Вересковое сердце не бьется

Азирафель оторвался от чтения второго тома «К вопросу о двемерах» и, подняв голову, начал наблюдать за Кроули, который рубил дрова неподалеку. Азирафель улыбнулся, заметив его обнаженную, блестящую от пота грудь. Эта осень выдалась на удивление теплой, и солнце в горах жарило совсем как летом, поэтому Кроули, видимо полностью поглощенный своим занятием, забылся и расстегнул рубашку до конца, хотя до сих пор продолжал стесняться своей безобразной раны и даже любовью предпочитал заниматься в темноте. Все так же улыбаясь, Азирафель с удовольствием рассматривал широкие плечи, острые выступающие ключицы и крепкую напряженную грудь, покрытую темными волосами, но потом остановил взгляд на черной зияющей дыре, небрежно стянутой ветками лозы, и улыбка резко пропала с его лица. Он тяжело вздохнул, захлопнул книгу и, встав на ноги, направился к Кроули. — Помочь тебе? — Азирафель улыбнулся, положил книгу на землю и, протянув руку, убрал со лба Кроули непослушную прядку. — Я почти закончил, — Кроули отрицательно покачал головой и по привычке потянулся к пуговицам на рубашке, но, заметив ласковую улыбку на лице Азирафеля, вероятно, передумал. — Думаю, на зиму нам хватит, а до наступления морозов мы наверняка не вернемся. Азирафель кивнул. Времени действительно оставалось очень мало. — Скажи, Кроули, ты когда-нибудь бывал в двемерских руинах? — Бывал, но далеко заходить не решился. Говорят, там еще полно действующих ловушек. — Кроули опустил топор на полено даже не замахиваясь, и оно разлетелось на мелкие щепки. — А что? — Мне кажется, я знаю, как помочь тебе, — робко сказал Азирафель. Кроули опустил руку с зажатым в ней топором и, тяжело вздохнув, покачал головой. — Послушай, мы уже миллион раз обсуждали это и пришли к выводу, что ничего не можем исправить, — он посмотрел на Азирафеля печальным, умоляющим взглядом. — Если ты действительно любишь меня и принимаешь таким, какой я есть, прошу, просто забудь. Забудь и живи дальше. — Я люблю тебя любым, Кроули, и буду любить всегда! — воскликнул Азирафель. — Но проблема в том, что ты сам себя не любишь. Он подошел вплотную и, отодвинув край чужой рубашки, осторожно накрыл ладонью черную дыру в груди Кроули. — Я стараюсь, — прохрипел Кроули, очевидно напрягшись. — Да неужели? — хихикнул Азирафель и игриво подергал края его рубашки. — Ну хорошо, допустим, — сдался Кроули, видимо, немного расслабившись. — Но ведь ни в одной книге, которую ты прочитал, нет информации о магии ворожей. — Да, поэтому я решил, что мы должны пойти совсем другим путем. — Каким же? — Самым простым и очевидным. Я — адепт школы изменения! — Азирафель обнял Кроули за шею и восторженно улыбнулся. — Азирафель, ты величайший маг, которого я знаю, — Кроули ласково погладил его по щеке, а потом горько усмехнулся, — но даже ты не сможешь превратить мертвое растение в живую плоть. Никто не сможет. — Потому что никто не пробовал! — Я не разбираюсь в таких вещах, но все равно понимаю, что для этого нужно обладать огромной магической энергией. — Именно за этим мы и отправимся в двемерские руины. — Азирафель отстранился, поднял с земли книгу и, открыв ее на заложенной странице, показал разворот Кроули: — Чтобы найти двемерский конвектор. — И как нам поможет эта штука? — Кроули забрал у него книгу и стал с интересом разглядывать подробные схемы древних механизмов. — Двемеры использовали конвекторы для питания своих машин. Как я понимаю, при помещении в конвектор источника энергии и последующем нагревании его до определенной температуры, энергия из источника увеличивается в десятки или даже сотни раз. Если мы найдем работающий конвектор и поместим в него велкиндский камень, в моем распоряжении будет колоссальная магическая энергия. — Ты уверен, что этого будет достаточно? — Нет, но я в любом случае хочу попытаться. — Знаешь, возможно, это действительно сработает, но есть одна большая проблема, — Кроули закрыл книгу и протянул ее Азирафелю, грустно улыбнувшись, — у нас нет велкиндского камня. — Ты ошибаешься, — тихо сказал Азирафель и обхватил пальцами амулет, висящий на шее Кроули. Они вышли из дома ближе к вечеру и направились через горы в сторону Предела, рассчитывая проделать основную часть пути под покровом ночи. Алессия очень хотела пойти с ними, но Азирафель решил, что двемерские руины — слишком опасное место для маленькой девочки, да и сам путь не обещал быть похожим на увеселительную прогулку: место, в которое они направлялись, кишело не только изгоями, но и альдмерскими патрулями, и Кроули старался выбирать самые неприметные горные тропки, чтобы ненароком не столкнуться с незнакомцами. Азирафель не представлял, куда точно они держат путь, — знал только, что нужные им руины располагались где-то между Маркартом и Солитьюдом. Согласившись на эту авантюру, Кроули объявил, лукаво улыбаясь, что видел двемерский конвектор