Они встретили рассвет лицом к лицу

      «Мы слишком разные. Мы не сможем быть вместе»       Аказа подскочил на постели и стиснул зубы. Вампиру снятся кошмары! Какой бред! Аказа бездумно проверил, на месте ли его подвеска. Нитка мелкой бирюзы с алой кистью на ней. Всё на месте, как и всегда. Его единственная ценная вещь, не считая пары браслетов. Напрасно он заснул ночью. Это вредно. Днем вампиры должны спать, ночью — охотиться.       Правда, сейчас все стало гораздо проще. Больше нет нужды караулить жертву на лесной дороге или в тёмном переулке. Достаточно раздобыть пакеты с донорской кровью — украсть из больницы, купить в клубе общины, если слишком уж лень напрягаться.       Как хорошо, что к власти пришла столь толковая королева, которая заботится о ночном народе.       И всё же люди их не примут никогда. Так считал и создатель Аказы ещё двести лет назад, утверждая, что люди это лишь корм для пропитания. После того, как корпус истребителей уничтожил его, остатки вампиров расползлись по свету, а с запада пришла настоящая тысячелетняя королева вампиров.       Аказа остался на месте. Он никогда не любил бегать. И он был согласен с Мудзаном. Но не в том, что люди — лишь корм. А в том, что люди никогда не примут вампиров.       Кто бы остался спокоен, имея над собой превосходящего во всем хищника?       Вампир вошёл в душевую. Четыре утра. Вполне подходит, он успеет на пробежку.       Многие вампиры не могли находиться на солнце спокойно. Некоторые действительно сгорали — как в старые добрые времена. Но около ста лет назад эта особенность стала атавизмом. Всё больше и больше вампиров смогли терпеть солнечный свет. Такое было под силу лишь тем, кто перешагнул двухсотлетний порог, или тем, кто обладал ясным сознанием, не позволяющим кидаться на людей бесконтрольно.       «Природа на нашей стороне, — говорила королева, — возможно, ещё через двести лет каждый из нас сможет жить под солнцем».       Аказа вышел из душа, проходя мимо полотенец. Иногда заморачиваться было очень сильно лень. Ему всё равно не холодно. А вода высохнет через несколько минут, пока он готовит кофе.       Да, конечно, вампир с кофе — странно. Но аромат кофе, исходящий от вампира, нравился Ему. Поэтому Аказа и сам с каждым днем всё сильнее и сильнее привыкал к аромату свежесмолотых зёрен.       Он вообще многое в своей жизни перевернул с ног на голову в тот день, когда увидел Его.       Начал бегать с Ним по утрам, ходить в тот же спортивный клуб — правда, пришлось выбрать другое направление, чтобы не слишком выдавать себя. И обедать в том же кафе.       Аказу невыносимо тянуло к Нему. Имея богатый опыт общения с людьми, он и не думал, что его потянет на сближение с одним из них.       Но Ренгоку Кёджуро был особенным. Единственным. Он не вписывался ни в какие шаблоны. И от него у Аказы иногда пропадал дар речи. Рядом с Кёджуро он чувствовал себя не каким-то древним демоном и кровопийцей, а просто собой.       «Мы слишком разные. Мы не сможем быть вместе»       Вот что Кёджуро ему скажет, если вдруг узнает о его чувствах и о его сущности.       Аказа не видел из этого никакого другого выхода, кроме как наслаждаться теми крохами, что он смог себе организовать: пробежка три дня через один, обеды — ситуативно и спортклуб два раза в неделю.       Лет, может быть, десять, а затем Аказа будет вынужден «умереть в аварии» или исчезнуть как-нибудь иначе. Вот и всё, что он мог получить. Не стоило даже заикаться о каких-то там чувствах.       Хотя прожить с ним даже лет десять как пара было бы… как же это могло быть? Вместе есть и спать, слушать его голос каждый день, знать, что его тревожит и радует…       Замечтавшись, вампир ощутил, как кружка с остатком кофе раскрошилась в его пальцах. Очень жаль. Хорошо, что в наборе ещё пять штук.       Выкинув осколки и промыв руку от кофейной гущи, он быстро оделся и спустился вниз по лестнице — это было быстрее, чем на лифте. Ещё быстрее было бы просто спрыгнуть со своего седьмого этажа, но тогда его бы кто-нибудь заметил.       Он побежал легко и очень спокойно, выдерживая невыносимо медленные для себя ритм и скорость. Частенько хотелось размяться как следует, но для этого приходилось выезжать за город, где не было ни камер, ни свидетелей. На улице было просто восхитительно: туманно и сумеречно, солнце ещё не взошло.       Аказа услышал его за половину квартала, и было немудрено: эта часть Фукуоки была очень тихой и спокойной, а до рассвета — тем более. А приближение Кёджуро было даже ярче, чем рассвет.       