Они встретили рассвет лицом к лицу

      Встречаться с вампиром оказалось непросто. Вернее сказать, встречаться с Аказой.       Удивительно, но тот факт, что Аказа являлся мифическим существом, почти никак не сказывался на их повседневной жизни. Сказывалось скорее то, как Аказа воспринимал Кёджуро.       Сначала Кёджуро бывало немного неловко. Ему казалось, будто возлюбленный слишком сильно старается — всегда внимателен, заботлив, аккуратен. До жути понимающий: когда Кёджуро засиживался с работой, выходил на пробежку со скрипом, уставал до такой степени, что не мог разговаривать, — несмотря на всё это Аказа был понимающим, заботливым, а главное — искренним. И так же искренне вампир сгорал от страсти, когда Кёджуро касался его с желанием: неизменно и так чувственно отдаваясь, что эта страсть лилась через край.       Кёджуро был восхищён, влюблен и одновременно был в недоумении. Мог ли кто-то быть настолько идеальным?       Было неловко и стыдно думать об этом. Было и впрямь позорно думать: «Пожалуйста, пусть найдётся хоть один недостаток».       День за днём Кёджуро выигрывал в этом молчаливом сражении с самим собой. А когда проигрывал — молча обнимал возлюбленного, мысленно прося прощения за то, что он всего лишь человек.       Они съехались недавно, и тогда борьба Кёджуро обрела новые стороны. Аказа и дома был идеальным. В пижаме или в спортивном, мокрым после душа. Очевидно, что даже вываляйся он в грязи — даже тогда, черт побери, этот розоволосый ангел с небесным глазами и острыми клыками будет восхитителен до сбитого дыхания.       Эти растерянные глаза, светлые, чистые — смотрели бы на него с невинностью ребёнка.       При этом Кёджуро знал, что за существо Аказа на самом деле и в эти моменты его раздирало от противоречий. Ему должно было быть страшно, но он не боялся. И вот это как раз настораживало.       Сколько нужно прожить, чтобы понять себя? Чтобы понять его?       Каждый день Кёджуро побеждал свои сомнения потому, что сердце ему твердило своим ритмом: «ЯЛюблюЕго. Люблю. Люблю».       Через время Кёджуро осенило: Аказа вовсе не старался сверх меры. Всё, что он выдавал в отношениях — было искренним абсолютно полностью: забота, внимание, аккуратность, его понимание и поддержка, страсть и смущение. В момент озарения они были на очередной пробежке, и Кёджуро остановился, хватая ртом воздух. Аказа мгновенно обернулся к нему, словно их тела были магнитами. Его взгляд смерил человека с головы до ног, как будто он искал причину внезапной остановки: промелькнуло лёгкое удивление и капля тревоги. Он вопросительно поднял брови, и тогда Кёджуро понял: вот оно. Вот та причина, по которой он понимает Аказу без слов. Искренность. Аказа не носил перед ним ни единой маски: ни притворства, ни раздумий, ни подсчёта выгоды, никаких протоколов социального поведения.       Вампир был перед любимым чист, как дитя света.       Кёджуро поднял голову и жадно вдохнул ртом несколько раз, запуская пальцы в свои волосы. Чуть сжимая их у корней, он улыбался так, будто победил в долгом сражении. Он смог наконец хоть немного понять Аказу.       В утреннем холодном сумраке Аказа смотрелся великолепно: весь в чёрном, с небесным взглядом, бледной кожей. Весь и полностью его и для него.       В тот день Кёджуро переосмыслил всю свою жизнь, думая о том, что такое маски эмоций, где грань между двуличием и социальными тисками и еще много всего разного. Но самое главное, что вечером он наконец сделал тот заказ, о котором думал уже давно.       Сколько бы ни было ему отведено времени в этой жизни, он совершенно точно хотел провести его с Аказой.       Пусть за свой человеческий век он не сможет познать ту же тоску, которую пережил Аказа, пусть не сможет так кардинально измениться, как его возлюбленный, но он точно сможет вкладывать в каждый день все свои чувства.       А их было столько, что океаны бы позавидовали.       * * *       Первый снег уже порадовал пушистыми хлопьями и расслабленной тишиной, когда весь мир словно замирает, не мешая снегу опадать, окрашивая в белый все вокруг. Сразу же повеяло праздником.       Оставалась всего пара дней до рождественских каникул, когда со стороны рабочего стола Аказы послышался раздраженное шипение.       Вампир, не скрывая своей нечеловеческой скорости, закрыл крышку ноутбука. Так быстро, что Кёджуро усомнился, что техника вообще предназначена для такого использования и мысленно пожелал ноутбуку механического здоровья.       Столь же быстро Аказа встал и подошёл — или скорее переместился к Кёджуро, сидящему на диване. Он уже закончил все свои дела и успел даже погреться в горячей ванне и сейчас сидел на мягком диване в гостиной. Столик возле дивана был усеян апельсиновой кожурой. Кёджуро, довольно улыбнувшись тому, что Аказа столь нетерпеливо подошёл к нему за объятиями, поскорее развёл руки и обнял глубоко вздохнувшего Аказу, которой прижался к нему, словно огромный кот.       Раньше Кёджуро и не подозревал, что он может быть таким тактильным. Эти объятия стали их ежедневной потребностью.       — Что там такое? — с улыбкой спросил Кёджуро, тихо наглаживая спину Аказы.       — Бездарные фотографии, — буркнул тот уже с гораздо меньшим раздражением.       — У тебя таких не бывает! — уверенно сообщил Кёджуро.       — А это и не моя вина. Посмотри, — вампир взял свой смартфон со столика и открыл галерею. — Я сразу предложил сделать прогулку по городу вместо картонной студии. Все эти декорации загоняют людей в шаблоны. Они не захотели мёрзнуть. Итог: «Ой, как-то скучно получилось», — Аказа пренебрежительно фыркнул.       — По-моему, очень красиво! — восхитился Кёджуро, у которого никогда не было чего-то похожего на семейную фотосъёмку. — Как обложка журнала. Такой хочется открыть. О, вот эта очень хорошая.       Аказа смущённо улыбнулся и с нежной благодарностью поцеловал возлюбленного в висок. Аромат апельсинов на Кёджуро становился в разы интереснее, чем на самих апельсинах. Горьковатое эфирное масло оставило невидимый пахучий след на подбородке, но Аказа собрал его своими губами с особым удовольствием. На губах Кёджуро осталась сладость от апельсинового сока — вампир был в восторге, целуя их.       — Вкусно! — дразняще шепнул Аказа в покрасневшее ухо.       Кёджуро продолжил молча листать фотографии, стараясь сосредоточиться и быть внимательным. Сердце всё ещё колотилось, а внизу живота креп тугой узел. Мужчина вздохнул и покачал головой, заставляя себя успокоиться.       Внезапно он нечаянно перешёл в другую папку. Через секунду иконки фотоснимков прогрузились, и он замер.       Несколько десятков определённой части его тела смотрели на него с экрана. С ракурса, взятого Аказой, эта часть тела была и впрямь… хороша. Кёджуро посмотрел на возлюбленного.       — Ты сфотографировал это, пока я спал? — больше утвердительно сказал Кёджуро.       — Да.       Этот демон и не думал виниться. Наоборот, небесные глаза хитро прищурились и взгляд стал лукавым. Мужчина не позволил себя смутить и смотрел в ответ с напускной строгостью.       — Не стану извиняться, — промурлыкал Аказа, — твоя попка слишком прекрасна, сдержаться было невозможно.       Кёджуро фыркнул и отвёл глаза. Вампир, радуясь маленькой победе, прижался поцелуем к коже под красным ухом. Здесь тоже был лёгкий след апельсинового масла. Аказа весь подобрался, когда понял, что может определить, где Кёджуро касался себя, пока ел апельсины. По спине будто разбросали горсть мурашек.       — Она же огромная, — едва слышно выдохнул Кёджуро.       Аказа отстранился от шеи возлюбленного и внимательно посмотрел в его глаза. Их уголки тоже покраснели, а сами глаза предательски заблестели: Кёджуро и впрямь был слишком смущен обнаруженными фотографиями. И он все ещё отводил взгляд. Аказа облокотился на спинку дивана, едва сдерживая улыбку. Никогда, ни разу за все свои десятки лет жизни он не думал, что ему понадобится убеждать своего возлюбленного, богоподобно прекрасного, в том, что он прекрасен.       И дело было даже не в том, насколько Аказа был влюблен. Кёджуро был довольно высоким. Природа наградила его не только потрясающим цветом волос и глаз, но и прекрасными пропорциями тела: широкие плечи и грудь, широкое запястье, сильное, крепкое, как и всё его тело. Тренировки и пробежки делали свое дело: Кёджуро был в прекрасной форме. Когда он закатывал рукава рубашки, обнажая предплечья с выделяющимися венами, Аказа сглатывал слюну, переживая смесь голода и возбуждения. А если ещё и вспомнить, что эти руки делали с ним иногда, то…       Но даже если бы природа и вовсе не наградила Кёджуро таким красивым телом, он был бы все равно прекрасен. Уверенная осанка и движения, громкий голос и неисчерпаемый источник радости и любви к жизни где-то внутри него тоже делали свое дело: Кёджуро делился этой радостью со всеми окружающими, не задумываясь. Он не мог быть не прекрасен хотя бы из-за одного этого.       Аказа не мог подобрать слов.       — Если хочешь, сфотографируй меня, — предложило переполненное любовью сознание Аказы, — отомсти мне.       — Ха! У тебя не такая большая… это не сработает, — Кёджуро всё ещё отводил глаза, но по интонации вампир заподозрил, что он заинтересован.       Аказа плавно наклонился, чтобы поймать взгляд возлюбленного. Тот слегка сощурил глаза, всего на миг, но Аказа уловил этот миг и довольно выдохнул от осознания того, что Кёджуро уже вообразил себе нечто, как минимум, привлекательное.       — У меня очень жуткие, толстые лодыжки, — промурлыкал Аказа, невесомо перетекая на колени Кёджуро.       Мужчина улыбнулся, сразу же обнимая стройную талию. Аказа перенёс вес на свои бёдра, чтобы Кёджуро ощутил тяжесть его тела и наклонился к его лицу, чувствуя, как горячие ладони скользят по спине. Даже сквозь ткань домашней футболки он ощущал жар любимых ладоней.       — Какая чушь, — тихо выдохнул Кёджуро, любуясь небесным взглядом из-под опущенных светлых ресниц.       — Это правда, — выдохнул Аказа почти в его губы, — и лодыжки не могут уменьшиться, в отличие от твоей прелестной попки, Кё. Чего я ей совершенно не желаю, потому как она… ха… — вампир оборвал себя на полуслове, клыкасто улыбнувшись.       