома. Азирафель прилег на прогнившие доски, пытаясь восстановить дыхание и унять боль, которая, как ни странно, принесла облегчение, заставив почувствовать какую-то слабую искру жизни, все еще тлеющую глубоко внутри него. Он закрыл глаза и вспомнил, что однажды уже спал в этой кровати ночью. Тогда ему снились кошмары о человеке, который вырезал всю эту деревню ради сока хистовых деревьев , росших здесь в изобилии. Азирафель точно знал, что в этих местах никогда не росли хистовые деревья, так почитаемые аргонианами, и до сих пор не был уверен в том, что эти сны — реальность, а не плод его воображения, которое подпитывали красочные истории, рассказанные ему Кроули. Сны были очень яркими, и в этих снах девочка, запертая в колодце, кричала и звала маму, а страшный человек не пощадил никого, даже ее. Но лучше всего Азирафелю запомнилось то, как Кроули обнимал его всю ночь, и, когда он проснулся, ему не было страшно — ему никогда не было страшно рядом с Кроули. Даже здесь — в этом проклятом магическом месте — рядом с Кроули он чувствовал себя в безопасности. Несмотря ни на что, это был их личный маленький мир и он всегда притягивал и будоражил, сводя на нет все страхи двух отчаянных мальчишек. Вот и сейчас, позабыв о страхе и предаваясь воспоминаниям о горячем дыхании на своей шее и сильных руках, державших его той далекой ночью, Азирафель не заметил, как погрузился в сон.

***

— Ты уже составил список гостей? — Отец положил в рот кусок сыра и запил его глотком вина. Слишком большим для столь раннего утра. — Что, прости? — Азирафель, который все время завтрака пребывал где-то в своих мыслях, чуть не подавился. Свадьба — это последнее, о чем он мог сейчас думать. — Список гостей. Ты меня прекрасно слышал. — Ты же знаешь, что мой список будет очень коротким. Пусть Велена сама занимается этим, я ей доверяю. — По-моему, ты злоупотребляешь ее энтузиазмом. Будь любезен, сделай хотя бы вид, что тебе интересна собственная свадьба. — Отец вытер губы и раздраженно бросил салфетку на стол. — Извини, мне нужно работать. — Азирафель встал из-за стола и направился к двери, не намереваясь больше продолжать этот разговор. Сейчас ему меньше всего хотелось ссориться с отцом. — Если ты думаешь, что мне плевать на тебя, то ты ошибаешься, — вдруг тихо сказал отец. — Я знаю, что с тобой происходит. Пораженный этим внезапным откровением, Азирафель замер на пару секунд, но потом покачал головой и ушел, даже не взглянув на него. Этим утром он обнаружил себя лежащим под открытым небом на прогнившей кровати. Его руки были покрыты кровью, а одежда пропиталась пролившимся ночью дождем. В голове было настолько пусто, что он не сразу понял, где находится. Азирафель хорошо помнил только сон, который снился ему прошедшей ночью, и это не был привычный сон о проклятом Лорихе. Еще никогда в своей жизни Азирафель не видел таких пугающих и ярких снов, как этот. Ему снился Кроули, лежащий на окровавленном каменном алтаре, в то время как мерзкие, сморщенные, когтистые пальцы вспарывали его грудь, ломали и раздвигали ребра, постепенно подбираясь к трепещущему сердцу. Кроули кричал и звал его по имени, но Азирафель ничего не мог сделать. Во сне он пытался колдовать, но руки его не слушались и, кажется, в отчаянии он царапал гнилые деревянные доски. Когда мерзкие пальцы добралась до сердца, сжали его крепко и наконец выдернули из грудной клетки, Кроули истошно завопил, оглушив Азирафеля своим криком, а потом широко распахнул объятые ужасом золотые глаза, посмотрел на него в упор и замолчал уже навсегда. — Вс-с-се в порядке, мас-с-стер Азирафель? — Пад-Джи внимательно наблюдал за тем, как Азирафель уже второй раз