Шуршание его одежды и трение кожи. Ток его крови и тёплое биение сердца. Кроссовки — старые и удобные — легко касаются асфальта. И дыхание — вот что на самом деле сводило с ума вампира. Как бы он хотел стать причиной того, что дыхание Кёджуро сбивается и теряет ритм — не передать словами.       С таким жутким искушением Аказа боролся вот уже второй год.       Когда они встретились на привычном перекрёстке, кивнув друг другу, Аказа внезапно сообразил, что за своими мечтами совсем не понял, что Кёджуро и впрямь дышал слишком шумно. Он ведь уже год как спокойно переносит такую нагрузку? Вампир прислушался. Вроде с его телом всё в порядке, так в чём же дело?       Он взглянул на лицо мужчины: Кёджуро, как и всегда, улыбнулся ему, той же самой дежурной улыбкой, какой он мог одарить любое живое существо от соседа или коллеги по работе до бездомного котёнка или одуванчика на обочине. Но сегодня он отвёл взгляд, улыбнувшись чуть неловко, едва заметно. Человек бы не заметил.       «О! Что-то не в порядке с его мыслями!» — понял Аказа, когда они приближались к середине маршрута.       Что-то, что сбивало даже дыхание, не позволяя концентрироваться.       Ну уж нет. Что бы это ни было — пусть катится к чертям. Сейчас его время с Кёджуро! Все его внимание хотя бы сейчас должно принадлежать Аказе!       Аказа вдруг свернул с их привычного маршрута, молча кивнув головой Кёджуро в знак приглашения. Мужчина чуть вскинул темные брови и последовал за ним. Аказе понравился даже просто сам факт этого.       Вместе они сбежали вниз по каменной лестнице, в ту часть старого парка, где росли красные клены. Листва уже начала алеть, и Кёджуро среди этого золотого с красным великолепия смотрелся до одури тепло и уютно. Его хотелось поместить в свет и тепло, окунуть в солнечное волшебство. Там ему самое место.       Сейчас Аказа был как никогда счастлив от того, что мог находиться на солнце: он посмотрел на часы и удостоверился в том, что рассвет наступит через семь минут.       Вампир остановился вслед за человеком, который уже перешёл на шаг, восхищённо наматывая круги под клёнами: ему понравилось и он не хотел уходить.       Аказа принялся разминаться, и Кёджуро присоединился, повторяя упражнения: они давно так делали в клубе.       Когда Аказа выпрямился через некоторое время, он шагнул к своему спутнику и посмотрел в его глаза. Внимание Кёджуро наконец-то было сосредоточено на нём, и Аказа, внутри полностью довольный этим, указал ему взглядом чуть в сторону.       Они встретили рассвет, стоя лицом к лицу.       Нежно-золотистый свет словно вуалью покрывал влажную траву, заставляя росу блестеть крошечными бриллиантами, взбирался вверх по стволам деревьев и наконец высветил огненно-алый купол над их головами. Будто движение света, которое нельзя было уловить днем, во всей красе демонстрировало себя в краткие минуты рассвета.       Сердце Кёджуро забилось чуть быстрее, и Аказа уловил это. Судя по лицу мужчины, ему понравилось: его улыбка была до самых глаз наполнена счастьем и детским восторгом.       Вампир с крошечной долей смущения понял, что теперь сбилось его собственное дыхание. Всего на несколько секунд, но сбилось. Он едва заметно улыбнулся и пошёл в сторону кофейни, которая в этом парке открывалась раньше всех. Кёджуро последовал за ним, что не могло не радовать Аказу буквально каждый шаг этой прогулки, в которую превратилась пробежка.       Прогулка! Они ещё ни разу не гуляли. Ни разу! Аказа довольно облизнул клыки, стараясь сохранять мягкость и плавность движений, чтобы ненароком не вытолкнуть Кёджуро из состояния утренней неги, которое он явно поймал, наблюдая за рассветом. Мужчина так залюбовался тёплыми утренними красками, окружившими их, что очнулся только на кассе кофейни, когда Аказа заказал американо себе и латте с солёной карамелью для Кёджуро, оплатив заказ с помощью часов.       Кёджуро растерянно покраснел, и Аказа с коротким смешком отдал ему его кофе.       — Доброе утро, Кёджуро, — тихо проговорил вампир, увлекая за собой человека на улицу, за столик, который также был залит солнечным светом, как и все вокруг.       — Доброе утро, Аказа! — громко разбил рассветную атмосферную нежность Кёджуро, на что тот лишь усмехнулся. — Вкусно! Буду должен тебе кофе. Откуда ты знаешь, какой я пью?       — Я же фотограф, замечаю всякие мелочи, — пожал плечами Аказа.       — И правда, — кивнул мужчина, — этот уголок парка с клёнами очень красивый. Только ты смог бы найти такой.       — Почему именно я?       — Твои фото из инстаграм выдают редкое видение прекрасного, — изрёк Кёджуро, заставив Аказу прикусить край бумажного стакана.       