раньше, и совершенно определенно знает, где его нужно искать. Азирафель не стал задавать лишних вопросов, как обычно полностью доверившись ему. — Давно ты знаешь? — Кроули подал ему руку, и Азирафель крепко схватился за нее, перепрыгивая через маленький ручей, спускающийся с гор. — Про камень. — Нет, — Азирафель помотал головой. — Вообще-то я понял совсем недавно. С самого детства отец убеждал меня в том, что это всего лишь кусок стекла, а я верил ему и просто не обращал на камень внимания, но теперь начал присматриваться к нему и в какой-то момент совершенно отчетливо осознал, что это такое на самом деле. — А ты уверен, что не ошибся? — Кроули вдруг остановился и повернулся к нему, печально улыбнувшись. — Большую часть жизни я посвятил работе с велкиндскими камнями. Поверь мне, Кроули, я ни с чем не спутаю метеоритное стекло. — Хорошо, тогда идем. Мы уже близко, — кивнул Кроули и, сильнее сжав руку Азирафеля, зашагал вперед по тропинке, петляющей среди нагромождения камней и деревьев. Второй день их путешествия подходил к концу, и Азирафель уже порядком устал пробираться через высокие скалы, острые камни и быстрые ручьи с ледяной водой, бесконечно пересекающие горную тропу, по которой они шли. Кроули как обычно был предельно осторожен и иногда даже не разрешал ему отдыхать, словно чуя в воздухе приближение опасности. Азирафель не жаловался и не спорил, потому что теперь трезво оценивал ситуацию и был полностью с ним согласен. Он наблюдал за Кроули, который шел вперед, не чувствуя усталости, не сбавляя шагу и не обращая внимания ни на какие препятствия, и сразу же вспоминал о цели их путешествия — это волшебным образом придавало ему сил двигаться дальше. Они дошли до Маркарта и, оставив город по левую сторону, свернули на север, поднимаясь вверх по каменистой тропе, уходящей дальше в горы. Здесь еще не было снега, но растительность уже поредела и потеряла яркие краски, а ветер поддувал особенно сильно, не находя препятствия среди серых, покрытых мхами скал и желтой пожухлой травы. Такой пейзаж наверняка мог бы вызвать тоскливые чувства у случайных путешественников, забредших в эти края, но Азирафелю нравилось размеренное спокойствие этих диких земель, лишенных проторенных тропинок и обжитых поселений. Он неторопливо шел, крепко сжимая руку Кроули в своей, чувствуя под пальцами теплую, шершавую от мозолей кожу, и наслаждался все еще по-летнему теплым осенним солнцем, лелея надежду на то, что все получится. Азирафель верил в это всем сердцем и, взглянув на расслабленное лицо Кроули, шедшего рядом, понял, что не боится ничего в мире, пока этот человек держит его за руку. Через какое-то время голые камни сменились снежными сугробами, а вдалеке показались причудливые полукруглые крыши, покрытые металлической черепицей желтого цвета. — Это и есть двемерские руины? — Азирафель стоял у самого края скалы и восторженно смотрел на уходящие вниз каменные башни, соединенные каскадами узких мостов. — Да, это Бтардамз. Нам нужно вести себя как можно тише, здесь полно изгоев. — Кроули прошел немного вдоль скалы и наконец обнаружил маленькую тропку, ведущую вниз. — Но как мы попадем внутрь? Нас не заметят? — Мы не пойдем внутрь. Кроули начал аккуратно спускаться по тропинке, стараясь двигаться медленно и не поднимать много шума от камней, срывающихся вниз из-под подошвы ботинок. Азирафель неуверенно шел следом, то и дело хватаясь за его руки и плечи, каждый раз боясь споткнуться и покатиться вниз с головокружительной высоты. Кроули помогал, поддерживал его и следил за каждым шагом, но спуск занял у них больше часа, и когда они наконец ступили на твердую землю, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Заметив пару изгоев, караулящих вход в Бтардамз, они резко свернули направо и прошли несколько метров по дороге, уходящей вниз, а потом укрылись за большими камнями и снова пошли на север, все дальше углубляясь в чащу леса. Азирафель услышал звук водопада еще издалека и только потом заметил величественный каменный мост, перекинутый через реку. По обе стороны моста возвышались массивные башни, увенчанные золотыми полукруглыми крышами и украшенные типичной для двемеров геометрической резьбой с металлическими вставками, которые в точности повторяли те, что они видели в Бтардамзе. — Это место называется Переправа глубинного народа. — Кроули снова взял его за руку, и, осторожно поднявшись по истертым каменным ступеням, они взошли на мост. — Я никогда не слышал об этом месте. — Азирафель подошел к небольшой полукруглой площадке, размещенной в середине моста, и посмотрел на поток воды, стремительно срывающийся вниз. — Здесь красиво. — Да, сюда мало кто забредает. — Кроули подошел сзади и, обхватив его руками, уткнулся носом в макушку. — Жаль, что я не привел тебя сюда раньше. Азирафель улыбнулся, ощутив на себе тепло чужих рук — согревающее, дарящее