Кёджуро потянулся за поцелуем, но Аказа игриво увернулся. Он коснулся локтя Кёджуро и, пробежав пальцами по его руке, нежно взял его пальцы в свои. Пламенный взгляд стал голодным, когда Аказа прижал руку Кёджуро к своему полностью вставшему члену. Даже сквозь ткань было очевидно, насколько вампир был возбужден. Кёджуро слегка сжал его член и он отозвался пульсирующим движением.       — Посмотри, а ведь я даже не смотрел на фотографии, — Аказа дразнил любимого чуть сбитым дыханием, — я всего лишь подумал о том, какие они круглые, мягкие, как было бы хорошо сжать их и слегка раздвинуть, чтобы лиз…       Аказу заткнули поцелуем, потому что Кёджуро больше не мог выносить этот тихий дразнящий шепот. Вампир с ухмылкой вывернулся и встал. Он не спешил, чтобы Кёджуро как следует рассмотрел то, как ткань обтягивает его член и точно так же не торопясь принёс со своего стеллажа одну из камер. К сожалению Кёджуро, Аказа не вернулся в его объятия, но сел рядом, прижавшись к нему боком.       — Посмотри, Кё, — промурчал он, — именно на неё я снимал тебя, пока ты спал.       Глаза Кёджуро увеличивались по мере того, как фото сменяли друг друга на экране. Оказалось, что Аказа снимал не только ту часть тела, которую Кёджуро незаслуженно считал слишком большой. Мелькали и другие кадры, которые хоть и не показывали интимных частей тела, но были очень эротичными.       Кёджуро забрал камеру и сам просмотрел то, что натворил его возлюбленный. Оказалось, что Кёджуро спал очень крепким сном, или же прикосновения Аказы были настолько лёгкими и невесомыми, что мужчина не просыпался, когда возлюбленный поглаживал то его бёдра и колени, то останавливал пальцы на его ключицах, чтобы сделать кадр, то и вовсе сжимал пышную ягодицу. Прямо сейчас, пока Кёджуро просматривал эти кадры, его воображение работало на полную: он будто ощущал прикосновения Аказы, запечатленные на фото. Голова чуть закружилась.       Что за демон.       Кёджуро отложил камеру, с максимально возможной серьёзностью посмотрев на возлюбленного. У Аказы загорелись глаза. Мужчина покачал головой.       — Аказа. Есть ещё фотографии? — строго спросил он.       — Есть, — тут же ответил вампир.       — Показывай.       — Сейчас? — немного растерялся Аказа.       — Да, — Кёджуро глянул на него уже мягче, но голос всё равно был строгим.       Вампир потянулся за своим планшетом, лежащим на столике и, взяв его, протянул Кёджуро. Тот аккуратно положил камеру и взял планшет. Аказа вошёл в папку, обозначенную этим годом и Кёджуро тут же спросил, есть ли папки с другими годами.       — Есть. Все эти фото сейчас на стене.       — Показывай.       Аказа молча послушался, кусая губу, чтобы не улыбнуться. Момент сейчас серьёзный, он должен показать Кёджуро свою искренность. Но ему безумно хотелось обнять его прямо сейчас, зарыться носом в его волосы, вдохнуть поглубже и не отпускать. Он совсем не боялся и ему не было стыдно за эти фотографии, наоборот, пусть Кёджуро увидит, какой он красивый.       Кёджуро просмотрел фотографии, узнав их по тем, что висели в спальне Аказы (они ещё не договорились о том, что делать с этой стеной).       — Дальше, — кивнул мужчина.       Аказа открыл папку с фотографиями этого года, и Кёджуро увидел еще несколько фото со стены и свою эротическую фотосессию. Он сделал глубокий вдох прежде, чем повернуться к Аказе и уточнить:       — Больше ничего?       — Прогулка с детьми. Ты их видел.       — Аказа. Пожалуйста, когда снова захочешь меня сфотографировать, сначала спроси или хотя бы предупреди.       Взгляд вампира стал настороженным и он тихо спросил:       — Почему?       — Личное пространство, — с укоризной ответил Кёджуро.       Аказа молча смотрел на него. На секунду Кёджуро показалось, что Аказа будто бы не узнает его. Словно на месте Кёджуро появился другой человек.       — Нет! Прости меня. Это неправда, — нервно улыбнулся Кёджуро, — я ничуть не стесняюсь того, что ты можешь сфотографировать меня в любую минуту.       Аказа всё ещё молчал, и Кёджуро ощутил, будто они поменялись ролями. Вампир смотрел на него неподвижно, лишь ресницы чуть трепетали, когда его взгляд скользил по лицу возлюбленного. Было ощущение, что именно Кёджуро сейчас нужно оправдаться.       — Я могу понять фотографии на стене. И мне, честно, нравится эта идея, хотя я бы предпочёл заменить все фото на наши, пусть и не на всю стену. Или заполнить вторую стену только твоими фото. Но, Аказа.       Вампир медленно и очень осторожно коснулся костяшек пальцев на его руке, будто просил. И Кёджуро развернул ладонь и взял его за руку, чуть сжав его ладонь.       — Когда я делал эти фото, я был уверен, что ты никогда не примешь меня и мои чувства, — тихо проговорил Аказа, — и эта стена — единственное, что могло остаться со мной надолго.       — Верно, — кивнул Кёджуро, — но сейчас всё иначе. У тебя есть я. Вот почему я не хочу, чтобы ты делал так много фотографий. Будто завтра мы расстанемся, и эти фото — всё, что будет у тебя вместо меня самого.       