безуспешно пытается высвободить энергию из велкиндского камня. — Да, все хорошо, — кивнул Азирафель и постарался унять дрожь в руках, — просто не выспался. — И так уже мес-с-сяц, — Пад-Джи хмыкнул и установил в резонатор новый камень. — Что-то навалилось все, да и свадьба скоро, сам понимаешь. — Понимаю… Азирафель взглянул на него и заметил тень сомнения в ящероподобных глазах . Пад-Джи точно все понимал — понимал именно так, как нужно. Азирафель почему-то снова вспомнил неприятный сон, мысли о котором все никак не оставляли его в покое. — Послушай, Пад-Джи, — начал он, вновь возвращаясь к работе с камнем, — ты не знаешь, в какой магии применяется извлечение сердца? — Хм. Некромантия? — Пад-Джи, кажется, был удивлен его вопросу, но как обычно предпочел не лезть с расспросами. — Нет, скорее какой-то ритуал. Сердце извлекают у живого человека. — Никогда не с-с-слышал о таком, прос-с-стите, мас-с-стер Азирафель. — Ничего страшного, это просто любопытство, — Азирафель взглянул на него с улыбкой, стараясь не выдать своего разочарования. — Но мне кажетс-с-ся, я знаю того, кто с-с-слышал, — Пад-Джи подмигнул ему. — Элинор Фалакар из Конклава в Королле, поговаривают, что он изучает ритуалы такого рода. — Альтмер ? — Это проблема, мас-с-стер? — Нет, конечно же нет, я же не мой отец, — Азирафель снова улыбнулся ему. — Спасибо, Пад-Джи, ты очень помог. Даже не представляешь как, подумал Азирафель, пытаясь сосредоточиться на работе. Мысли о страшном сне наконец-то начали отходить куда-то на задний план. Тем же вечером он нанял повозку и поехал в Королл. Город встретил его проливным дождем и промозглым ветром — даже здесь, на западе Сиродила, зима уже вступала в свои права. Азирафель приподнял воротник куртки, защищаясь от холодных брызг, и быстрым шагом направился через главную площадь к зданию Конклава. Элинор Фалакар оказался уже немолодым альтмерским магом, и, хотя его не так давно приняли в Синод , Азирафель был уверен, что опыта у него достаточно, однако высших эльфов не жаловали на таких ответственных должностях. Азирафель не разделял общей неприязни к альтмерам. Он считал, что в любой работе важны прежде всего профессиональные качества, а происхождение, раса и даже старые обиды должны отходить на второй план, уступая место раскрытию таланта. Но тем не менее Азирафель прекрасно понимал, почему Синод с подозрением относится к высшим эльфам, которые от рождения владели искусством магии лучше любой другой расы. Война отгремела более ста лет назад, но ее отголоски все еще витали в воздухе, не только не затихая, а наоборот разрастаясь и набирая силу из года в год. Альтмеры испокон веков считали себя наиболее высокоразвитой и древней расой из всех ныне живущих. Занимая доминирующее место в Альдмерском Доминионе — военно-политическом союзе эльфийских государств, — альтмеры жаждали стоять во главе Империи и управлять всем Тамриэлем. Когда в начале четвертой эры Империя была ослаблена после многочисленных кризисов, правительство третьего Альдмерского Доминиона, называемое Талмором, выдвинуло Императору ультиматум, включающий в себя непомерную дань и целый список ограничений, вводимых эльфами на территории всей Империи. Император отверг ультиматум, и эльфы развязали войну, за считанные дни вторгшись одновременно в Сиродил и Хамерфэлл. Война продлилась четыре года, и, несмотря на огромное преимущество талморских войск, Империи удалось вернуть себе Сиродил, однако, одержав победу, Имперские войска лишились последних сил и были не в состоянии продолжать войну. Именно тогда Император принял решение о мирных переговорах, на которых был заключен Конкордат Белого Золота — мирный