покой и чувство защищенности. — Не жалей, дорогой, ты еще успеешь показать мне много красивых мест. — Он развернулся к Кроули и оставил легкий, невесомый поцелуй на его губах. — Но сейчас нам нужно найти конвектор. — Тогда идем скорее, мы уже близко! — воскликнул Кроули и, схватив его за руку, побежал дальше через мост, а затем вверх по пыльной каменистой дороге, уходящей в горы. Небольшой квадратный ящик, сделанный из желтого металла и инкрустированный круглым синим камнем, возвышался на восьмигранном постаменте, окруженном старыми сбитыми ступенями. Азирафель безошибочно узнал в нем тот самый двемерский конвектор, чертежи которого так тщательно изучил в книге. — Не думал, что эту штуку так просто можно отыскать. — Он поднялся по ступеням и, присев на корточки, осторожно провел ладонью по холодной металлической поверхности, завороженно глядя на ящик. — Ты знаешь, что делать? — Кроули подошел к нему и сел рядом. — Никто не знает, — Азирафель пожал плечами. — Но я читал об экспериментах Арнела Гейна. Хотя они не слишком хорошо закончились. — Что с ним случилось?! — Кроули резко вскочил на ноги и отошел на пару шагов назад. — Ничего особенного, не волнуйся… — Скажи мне, Азирафель! — Он пропал, — Азирафель тяжело вздохнул и нахмурился, опустив взгляд. — Я так и думал! — воскликнул Кроули, всплеснув руками. — Не понимаю, почему я вообще повелся на это, когда прекрасно понимал, что твоя затея не может быть безопасной! — Кроули, послушай, все совсем не так. — Азирафель подошел к нему и осторожно и ласково погладил по щеке. — Арнел Гейн преследовал совершенно иные цели и использовал совсем другие инструменты. Я же не собираюсь проводить эксперименты — я всего лишь хочу получить немного дополнительной энергии из камня. Это абсолютно безопасно. — Откуда ты знаешь?! — Я знаю возможности велкиндского камня. И знаю свои возможности. Пожалуйста, родной мой, просто поверь в меня. — Хорошо, — кивнул Кроули после непродолжительного молчания, — но ты должен пообещать мне, что с тобой ничего не случится, и ты сразу же остановишься, если что-то вдруг пойдет не так. — Все будет в порядке… — Пообещай мне! — Кроули вдруг резко схватил его за плечи и с силой дернул на себя, приблизившись к лицу практически вплотную. Азирафель заметил в его глазах знакомый гневный отблеск и ему вдруг стало не по себе. — Обещаю, — пробормотал он, испуганно глядя на Кроули. — Прости, — гневный огонек в глазах Кроули моментально погас, уступая место печальному, виноватому взгляду. Разжав руки, Кроули аккуратно притянул Азирафеля к себе и крепко обнял. — Прости меня, мой хороший. Я не хотел тебя напугать. Но единственное, чего я сам боюсь больше всего на свете — это потерять тебя. — Я знаю, — ласково прошептал Азирафель в его ухо, а потом отстранился и, убрав непослушную челку, поцеловал его в лоб. — Обещаю тебе, что буду очень осторожен. Кроули благодарно улыбнулся и, оставив на его губах нежный поцелуй, расстегнул ворот рубашки и снял амулет со своей шеи. Азирафель досконально изучил труды Арнела Гейна, прочитав их от корки до корки множество раз, а потом долго и тщательно готовился к этому моменту, но все равно оказался не готов. Глядя на сияющий ярким, ослепляющим светом велкиндский камень, он не мог заставить себя протянуть к нему руку. Магическая энергия, которую излучал камень, была настолько сильной и мощной, что, казалось, заполнила собой все пространство, превратив воздух в вязкую субстанцию, в которой даже двигаться было тяжело. — Азирафель, — тихо позвал Кроули, стоящий за его спиной, — ты уверен, что мы в безопасности? Даже я ощущаю на себе силу этой магии. Азирафель неопределенно мотнул головой, но ничего не ответил — он ни в чем не был уверен. Сосредоточив все свои мысли на Кроули — на том, что должен хотя бы попробовать помочь ему, — он поднял руку усилием воли и наконец дотронулся дрожащими пальцами до сияющей поверхности камня. Ему показалось, что мир перевернулся, и его выбросило куда-то за границы реальности. Мощнейший поток магии обрушился на Азирафеля с такой силой, что тело полностью лишилось возможности двигаться. Он словно оказался зарытым в землю, погребенным под тоннами грунта, мешающего видеть, дышать и даже мыслить нормально. Но в то же время это было похоже на полет, как будто тело его вдруг стало невесомым и теперь свободно парило высоко в небе, лишенное любых физических свойств, не ведающее никаких преград. Азирафеля отбросило на несколько метров в сторону, и когда он наконец-то смог открыть глаза и немного сфокусировать взгляд, он заметил взволнованное лицо Кроули, торопящегося к нему. — Не подходи, — с трудом прохрипел Азирафель, вскинув руку, из которой тут же вырвался поток неконтролируемой магии и, ударив по каменным ступеням, буквально превратил их в пыль, чудом не задев Кроули. Кроули остановился, с ужасом глядя на него, и Азирафель заметил, что