Аказа растерянно моргнул, его рука дрогнула, будто от боли. Он как будто хотел что-то сказать, но сдержался, чтобы дослушать Кёджуро.       — Поэтому я прошу: предупреждай, спрашивай или показывай мне сразу, что ты там наснимал.       В следующий момент Кёджуро с силой хлопнул Аказу по плечу, потому что вампир, не рассчитав то ли своих сил, то ли эмоций, обнял его слишком сильно — так, что мужчина не мог даже вдохнуть. Аказа тут же ослабил хватку, немного нервно погладив Кёджуро по спине, будто проверяя, не сломал ли он чего в нём.       — Я понял, Кё. Так и сделаем. — прошептал Аказа, не размыкая объятий.       — Спасибо, Аказа! — голос Кёджуро расцвел улыбкой и вампир неохотно отстранился.       Встав с дивана, Аказа буквально мелькнул перед глазами и снова оказался рядом с Кёджуро, уже медленно и осторожно прижимаясь к нему боком.       Мысли Кёджуро вдруг заполнили самые неожиданные образы, когда он подумал, что Аказа постоянно сдерживается, взаимодействуя с ним. Мужчина ощутил, что его шея вот-вот покраснеет.       В это время Аказа подключил переносной диск к планшету и повернул его так, чтобы Кёджуро все увидел.       — Здесь все копии из галереи. — проговорил он и запустил форматирование диска быстрее, чем Кёджуро успел бы что-то сказать.       Вслед за этим он безвозвратно стёр папку с фотографиями для стены своей спальни.       — Подожди! — воскликнул Кёджуро, — Аказа, я… ты ведь столько собирал их! Я не хотел отнимать их у тебя.       — Но теперь у меня есть оригинал, — промурлыкал Аказа, — ты каждый день рядом со мной. Стена больше не нужна.       — Ты уверен? — волновался Кёджуро.       — В каком смысле? — наигранно возмутился вампир.       — Аказа! Я не о том. Конечно же, я с тобой. Твой. Я люблю тебя. Просто я пережив…       В этот раз Кёджуро прервали поцелуем. Аказа сминал его губы своими, обхватив ладонями лицо Кёджуро. Вампир был настолько нежен, будто держал в руках вазу из тонкого фарфора. От избытка ощущений Кёджуро чуть сжал его ногу выше колена. Его осенило догадкой, и он мягко оттолкнул Аказу, вглядываясь в него.       Жажда и страсть промелькнули в глазах Аказы так ярко, что на миг сделали его лицо чуть ли не безумным. Но он не двинулся с места, лишь вглядываясь в глаза возлюбленного.       Догадка Кёджуро подтвердилась. Он, оказывается, и понятия не имел о том, сколько усилий прилагает Аказа, чтобы быть с ним каждый день. Вся его внимательность, аккуратность, поддержка и забота, которой он окружал Кёджуро, словно драгоценность, стоили гораздо, гораздо больше, чем чёртовы фото и условные разрешения. Только что Кёджуро пытался выставить границу — пусть правильную, нужную, а Аказа без единого возражения принял это.       «Я приму любое твоё решение. Скажешь исчезнуть — исчезну, захочешь убить — хорошо».       Именно это сказал Аказа в тот день, когда открыл свой секрет. Похоже, эти слова были истиной, которой он до сих пор придерживался.       Кёджуро улыбнулся: у него вовсе не было плана, но он доверял себе. Идеи метались в его сознании искрами, когда он сказал:       — Не торопись удалять последние фото.       Аказа едва заметно усмехнулся.       — Сначала я отомщу тебе.       Кёджуро взял со столика камеру и отправился в спальню, обернувшись на пороге:       — Иди за мной.       Аказа, в это время сидевший на диванчике с блестящими глазами и полудикой улыбкой, лишь выдохнул и вновь мелькнул нечеловечески быстро. Он всего лишь опустил ладони на талию Кёджуро, но тот уже ощутил всё его нетерпение: Аказа шумно вздохнул, когда они прошли в дверь спальни.       Кёджуро сел на край кровати, пролистывая свои фотографии. Ему нужно было понять хотя бы примерно, каким образом выбрать ракурс так, чтобы фотографии получались хотя бы примерно так же хороши, как те, что делал Аказа.       Мужчина посмотрел на гирлянду, которая холодными огоньками спускалась от потолка до пола, накрывая ткань тяжёлой шторы — они с Аказой повесили её только вчера. Свечение гирлянды не было ярким и, наверное, помогло бы Кёджуро. Из прочего освещения он оставил включёнными только небольшие лампочки, которые лишь немного рассеивали тьму. Спальня стала приглушенной и очень уютной.       Вампир терпеливо ждал. Кёджуро поманил его к себе и показал несколько снимков, которые он хотел повторить. Аказа смерил его небесным взглядом и опустился на спину, маняще поглаживая себя по началу бёдра и мурлыкнув:       — Тебе нужно сесть сюда.       Кёджуро улыбнулся.       — Я не собираюсь копировать тебя в точности. Я сделаю по-своему.       — Хорошо, делай, — проявил нетерпение вампир.       — На моих фото будут твои руки, — сообщил Кёджуро, — поэтому, прошу, начинай.       Он навёл камеру на грудь вампира, подобрал расстояние. Краем глаза убедился, что Аказа слегка нахмурился, потому что Кёджуро сел рядом с ним, а не на него и не коснулся его. Вампир поднял край футболки выше живота, обнажая сосок и, чуть помедлив, слегка сжал пальцами — повторил свои же движения с фотографии. Кёджуро неспешно сделал несколько кадров и опустил взгляд на обнажённый живот Аказы. Ямочка пупка мягко тонула среди твёрдых, хоть и не сильно выраженных мышц.       — Дальше, — тихо скомандовал Кёджуро.       Аказа послушно переместил руку на тазовую косточку. Кёджуро на миг сощурил глаза, смотря на это через камеру.       — Не так. Попробуй изменить положение руки.       Аказа прикусил губу, начиная понимать, в чем заключается месть. Любимый не трогал его, только смотрел и заставлял Аказу наглаживать себя в тех же местах, которые он тайно и тихо ласкал на теле Кёджуро, пока тот спал. И тоже фотографировал всё это.       Вампир обречённо выдохнул, прикусив губу. Он снова был возбужден, и ткань неприятно натирала чувствительную кожу. Но пришлось терпеть.       Увидев довольный кивок любимого, Аказа переместил руку к своему лицу, вспоминая, как касался кончиками своих пальцев губ спящего Кёджуро. Светлые ресницы едва уловимо трепетнули, и внезапно свободная рука Кёджуро оказалась захвачена Аказой, который поднёс её к своему лицу.       — Внеси разнообразие, — тихий шёпот коснулся теплом пальцев Кёджуро, — чтобы потом было, из чего выбрать.       Аказа ослабил цепкую хватку, положив ладонь Кёджуро на свою щеку — тот, глядя на все это через экран камеры, завороженно провел кончиками пальцев к приоткрытых губам, которые с готовностью поймали большой палец. Фокус поймал кончик языка, но Кёджуро не успел нажать кнопку: Аказа вобрал в рот первую фалангу и мокро лизнул.       Аромат апельсинов, смешанный с ароматом тела Кёджуро, заполнил сознание Аказы.       Глаза цветом, как невинное небо, смотрели зовуще. Кёджуро сглотнул и опомнился, с сожалением отнимая свою руку.       — Одной рукой будет неудобно держать камеру, — сказал он.       Аказа быстрее, чем мог бы заметить Кёджуро, оказался на полу, держа мужчину за руку с камерой и потянул на себя, вынуждая его встать с кровати.       — Только преодолевая трудности, ты научишься делать хорошие снимки, — дразняще улыбнулся Аказа, чуть поднимая руку Кёджуро, чтобы камера взяла самый удачный ракурс на то, как он стоит на коленях перед любимым.       — Аказа…       — Просто попробуй, Кё, — вампир поднял глаза, накрывая рукой твёрдую выпуклость.       Облизнув клыки, он снял белые домашние штаны Кёджуро вместе с бельём и опустил глаза, позволяя себе потереться щекой о горячий член, словно кот. Кёджуро прикусил губу. На экране камеры это выглядело безумно дерзко, и он ощутил острое желание убрать её подальше. Но Аказа, хитрец, итак все время сбивал его с мысли. Если он сейчас отдастся возбуждению, то точно забудет о своей идее.       Стараясь сохранять ясность мысли, Кёджуро сделал несколько фотографий. Сохранять какую-либо ясность было очень трудно, потому что Аказа чередовал легчайшие прикосновения с глубокими ласками, ничуть не стесняясь камеры. В какой-то момент Аказа оторвался от ласк и нарочно медленно стянул футболку.       Он будто бы вообще не видел камеру, а смотрел, поднимая взгляд вверх, только на Кёджуро. Когда его ладони с силой прошлись вверх от колен к бёдрам и почти до боли сжали ягодицы Кёджуро, подталкивая его к движению, он вновь разглядел проблеск этой жажды сквозь пелену возбуждения.       Кёджуро опустил камеру, сдаваясь. Месть провалилась, но в голове наконец-то сложилась полная картина. Фотографии, сделанные Аказой, практически кричали о том, как вампир хочет обладать своим возлюбленным: его руки, позы спящего Кёджуро — всё выглядело так, будто Аказа очень хочет взять его. Зацикленность на мягком месте Кёджуро также намекала на это.       Но, возможно, Кёджуро ошибался? Что тогда? Как сказать Аказе?..       Мужчина осторожно, насколько это было возможно, положил камеру на край кровати, почти не глядя — потому что Аказа приковал к себе всё внимание, мягко обхватив его яички губами. Кёджуро закусил губу, наконец-то запустив пальцы в розовые волосы.       — Упустишь шанс сделать самые эффектные кадры? — промурлыкал Аказа, поднимаясь поцелуями вверх к головке.       Кёджуро позволил себе ещё немного насладиться его дразнящим язычком прежде, чем выдохнул:       — Растяни меня.       Небесно голубые глаза широко распахнулись, и Аказа резко встал, вглядываясь в то, как краска смущения одолевает Кёджуро. Вампир невольно облизнул клыки.       — А ты когда-нибудь?..       — Нет, — с излишней поспешностью ответил Кёджуро.       — Тогда почему?       — Просто хочу, — отвёл глаза Кёджуро, — но если ты не хочешь…       Аказа с коротким стоном приник к его губам, тут же углубляя поцелуй, властно и резко. Его пальцы вновь сжали ягодицы Кёджуро с такой силой, что наверняка останутся синяки: Кёджуро сладко содрогнулся всем телом, тут же забыв обо всех сомнениях. Аказа целовал его так жадно, будто это был последний раз.       Пелена возбуждения отняла последние мысли, и Кёджуро так и не сказал Аказе, что он распознал его желание по фотографиям, что очень хочет его сейчас, что хочет провести с ним все время, которое у него есть.       