Кёджуро похвалил его фотографии! Лично и вслух! Может, Аказа всё ещё спит, и ему теперь снится какая-то сплошная сладость? Нет. Кёджуро точно настоящий — вон как сидит, вкусно пахнет и очаровательно улыбается. И когда они встретились, кстати…       — Что-то случилось? — спросил Аказа.       Мужчина удивлённо глянул на него, и вампир смущённо опустил взгляд. Они ещё ни разу не говорили о чем-то личном, наверное, не стоило вот так бесцеремонно лезть в душу.       Кёджуро покачал головой и неловко отвернулся, правда, быстро взял себя в руки и решительно повернулся обратно. Аказа удивлённо моргнул.       — Если честно, меня отвергли.       — О? — удивился Аказа.       Как такое было возможно? Кто, черт побери, это вообще мог быть?       — Но опечалило меня то, что я ничуть этому не расстроился. С самого начала я совсем неправильно себя понял. Не ожидал от себя такого.       — Вот как, — кивнул Аказа.       — У тебя такое бывало? — с любопытством спросил Кёджуро.       «Раз двести восемьдесят, наверное» — подумал вампир, но вслух сказал иначе:       — Конечно. Самое главное здесь… — он внимательно посмотрел на Кёджуро, сделав паузу между словами. — Она нравится тебе?       — Только как друг, — чистосердечно ответил мужчина.       — А ты ей?       — Аналогично.       Аказа удовлетворённо глянул в свой стакан:       — Значит, сейчас всё именно так, как должно быть у вас обоих. Это самое главное.       — Ого, и правда! — восхитился Кёджуро. — А сколько тебе лет, Аказа? Твоя проницательность тянет на приличный жизненный опыт.       Вампир ощутил, как последние капельки крови отходят от его лица. Он и не думал, что придётся врать Кёджуро! Прямо здесь, прямо сейчас?! С трудом его язык как-то повернулся и выдал правду, унизительно обкусанную, но всё же правду:       — Я… я намного старше, чем выгляжу.       — Ох, прости за бестактность! — спохватился Кёджуро.       — Нет, нет, всё в порядке.       — Я так смутил тебя, что ты побледнел! Тебе не холодно? — мужчина дотронулся до кончиков его пальцев, и внутри Аказы будто начался конец света. — Ого, Аказа! Настолько холодно? Возьмёшь мой бомбер? — засуетился мужчина, стаскивая с себя огромное бело-оранжевое облако.       Вампир не успел моргнуть, как оказался внутри этого облака аромата и тепла Кёджуро.       Катастрофа.       Как же так получилось?       Кёджуро пах так вкусно, что дёсна вампира онемели.       — С-спасибо, я… я часто мёрзну, — сквозь зубы выдал вампир, стараясь лишний раз не вдыхать любимый аромат.       — Ха-ха, не за что, Аказа! Мне все равно стало жарко после кофе.       «Я знаю», — беспомощно подумал вампир, стараясь припомнить, о чём они говорили. Аказа не был голоден, он только вчера пил кровь, но аромат крови и тела Кёджуро был настолько соблазнительным, что вампиру пришлось сглотнуть набежавшую в рот слюну и срочным образом сосредоточиться на разговоре. Разговор… Слова! Что угодно!       — Красные листья, — выдохнул Аказа, пытаясь лихарадочно сообразить, о чём он вообще говорит.       У него была мысль о том, чтобы пофотографировать тот уголок парка завтра на рассвете (они ведь не бегали завтра) — и он пытался присоединить к этой мысли Кёджуро каким-то образом, чтобы в его словах был смысл, но мужчина опередил его, внезапно выручая:       — Ты о фестивале Момидзигари? Да, он уже скоро. Хочешь, сходим вместе?       — Хочу, — выдохнула опустевшая голова вампира.       — Отлично! — искренне обрадовался Кёджуро.       Ренгоку не любил врать. Наблюдая за Аказой уже довольно давно, он понял, что за внимательным взглядом и тщательно отмерянными приветствиями скрывается нечто большее, чем простой интерес. Долгое время Аказа, сам того не осознавая, лишь дразнил его воображение мимолетными, но глубокими взглядами из-под пышных светлых ресниц. Увы, Кёджуро не обладал внушительным запасом терпения, поэтому решил больше не ждать каких-либо шагов навстречу от Аказы, который так удачно решил поинтересоваться сегодня утром его состоянием. Пришлось немного соврать, но оно того стоило: то, как изменилось лицо Аказы, говорило о многом. Он с трудом сдержал удивлённое негодование, узнав, что Кёджуро якобы кому-то признался.       Аказа кивнул немного растерянно, соглашаясь на внезапное приглашение и Кёджуро похвалил себя за то, как ловко он организовал их встречу. Аказа едва заметно укусил свою губу изнутри, очевидно, смущаясь. Кёджуро присмотрелся и увидел, как прозрачно розовый румянец едва заметно поступает на бледном лице.       Это утро стало совершенно особенным.