тот говорит ему что-то — губы Кроули шевелились, но Азирафель не мог разобрать ни слова. Все звуки извне перестали существовать, уступив место громкому, яростному шепоту в его собственной голове, — это была магия. Буквы, слова и отдельные фразы лились на него нескончаемым потоком, быстро сменяя друг друга словно в каком-то волшебном, ярком калейдоскопе. Легенды, истории, древние знания, самые опасные и тайные заклинания — все это крутилось сейчас в голове Азирафеля, причиняя боль, путая мысли и сводя с ума. Невнятный магический шепот сменялся чужими голосами, а они в свою очередь сменялись на голоса знакомых ему людей: друзей, семьи и даже мамы, которую он давно потерял. Наконец какофония из голосов замолкла, оставив после себя всего лишь один — самый ясный и чистый — голос, который настойчиво шептал о том, какие возможности открывает ему обладание такой силой; о том, что теперь он сможет прекратить войну и сделать весь мир счастливым; о том, что теперь он в силах помочь всем нуждающимся и наконец сделать то, чего не могут сделать несправедливые, безразличные боги. Азирафель слушал эти сладкие речи, постепенно начиная верить в них, слушал восторженные крики и заливистый смех, а потом вдруг понял, что это его собственный голос, и от осознания этого ему стало очень страшно. Он попытался отвлечься от жуткого, чуждого, но такого знакомого голоса, попытался представить что-то доброе и хорошее, выбраться поскорее из глубокой пропасти, наполненной его собственными демонами. Азирафель представил Темный лес, представил, что смех, который он слышит в своей голове — это всего лишь смех маленького мальчика, бегущего по залитой солнцем поляне. Он представил, что теплая и ласковая магия Темного леса окутывает его, укрывает, оберегает и дарит покой. Маленький беззаботный Азирафель снова бежал вдоль волшебного ручья, смеялся и играл с духами леса, насылающими на него заклятие невидимости. Он собирал руками сгустки магии, поглощал ее, вбирал в себя, наполняясь ею, и был абсолютно счастлив. Ему больше не хотелось никуда уходить, ему хотелось остаться здесь навсегда, наплевав на проблемы взрослой жизни, на ужасы войны и даже на свою семью. И только крохотная частица сознания, еще не порабощенная наполняющей его магией, твердила ему о том, что в этом идеальном мире не хватает какой-то очень важной детали. Добежав до самого края леса, Азирафель остановился и начал вглядываться в густой туман, застилающий всю низину. Там, в холодном липком тумане, бродили призраки, и Азирафелю очень не хотелось идти туда, но ноги сами понесли его вниз. Осторожно спустившись по мокрой размытой дороге, он оказался перед старым колодцем и внезапно вспомнил, что этот колодец всегда очень пугал его раньше. Он вспомнил о ребенке, запертом внутри, и снова услышал жалобный детский плач, который слышал здесь раньше. Азирафель подошел поближе и прислушался: ребенок рыдал, умолял и даже звал его по имени. Детский голос казался ему очень знакомым, но Азирафель никак не мог сосредоточиться и вспомнить, где слышал его раньше. Бушующая внутри него магия ударила новой волной, меняя реальность, меняя краски и эмоции, окружающие его. Азирафель увидел маму: ее ясные голубые глаза и кудрявые светлые волосы. Он обнимал маму, хватаясь маленькими детскими ручками за серебряный амулет, висящий на ее шее, и снова был бесконечно счастлив. Подумав про амулет, Азирафель по привычке потянулся к своей шее и с ужасом понял, что амулета больше нет. Он снова вернулся в руины деревни Лорих, полностью поглощенные туманом, а ребенок в колодце заплакал громче, и Азирафель вдруг вспомнил, кому принадлежит этот голос, — ребенком, запертым в колодце, был Кроули. Азирафель бросился к решетке, пытаясь открыть ее, пинал и насылал на нее заклинания, которые только отскакивали от проржавевших прутьев, высекая яркие искры, разлетающиеся во все стороны словно фейерверк. Азирафель плакал, кричал и отчаянно звал Кроули, просил у него прощения, обещал, что вытащит его, но понимал, что ничего не может сделать, а потом вдруг замер и, посмотрев на свою руку, крепко сжимающую светящийся велкиндский камень, наконец осознал, что все это нереально. Азирафель открыл глаза и сразу же столкнулся взглядом с Кроули. Тот больше ничего не говорил, глядя на него с потрясением и ужасом, а лицо его было полностью залито слезами. Азирафель улыбнулся, стараясь вложить в эту улыбку всю ту безграничную любовь, которую испытывал к этому человеку, стараясь показать Кроули, что наконец сумел обуздать дикую магическую энергию, подаренную ему камнем. Азирафель любил магию больше всего на свете, но Кроули он любил гораздо сильнее, и только ради этой любви был готов отказаться от всего, даже от магии, которая бушевала сейчас внутри него. Он постарался сосредоточить всю магическую энергию в кончиках пальцев и, подняв руку, направил ее на Кроули. Никто