Он был слишком занят: Аказа с нежной нетерпеливостью готовил его непривычное тело, наслаждаясь поцелуями и покусываниями.       Искусительный демон умудрялся ещё и что-то шептать в алое ухо между ласками, и Кёджуро пришёл в себя только тогда, когда Аказа весь оказался в нем. Мужчина с силой сжал пальцы на его каменном плече.       Очень хотелось обо всем рассказать, но слова не шли: ощущения затмевали их. Аказа легко улыбнулся, разглядывая смятенное лицо Кёджуро и прижался к его лбу своим. Тот медленно выдохнул и слегка двинулся навстречу, шумно сглотнув. Аказа тихо простонал, изо всех сил ограничивая себя, но Кёджуро ничуть не помогал ему в этом: из-за удачного угла проникновения его взгляд чуть расфокусировался, и Аказа постарался повторить движение точно так же.       Кёджуро сквозь зубы протянул его имя, и Аказа удивлённо замер на миг: ему послышалось, что в голосе любимого сквозит не только удовольствие, но и восхищение. Через несколько толчков он в этом убедился: пламенный взгляд горел внезапной растерянностью и удовольствием; Аказа узнал эти чувства по себе. Вампир толкнулся поглубже и замер на выдохе, внезапно утонув в тихом стоне Кёджуро.       — Вот так хорошо? — спросил Аказа с опустевшей головой, только чтобы насладиться беззвучным кивком и продолжил, постепенно наращивая темп.       Внезапно Кёджуро, не успев и вздохнуть, оказался сидящим сверху на Аказе. Он охнул, ощутив в себе его член чересчур остро и глубоко, но сразу же вопросительно взглянул на него. Вампир смотрел в ответ с той самой, дикой жаждой: глаза цвета неба блестели жадностью.       — Трудно контролировать… — прошептал Аказа, прикрыв глаза. — Ты такой горячий, Кё…       Кёджуро слегка толкнулся, тут же ощутив на бёдрах нечеловечески сильную хватку, и постарался как можно легче коснуться впившихся в него рук. Аказа тут же ослабил нажим, облизнув клыки и чуть приподнял бёдра возлюбленного, опуская его на себя, с наслаждением приоткрыв губы.       В этот раз уже Кёджуро вцепился в возлюбленного с неконтролируемой силой, с тяжёлым выдохом приказывая не двигаться. Аказа замер, с удивлённый ожиданием глядя на него.       — Я хочу сам, — едва слышно сказал Кёджуро, и вампир прикусил губу, заставляя себя сидеть спокойно.       Через минуту он всё же не выдержал и положил ладонь на поясницу возлюбленного, подсказывая ему, где телу лучше изогнуться, и Кёджуро открыто простонал, обхватывая его лицо ладонями. Озарение пронзило его, наконец-то поставив на место всё, что между ними сегодня произошло.       — Я хочу тебя, — позвал он Аказу.       В небесных глазах вспыхнуло удивление.       — Хочу тебя, Аказа, — сильное возбуждение не давало Кёджуро выразить свою мысль нормально.       — Кёджуро? — тихий вздох прозвучал его именем.       — Я хочу тебя! — почти беспомощно.       Тело обдало горячей волной, а конечности онемели, когда Аказа грубо снял его с себя и толкнул на кровать, перевернув спиной. Через миг он вошёл, резко и полностью, заставляя Кёджуро вскрикнуть. Аказа утопил пальцы в солнечно-горячей коже талии, толкаясь в любимого снова и снова. Восхитительный вид и звуки их соединяющихся тел буквально сводил вампира с ума, и глубокие стоны Кёджуро совсем не помогали прийти в себя.       Не было ни единого шанса на проблеск разума, когда Кёджуро выстанывал имя Аказы под ним с таким бессознательным восхищением.       Кёджуро вновь содрогнулся всем телом, ощущая спиной Аказу, который наклонился к нему с рычанием: вампир услышал каплю крови на губах возлюбленного и уткнулся лицом в золото его волос, стараясь сосредоточиться на их аромате. Это немного помогло, и Аказа благодарно поцеловал спасительные локоны.       Не понимая этой заминки, Кёджуро зовуще толкнулся к нему и сразу же получил желаемое: Аказа снова брал его с оглушающей жадностью, заставив встать на коленях и удерживая его за плечи. Кёджуро откинул голову на него: невыносимо сильно хотелось кончить, но он ни за что не стал бы просить Аказу — не сейчас, когда возлюбленный наконец-то делал то, что хотел.       Но язык тела, кажется, все сделал за него, и как только Аказа коснулся его истекающего члена, Кёджуро кончил с протяжным стоном, не в силах сделать вдох, пока его семя пачкало постель.       Аказа за его спиной судорожно выдохнул и резко вышел из него: Кёджуро ощутил теплую влагу на своей коже и обессиленно улыбнулся — им ещё было над чем поработать вместе.       — Разве не хотелось в меня? — едва слышно пробормотал он, стараясь успокоить колотящееся сердце.       В ответ Аказа усмехнулся в его шею с нескрываемым удовольствием и растер свое семя по прелестной округлости, слегка прихлопнув её ладонью.       Кёджуро согнулся от остроты ощущений, острым звоном отозвавшихся внутри него, но Аказа успел придержать его и осторожно уложил на кровать.       — Понятно, — пробормотал мужчина, наконец отдышавшись, — как я мог забыть, что моя попка такая прелестная.       Довольный смех мурлыканьем защекотал его шею, заставив Кёджуро со смесью страха и восхищения повернулся к вампиру.       — Я подумал: интересно, насколько дольше ты можешь?.. — необдуманно прошептал Кёджуро.       Аказа смерил его лицо небесными глазами, которые переполнились невыразимым голодом. Кёджуро не успел вдохнуть и каплю воздуха, как вампир уже властно держал его за шею, глубоко целуя.       — Намного дольше, чем ты, — резко выдохнул он в губы с тенью привкуса крови.       Взгляд Кёджуро сразу же погорячел.       — Звучит, как вызов.       Вампир на это лишь нагло усмехнулся, медленно опуская ладонь с горла на широкую грудь и дрогнувший живот, не отводя взгляда от пламенных глаз. Лаская низ живота, он снова насмешливо пробормотал, только чтобы поймать губами возмущённое восклицание в ответ:       — Кажется, моя очередь фотографировать, м, Кёджуро?              * * *              Витрины пестрели украшениями: ёлки и снеговики, гирлянды, традиционные сувениры и сладости. На фоне этой красоты даже холод не портил праздничный настрой. Некую трудность привносила скорее боль в пояснице и не только в ней, но Кёджуро даже не думал жалеть о той ночи. Даже если после неё пришлось ещё два дня доработать перед рождественскими каникулами.       Утром Аказа осознал, насколько это был рискованный ход, увидев жуткие синяки на теле возлюбленного: кажется, что следы оставило буквально каждое его прикосновение. Они завтракали под тихое раскаяние вампира, пока Кёджуро всё это не надоело и он не прижал его в коридоре, требовательно спросив, жалел бы Аказа на его месте о каких-то синяках.       От этих слов вампир немного успокоился, но понял, что даже не знает, где у них лежат лекарства и вообще есть ли они. Поэтому он обходил ближайшие аптеки, пока Кёджуро был в школе.       Так же он едва ли не в ужасе схватился за голову, осознав, что ему нужно научиться готовить хотя бы простые блюда на случай, если его любимый заболеет. Осознание хрупкости человеческого тела заново потрясло его: если раньше он рассуждал об этом философски, вспоминая пламенного мечника в разгаре битвы, то сейчас его ввели в смятенье синяки на теле любимого человека.       Пока влюблённый вампир осознавал новые задачи, ставшие перед ним, Кёджуро, сжав зубы, сделал небольшой крюк, чтобы зайти в ближайший пункт доставки. Зачем он отказался от курьера, вспомнить не мог, но сейчас немного пожалел об этом, потому что спина его измучила за эти два дня.       Забрав свой заказ, мужчина уже со значительно более хорошим настроением поспешил домой, чтобы там подвергнуться еще одной психологической атаке: весь пол их гостиной был заставлен коробками и пакетами. Посреди этого безобразия стоял немного озадаченный вампир, пытаясь разобрать всё это.       — Аказа? — настороженно спросил Кёджуро.       — Ты дома, — привычно отозвался вампир, опускаясь на пол к особенно большой коробке.       — Я дома, — ответил Кёджуро, — что случилось?       — Хм? — беззаботно отозвался вампир.       — Что всё это такое?       — Несколько нужных мелочей для нас.       — Для нас, — уточнил Кёджуро.       — Для нас, — подтвердил Аказа.       Собрав волю в кулак, мужчина начал пробираться через все эти пакеты к Аказе, но тот, переместившись неуловимо и неслышно, в один миг оказался рядом и поднял охнувшего Кёджуро на руки. Небесные глаза заглянули в его душу с такой нежностью, что Кёджуро окончательно расслабился, даже спина перестала так сильно болеть.       — Тебя ждёт горячая ванна. Всё еще больно? — Аказа понёс его в сторону ванной, пока Кёджуро ошарашенно моргал.       — Подожди, погоди! Что там такое?       — Я не буду открывать без тебя, — пообещал Аказа, — мне всё равно это без тебя не разобрать.       — Вот как?       — Конечно. Помочь тебе? — вампир опустил возлюбленного на пол перед ванной.       — Н-нет, я быстро.       — Не торопись, отдохни после работы, — Аказа ушёл обратно в гостиную, оставив на виске любимого лёгкий поцелуй.       Немного отойдя от потрясения, уличного холода и того факта, что его носили на руках, Кёджуро вернулся в гостиную, где Аказа спокойно сидел с планшетом. На столике была чаша с апельсинами и заказанная еда. В отличие от обычных перекусов едой из доставки, когда Кёджуро совершенно не заморачивался сервировкой, в этот раз всё было уложено красиво и аппетитно.       — Ого! — восхитился мужчина. — У нас была эта посуда?       — Кое-что я всё-таки распаковал без тебя.       Рамен, онигири и несколько закусок с салатом были разложены по красивой сине-голубой посуде с сеткой искусственных трещинок. Кёджуро заподозрил, что это ручная работа, но не стал заострять внимание на этом сейчас.       — Вкусно! Ты точно не хочешь попробовать? — предложил Кёджуро.       — Тебе действительно нравится? — сощурил глаза вампир.       — Это вкусно! Спасибо, Аказа.       — Я попробую рамен?       — Конечно! — обрадовался Кёджуро, подвигая ему чашу.       Но вампир попробовал лишь ложку бульона, озадаченно нахмурившись и признавая:       — Не могу разобрать, из чего это сделано.       — Ах, правда? Ну, здесь используется сухой бульон со множеством специй, так что неудивительно.       