договор, который мало чем отличался от того ультиматума, что когда-то предложили Императору эльфы. И все же он был подписан не из-за трусости — Империя сражалась храбро и держалась до последнего, проливая кровь за справедливость и возможность жить в свободном мире, а Конкордат стал вынужденной мерой и, как думали многие, всего лишь временной. Но война закончилась более ста лет назад, а Альдмерский Доминион во главе с Талмором все еще тучей нависал над Империей, контролируя, наблюдая и, кажется, ища любой повод, чтобы развязать новую войну. На территории Сиродила эльфов побаивались и относились к ним в основном с неприязнью. Будучи членом Имперского совета, отец Азирафеля разделял всеобщее мнение и относился к эльфам с презрением, обвиняя их чуть ли не во всех невзгодах, что случались с Империей за прошедшую сотню лет. Такое отношение имперской знати и альтмеров друг к другу в последнее время особенно усугубилось, поэтому Азирафель не решился расспрашивать Элинора о странном увлечении кровавыми ритуалами, боясь ненароком поставить его в неловкое положение. Элинор внимательно выслушал вопрос Азирафеля и некоторое время размышлял о чем-то, в упор глядя на него. — Пожалуй, я могу помочь вам, — наконец произнес он, — но за небольшую услугу. Азирафель вопросительно поднял брови. — Не поймите меня неправильно, но я знаю, кто вы. Ваши достижения в области магии, несомненно, великолепны, но, согласитесь, вы известны прежде всего не этим, — улыбнулся Элинор. — Слава моего отца всегда будет опережать мою, ничего не поделаешь. Так о какой услуге идет речь? — Услуга очень простая — я всего лишь прошу удовлетворить мое любопытство и рассказать мне, откуда сын советника может знать о таких неоднозначных ритуалах, как этот? — Это сложно объяснить, — Азирафель смутился, но решил, что скрывать правду не имеет смысла, — дело в том, что этот ритуал мне приснился. Элинор искренне удивился этому признанию и попросил подробно описать ему сон, но, внимательно выслушав рассказ Азирафеля и подумав немного, он вдруг принялся рыться в стопке книг на столе. — Вот, — Элинор наконец нашел книгу в старой потертой обложке и протянул ее Азирафелю, — это книга «О дикой и жестокой жизни» Артенис Беллок. Не слышали о такой? — Нет, никогда. — Азирафель открыл книгу и начал изучать ее. — Но о чем она? — О предельцах. Изгоях. — Изгои? — Азирафель поднял на Элинора удивленные глаза. — Они же живут в Скайриме. — Да, вы совершенно правы, — кивнул эльф, — а ритуал, о котором вы говорите, — это ритуал жертвоприношения даэдрической княгине Намире. Предельцы проводят его каждый раз, когда в цикле двух лун появляется темная луна. Они выбирают жертву из числа пленников или даже сородичей, вырезают ей сердце и предлагают его Намире в качестве подношения. Руки из вашего сна, скорее всего, принадлежат ворожее — это очень могущественные магические существа, бывшие некогда человеческими женщинами. Изгои очень почитают их и часто выбирают матриархами своих племен. В книге есть описание внешности ворожей — почитайте и, я думаю, что вы согласитесь со мной. Азирафель кивнул. Он снова опустил глаза в книгу и стал завороженно листать ее, понимая, что это не может быть простым совпадением. Остатки разума твердили ему, что Кроули больше нет, и он должен отпустить его с миром, чтобы жить дальше своей собственной жизнью, но сердце уже давно решило все иначе — оно бешено отстукивало непонятный ритм, перекрывающий собой все доводы здравого рассудка. Азирафель прислушался внимательней и ему вдруг показалось, что он слышит отзвуки вполне определенного слова — в его сердце зажегся и начал постепенно разгораться крошечный огонек надежды.