никогда не превращал безжизненное растение в живую плоть — ни один маг не был способен на это, — но Азирафель верил в себя и прямо сейчас пытался воспроизвести в своем сознании все знания по анатомии, которые почерпнул из книг. Он представлял, как поникшие, загнивающие листья, спрятанные внутри черного провала в груди Кроули, наполняются жизненной энергией, напитываются магией, льющейся из пальцев. Азирафель видел у себя в голове тонкие магические нити, переплетающиеся, соединяющиеся, опутывающие сухие серые листья, превращая их в живую материю. Он рисовал в своем сознании подробное изображение человеческого сердца: его форму, вес и внутреннее устройство. Азирафель еще никогда не был так сосредоточен, в точности представляя работу кровеносной системы, силой мысли и магией, льющейся из рук, заставляя новое сердце работать. Он видел, как рваная рана на груди Кроули постепенно затягивается, становясь меньше, видел живую красную плоть, заменившую собой мертвое растение, но с ужасом понимал, что никак не может заставить новое сердце биться. Магия выходила из тела Азирафеля непрерывным потоком, и он чувствовал, что теряет силы: глаза застилала чернота, а сознание постепенно уплывало. В какой-то момент он ощутил легкость во всем теле и понял, что магической энергии в нем не осталось. Боясь прервать зрительный контакт и из последних сил стараясь удержать остатки магии, Азирафель приблизился к Кроули, сосредоточившись на его лице, чтобы не потерять сознание. Кроули улыбнулся ему ласково и нежно, протянул к нему руки, взял его лицо в свои теплые ладони и, осторожно погладив по щекам, спустился ниже. Вдруг улыбка Кроули стала неприятной и хищной, и Азирафель почувствовал, как чужие пальцы смыкаются на его шее и со всей силы впиваются в нее. — Что ты делаешь?! — прохрипел Азирафель, но Кроули только расхохотался страшным гнусавым смехом, и его лицо преобразилось, превратившись в лицо молодой женщины. Женщина хохотала не переставая, и по ее коже ползали мелкие пауки, изо рта падали личинки, а вокруг головы кружились мухи. Азирафель в ужасе схватил ее за руки, но тут же вскрикнул, почувствовав мерзкую слизь на своих пальцах. — Жалкий смертный! — воскликнула женщина, продолжая смеяться, и оттолкнула его от себя. — Ты возомнил себя богом?! — Оставь его в покое! Он не принадлежит тебе! — закричал Азирафель, совершенно точно понимая, кто предстал сейчас перед ним. — Хочешь, чтобы я отдала его тебе, смертный? — снова засмеялась Намира. — Что ты можешь предложить мне взамен? Азирафель замер, не зная, что ответить. Ради Кроули он готов был отдать все, что угодно, но знал, что это бесполезно — с даэдра нельзя заключать сделки. — Он не принадлежит тебе, — повторил Азирафель тихо. — Не принадлежит никому, потому что он не вещь, а живой человек. — Он мертвец! Я поддерживаю в нем жизнь! — выплюнула Намира, и Азирафель понял, что его слова разозлили ее. — Я не верю тебе! — Он твердо встал на ноги и посмотрел на нее в упор. — Я — Богиня тьмы! — закричала Намира, и лицо ее снова преобразилось, превратившись в страшную, изуродованную гримасу, покрытую струпьями. — Ты всего лишь ночной кошмар, повелевающий кучкой фанатиков и мелкими тварями, ползающими у меня под ногами! Я не верю в твою силу! — Во что же ты веришь, смертный? — мерзкое существо напротив опять рассмеялось. — В надменных безумных богов? — Нет, — покачал головой Азирафель. — Я верю только в него. — Он сломлен и слаб! Без меня он ничто! — Он сильный и смелый! И ты не нужна ему! — Не играй с огнем, смертный. По моей воле он все еще жив, но я могу в любой момент передумать и отнять у него эту никчемную жизнь! — прогремела Намира, наполнив пространство всполохами негодования и злости. — Ты не испугаешь меня, — улыбнулся Азирафель. — Я люблю его и никому не позволю отнять у него жизнь. Моя любовь — вот что заставляет его жить, а ты больше не властна над ним! — Ты разозлил меня и поплатишься за это, жалкий смертный! — Намира раскинула руки в стороны, издав страшный вой, и Азирафель вдруг почувствовал, как тьма поглощает его сознание. Ощутив на своем лице что-то холодное и мокрое, Азирафель резко открыл глаза и попытался отползти в сторону, но кто-то крепко схватил его за руки. — Азирафель, успокойся! — в глазах немного прояснилось и он увидел взволнованное лицо Кроули, склонившегося над ним. — Кроули? — Азирафель перестал сопротивляться и, оглядевшись, обнаружил, что лежит на берегу реки. — Где мы? — Ты потерял сознание, и я отнес тебя к реке. — Кроули смочил свой шарф и бережно обтер им лицо Азирафеля. — Что случилось? Я очень испугался за тебя. — Я видел Намиру, она… — Азирафель запнулся и замолчал, когда его взгляд упал на расстегнутый ворот рубашки Кроули. Подняв руку, он осторожно отодвинул ткань в сторону. Левая часть груди Кроули выглядела совершенно естественно: кожа казалась живой и настоящей, и только