Аказа задумчиво кивнул. Сухой бульон. С тех пор, как он был человеком, многое изменилось. Еда стала куда мудренее. Он и раньше осознавал это, но сейчас почувствовал, насколько мало знает об этом новом мире. Будто бы все эти годы его сознание дремало, а сейчас пробудилось.       После того, как Кёджуро поспешно забросил в себя еду — ему срочно нужно было узнать, чем усеян пол гостиной, они начали открывать упаковку.       Первым, что достал Аказа, стала новенькая горнолыжная куртка с красно-белым принтом. Очевидно, из какой-то линейки для профессиональных спортсменов: Кёджуро раньше никогда не видел таких замороченных курток. Многочисленные слои, сетки, продуманный воротник с капюшоном — никакой холод не страшен.       Пока Кёджуро рассматривал карманы на рукавах, Аказа спросил, подходит ли цвет. Мужчина поднял голову на него, посмотрел на пол, усеянный, очевидно, покупками и уточнил. Да, Аказа купил ему куртку. Потому что сейчас холодно. Да, сразу горнолыжную, потому что они сделаны толково и действительно защищают от ветра и холода.       Кёджуро с замиранием сердца спросил, что в других упаковках, и они продолжили открывать их.       В трех небольших коробках оказалась куча разнообразных лекарств — Кёджуро был в шоке, потому что многие из них отпускались только по рецепту, но Аказа упорно молчал о том, как он их получил, сразу же наклеив согревающие пластыри на поясницу любимого и пообещав позже добраться до его синяков.       Очень многое они отнесли на кухню: запасы риса, многочисленные соусы, фрукты, овощи, мясо и рыба в самом разном виде. Посмотрев на забитый холодильник, Аказа задумчиво предположил, что нужно завтра купить другой, двухкамерный, но Кёджуро уверил его, что он не ест столько и отговорил вампира от этой идеи. Вроде бы.       Вдоль стены кухни стояли нераспакованные рисоварка, пароварка, фильтр для воды — оказывается, у Кёджуро всё это уже есть, просто он ещё не успел распаковать их с момента переезда. Коробки с мелкой кухонной утварью заслуживали отдельного внимания — что-то из этого у Кёджуро было, а что-то можно было оставить.       В спальню отправились несколько тёплых одеял и одеяло с подогревом (на что Кёджуро весело расхохотался, потому что он сам был как одеяло с подогревом) и куча новых полотенец.       Наконец, в одной из последних коробок были сладости. Кёджуро вопросительно глянул на возлюбленного и тот напомнил:       — На фестивале тебе понравились сладости, но я не нашёл точно таких же, — Аказа признал это с небольшой долей растерянности.       — Вот как! Но ты все равно угадал: мне нравятся любые моти! — смеясь, ответил Кёджуро.       Аказа проницательно взглянул на него.       — Я сделал что-то не так?       Кёджуро перестал смеяться и просто обнял вампира, оставив поцелуй в уголке его губ.       — Спасибо тебе за куртку и за лекарства. Зачтем их как подарок на новый год?       — Нет! — безапеляционно отказал Аказа.       — Почему? — тихо фыркнул Кёджуро, продолжая держать вампира в объятиях.       — Это не подарки, это просто вещи и расходные материалы.       — Они могут считаться за подарки.       — Нет.       — Хорошо, пусть так. Аказа, это из-за синяков?       — Давай найдём мазь? — вопреки своим словам, вампир не торопился покидать теплые любящие объятия.       — Аказа, — вампир получил еще один тихий поцелуй в шею и зажмурил глаза ненадолго, пока Кёджуро подбирал правильные слова, — на самом деле не все эти вещи являются предметами первой необходимости. Ты… забросал меня роскошью, и я немного растерян, вот и всё.       — Остановимся на том, что это всё — мои вещи для тебя, — пробурчал вампир.       — Твои для меня? — с улыбкой уточнил Кёджуро.       — Чтобы я мог заботиться о тебе с их помощью, — едва слышно пробормотал Аказа, прижимаясь к любимому чуть сильнее.       — Хорошо, Аказа. Спасибо. Я люблю тебя.       Они сидели, баюкая в объятиях друг друга так долго, что Кёджуро начал потихоньку засыпать и Аказа перенес его на руках в спальню.       — Мы упаковку не разложили, — пробормотал Кёджуро.       — Я утром разберу, — прошептал Аказа, — а сейчас давай используем лекарства, хорошо?       — Мгм…       Воспользовавшись тем, что Кёджуро задремал, Аказа не спеша нанёс мазь от синяков на каждую отметину, едва слышно касаясь горячей кожи, а затем некоторое время наблюдал, как она впитывается. Убедившись, что лекарство впиталось, Аказа вздохнул с облегчением. Конечно, синяки ещё не прошли и было, наверное, точно так же больно, но вампиру всё же стало чуть легче.       Завтра они распакуют ёлку, о покупке которой Аказа решил уже не признаваться сегодня, глядя на ошарашенное лицо Кёджуро и, может быть, вместе выберут для неё украшения. Аказа попросит научить его готовить какое-нибудь рождественское блюдо, возможно, поставив камеру на таймлапс. Вдвоём они заглянут на вечеринку в спортклуб, чтобы обосновавшаяся там Даки не вздумала навестить их сама, а оставшись дома одни, запустят несколько фейерверков на крыше, ведь это их первое рождество вместе.