едва заметный светлый рубец напоминал о том, какая страшная дыра зияла в этом месте совсем недавно. Азирафель потянулся к нему ладонью, но Кроули резко перехватил его руку. — Прости, мой хороший, — прошептал он и поцеловал его в раскрытую ладонь. — Мне очень жаль. — Нет! Не может быть! — Азирафель вырвал руку из его пальцев и, все-таки приложив ее к чужой груди, в отчаянии застонал. Он несколько минут прижимал ладонь к теплой коже, отчетливо ощущая под пальцами напряженные мышцы, стараясь услышать хоть что-то, хотя бы один малейший признак жизни, но все было тщетно — человеческое сердце из плоти так и не забилось. — Почему, Кроули? Что я сделал не так? — прошептал Азирафель, а потом в отчаянии зарыдал, словно маленький ребенок. Кроули обнимал его, крепко прижимал к себе, целовал лицо и успокаивал, но обида, злость и усталость, скопившиеся внутри, наконец вырвались наружу, и Азирафель никак не мог успокоиться, обливаясь слезами и все сильнее прижимаясь к необыкновенно теплой, но все еще лишенной жизни груди. — Ты правда видел Намиру? — Кроули поцеловал его в шею, зарывшись носом в светлые кудряшки на затылке. — Да, видел, — Азирафель, опустивший ноги в реку, поболтал ими в воде и теснее прижался спиной к чужому телу. Они расположились на большом камне, у самой кромки воды. Азирафель все еще ощущал обиду и злость, которые довели его до глупой, детской истерики, но близость Кроули успокаивала и дарила чувство защищенности. Расслабившись в сильных, заботливых руках, он практически полностью пришел в себя. — Что произошло? Что она сказала тебе? — горячее дыхание приятно обожгло ухо, и Азирафель улыбнулся. — Сказала, что ты принадлежишь ей. — Ты поверил? — Не знаю, — Азирафель пожал плечами и печально усмехнулся. — Она же даэдра. — Послушай, — Кроули взял его за подбородок и развернул к себе, — ты прав, она — даэдра, и мы понятия не имеем, на что она способна, но ты не должен ей верить. Я люблю тебя, и это единственное, что имеет значение. Я люблю тебя и никогда, ни за что не оставлю. — Я знаю, мой дорогой, — Азирафель ласково улыбнулся и, откинувшись на его плечо, закрыл глаза, с удовольствием подставляя лицо ночному ветерку, несущему с собой свежесть, прохладу и едва уловимый запах приближающейся зимы. — Наша любовь — это единственное, во что я верю.

***

Солнце показалось из-за гор на востоке, и начался двенадцатый день месяца Начала морозов. Они вышли из дома с первыми лучами и двинулись по горной тропе на запад, к пограничному посту, отделяющему Скайрим от Сиродила, где их уже ждала готовая к отправлению повозка. Алессия была особенно счастлива сегодня: она практически бежала по узкой, усыпанной камнями дороге и только фыркала на просьбы Кроули быть осторожнее. Азирафель очень давно не видел ее такой. Вероятно, еще ни разу за прошедший год его сестра не улыбалась так много. Кроули как обычно был спокоен и тверд, но со вчерашнего дня не проронил практически ни слова, и Азирафель сразу заметил отблески напряженного беспокойства в глубине его глаз. Сам же Азирафель не чувствовал ничего, кроме твердой решимости. Он все еще не был до конца уверен в правильности своего выбора, но дороги назад не было, и отступать он не собирался. Краем глаза он уловил блеск амулета на шее Кроули и улыбнулся, подумав о том, что наконец смог верно расставить приоритеты, наконец сделал так, как нужно, а не как удобно. Возможно, первый раз в своей жизни. После того как магическая энергия была истрачена, велкиндский камень превратился в пыль, оставив от амулета только почерневшую серебряную рамку с пустотой внутри. Кроули очистил металл и вставил в центр амулета обычную стекляшку, которую Азирафель с помощью магии окрасил в бледно-голубой цвет, сумев практически полностью сымитировать метеоритное стекло. Кроули был расстроен из-за того, что амулет, возможно, потерял теперь свои магические свойства, но Азирафель успокоил его, заверив в том, что магических свойств никогда не было. Азирафель вспомнил слова умирающей мамы — слова, которые потрясенное утратой детское воображение интерпретировало совершенно по-другому. Он понял, что мама говорила ему тогда не о магии, а о любви, и вся ценность этого амулета была в велкиндском камне, скрытом от посторонних глаз невзрачным серебряным обрамлением, а магия, которую долгие годы приписывал ему Азирафель, являлась на самом деле его собственной верой в любовь. Старый, давно покинутый форпост встретил их неприветливо: покосившиеся деревянные ворота трещали и хлопали под порывами колючего ледяного ветра, завывающего в горах, а через открытые наблюдательные площадки постовых башен была видна снежная метель, практически полностью поглотившая Белый проход. — Мы должны торопиться, пока буря не началась, — сказал крупный, высокий норд, раскладывая теплые шкуры внутри повозки. Хускарл Арнгейра, как понял Азирафель. — Мы сможем миновать ее? — Азирафель взволнованно рассматривал снежную пелену впереди. — Нет, но горное ущелье укроет нас, там будет спокойно. Азирафель кивнул и, усадив сестру в повозку, как следует накрыл ее теплыми шкурами. — Дорога безопасна? — спросил он норда. — Относительно, — пожал плечами тот. — Эльфы о ней не знают, разбойники туда не суются, но там есть дикие звери. — Злокрысы?! — восторженно воскликнула Алессия. — Думаю, кто-то покрупнее, — засмеялся норд. — Но не волнуйся, юная госпожа, я отлично владею мечом и смогу защитить тебя от любой беды. — А я прекрасно владею луком! — Алессия гордо вскинула голову и показала ему на краешек небольшого лука, выглядывающего из-под сиденья. — Что ж, значит мы можем биться вместе и защищать друг друга, — норд протянул ей руку. — Я Хогни. — Алессия, — она улыбнулась и с удовольствием пожала крепкую мужскую ладонь. — Азирафель, забирайся, пора отправляться, пока буря не началась, — сказал Кроули, уложив пару дополнительных колчанов со стрелами на дно повозки. Азирафель стоял неподвижно и молчал, глядя на него с непоколебимой решимостью, отбросив в сторону последние отголоски сомнений и страхов. — Азирафель? — Кроули повернулся к нему и удивленно вскинул брови. — Нам нужно торопиться. — Спроси меня, — Азирафель улыбнулся ему, и Кроули непонимающе покачал головой. — Спроси меня, Кроули. То, о чем не спросил когда-то. — Азирафель, я думаю, что сейчас не время… — Кроули поднял руку и сделал к нему шаг. — Спроси! — перебил его Азирафель и, преодолев разделяющее их расстояние, решительно положил руки на его плечи. Кроули тяжело вздохнул, опустив взгляд. Он молчал какое-то время, явно обдумывая что-то, а потом наконец снова поднял глаза, наполненные слезами. — Ты пойдешь со мной, Азирафель? — прошептал он дрожащим голосом. — Да! Тысячу раз да! — воскликнул Азирафель и взял его лицо в свои руки. — Я пойду с тобой куда угодно, Кроули. Ради тебя я готов на все и пойду только туда, куда позовешь меня ты, а не глупый бесполезный долг. Ты — самое важное, что есть в моей жизни, а все остальное не важно. Только ты. Азирафель крепко обнял его и почувствовал, как мокрые холодные капли чужих слез скрываются в его собственных волосах. — Что происходит? — подала голос Алессия, глядя на них недоуменно и испуганно. — Послушай, — Азирафель подошел к повозке и, вынув из кармана два конверта, протянул их сестре, — ты должна отдать одно из этих писем отцу. Он прочитает его и все поймет, тебе не придется ничего объяснять ему. Второе письмо ты должна отвезти в поселение Врата Пелла, найти тетушку Хаджиру и зачитать его ей. Пожалуйста, сделай это ради меня. — А ты?! Разве ты не поедешь со мной?! — воскликнула она в ужасе. — Прости, но я не могу, — покачал головой Азирафель, печально улыбнувшись. — Но как же родители?! Как же я?! — Я очень люблю тебя, дорогая, но мое место здесь, рядом с Кроули. — Я не справлюсь одна, — прошептала Алессия и тихо заплакала. — Ты взрослая, сильная и очень-очень смелая. Ты обязательно справишься. Просто слушайся Хогни и все будет хорошо, — Азирафель поцеловал ее в лоб, и она слабо кивнула, громко всхлипывая. — Алессия, пожалуйста, передай тетушке Хаджире, что я люблю ее, — Кроули погладил ее по голове. — Не забывай то, чему я учил тебя, и береги себя. — А ты не забывай меня, — фыркнула Алессия, ехидно улыбнувшись сквозь слезы. — И береги Азирафеля. — Обещаю! — засмеялся Кроули и протянул к ней руки. Алессия крепко обняла его и снова всхлипнула, зарывшись носом в ворот черного пальто. Кроули отстранился и, сняв амулет с шеи, надел его на Алессию. — Когда-то очень давно твой брат дал мне этот амулет и сказал, что я должен хранить его, чтобы мы всегда были вместе. Теперь твоя очередь. Если ты сохранишь его, вы обязательно увидитесь снова. — Это правда? — Алессия, внимательно разглядывающая амулет на своей шее, подняла голову и посмотрела на Азирафеля. — Мы же еще увидимся? — Обязательно увидимся, дорогая! — улыбнулся Азирафель, еле сдерживая слезы, и снова обнял ее. — Нам пора, госпожа Алессия, буря близко. — Хогни открыл ворота и, вернувшись к повозке, устроился на козлах. — Пожалуйста, берегите ее, — Азирафель протянул ему руку, и норд крепко пожал ее. — Не волнуйтесь, господин Азирафель, я довезу ее в целости и сохранности. Обещаю вам. Он натянул поводья, и повозка заскрипела, неспешно тронувшись в путь. Азирафель долго смотрел вслед машущей ему Алессии и задавался вопросом, сказал ли ей правду. Он размышлял о том, увидит ли когда-нибудь снова свою маленькую сестру, своего младшего брата, милую, заботливую Леонору, практически заменившую ему мать, и отца, который, несмотря ни на что, всегда очень любил его. Азирафель глядел на бурю и с грустью думал о том, что, возможно, он больше никогда не увидит свою семью, но потом родные, теплые пальцы Кроули сжали его ладонь, и он понял, что большего ему и не нужно.

***

Двенадцатого числа месяца Начала морозов Кроули умер. Азирафель очень хорошо запомнил тот солнечный день прошлогодней осени, когда его собственная жизнь тоже остановилась, когда в ней не осталось ничего, кроме тоски и безысходности, а все чувства разом угасли. — Что-нибудь изменилось? Ты что-нибудь чувствуешь? — Азирафель внимательно смотрел в родные желтые глаза, которые он, как ему еще год назад казалось, потерял навсегда, и пытался найти в них ответ. Они лежали под звездным небом Скайрима — завораживающе прекрасным, но совершенно далеким и безразличным к их собственным судьбам. Азирафель бездумно водил ладонью по обнаженной груди Кроули, чувствуя, как жесткие волоски щекочут кончики пальцев, осторожно прикасался к длинной полоске гладкого шрама и ощущал приятное тепло, исходящее от чужой кожи. Сейчас Кроули казался ему таким привычным и естественным, словно все его существо излучало нескончаемые потоки настоящей жизни. И только сердце все еще упорно молчало. — Нет, ничего, — ответил Кроули, не отрывая взгляда от россыпи ярких точек на небе, а потом опустил глаза и, ласково улыбнувшись, убрал со лба Азирафеля выбившуюся кудряшку, — только любовь. Но я всегда ее чувствовал, с тех самых пор, как увидел тебя впервые. Азирафель положил голову на его грудь и, закрыв глаза, потерся о нее щекой. — Расскажи мне про свою маму, — вдруг попросил Кроули. — Что ты хочешь узнать? — Азирафель удивился, но так и остался лежать, крепко прижимаясь к нему, и даже не открыл глаза. — Не знаю, все, — Кроули вплел пальцы в его волосы и начал аккуратно массировать голову. — Например, откуда у нее велкиндский камень. — Если бы я сам знал… — Азирафеля начинало клонить в сон, но он упорно прогонял его, желая продлить момент тихого, безмятежного блаженства. — Знаю только, что это был амулет ее отца. — Кем же был ее отец? Магом? — Пиратом. — Ты шутишь?! — воскликнул Кроули и даже непроизвольно приподнялся на локтях, заставляя Азирафеля оторвать голову от своей груди. — Нет, не шучу. Отец рассказывал мне об этом. — Азирафель сел и быстро заморгал, окончательно прогоняя сонливость. — Он встретил ее, когда был еще молод и путешествовал по Хай Року в поисках новых знаний и приключений. Она жила в Эверморе со своей матерью, и, хотя мать ее была благородного происхождения, все знали, что та связалась с пиратом и родила от него дочь вне брака, а это позор для любого знатного рода. Они жили в небольшом поместье на городском отшибе и мало с кем общались, но мой отец влюбился без памяти, когда однажды случайно столкнулся со скромной голубоглазой девушкой, собирающей лекарственные травы возле маяка. Отец говорил, что добивался ее очень долго, потому что она была своенравной и упрямой, а еще очень умной: она читала книги, в совершенстве владела магией и верила в то, что однажды ее собственный отец приплывет на корабле и увезет их с матерью в далекие страны, где они смогут жить вне позора. Она постоянно носила на шее серебряный амулет с голубым камнем, который отец подарил ее матери, сказав, что пока та хранит амулет, они всегда будет связаны друг с другом и когда-нибудь обязательно встретятся. Мама до последнего верила в это. — Но твой отец все-таки добился своего? — спросил Кроули, когда Азирафель ненадолго замолчал. — Да, мой отец всегда умел быть обаятельным и влюблять в себя. Думаю, он пообещал, что в Имперском городе ей будет гораздо проще и спокойней, но дурные слухи разносятся очень быстро, и когда он привез ее в столицу, все уже знали, что он женился на дочери пирата. — Его осуждали? — Да, осуждали, но он любил ее очень сильно и наплевал на все ради этой любви. — Все-таки ты похож на своего отца, — засмеялся Кроули, снова лег на землю и притянул Азирафеля к себе. — Жаль, что она так и не дождалась корабля. Азирафель молча кивнул и поудобнее устроился в его руках. Он наделся на то, что мама все-таки была когда-нибудь счастлива и любила его. Он подумал, что смог дождаться корабля вместо нее, и, возможно, она гордится им теперь, глядя на него с небес. Азирафель опять почувствовал руку Кроули у себя в волосах и закрыл глаза, на этот раз отдаваясь во власть накатывающей дремы. Сквозь сон он слышал, как заснувший Кроули глубоко задышал, а потом вдруг уловил тихий стук у себя под ухом. Азирафель раскрыл глаза и прислушался, опасаясь, что это воображение сыграло с ним злую шутку, но стук никуда не делся. Он резко сел и приложил руку к груди Кроули, до сих пор не в силах поверить в происходящее, а потом замер, удивленно уставившись на свою ладонь, и слезы счастья, скопившиеся в глазах, покатились по щекам, заливая его собственные подрагивающие пальцы, под которыми размеренно билось настоящее, живое сердце.