Они встретили рассвет лицом к лицу

      В день похода погода порадовала, и Аказа был воодушевлен настолько, насколько это вообще было возможно. Он уже отдал обработанные фотографии из спортклуба Даки, чтобы ей было, чем заняться, и предвкушал отличный день. Свет был очень хорошим для съемки. Но он обрёл наивысшую ценность лишь тогда, когда вампир увидел, как свет касается золотых волос с алыми кончиками и ласковой улыбки.       Ему тоже досталось несколько лучиков этого тепла, но основное его количество Кёджуро, как и предупреждал, потратил на детей. Вампир давно не обращал внимания на детей и был поражён тому количеству внимания, которое им требовалось. Вернее, тому, что отдавал Кёджуро. Десятки вопросов со всех сторон, просьбы, хныканье и возня: вся эта лавина обрушилась на одного учителя, но он был словно скала. Казалось, что если все дети залезут на него разом и начнут пищать, он и тогда ничуть не смутится, а продолжит с ними общаться. Надо заметить, что через некоторое время дети словно поняли, что Кёджуро невозможно ничем пронять и все эти атаки потихоньку сошли на нет. Тогда Аказа смог сделать большую часть более-менее адекватных снимков. Дети этого класса по возрасту были примерно от семи до девяти лет — достаточно взрослые, но, как и говорил Кёджуро, в неформальной обстановке они смогли расслабиться. Через каких-то два часа они уже полностью доверяли своему новому учителю, к концу прогулки по парку они уже обожали его, чему Аказа, естественно, не удивлялся, потому что Кёджуро заполнил всё его сердце уже очень давно.       Во время прогулки Кёджуро не забывал посматривать на Аказу и каждый раз убеждался, что на его попечении сегодня на одного ребёнка больше, чем обычно. Аказа сохранял внешнее спокойствие, но его глаза восторженно блестели, очевидно, вовсе не из-за красоты осеннего парка. Когда родители разобрали детей после прогулки, Аказа словно и не заметил отсутствия целой толпы и, кстати, всё ещё фотографировал. Конечно же, Кёджуро.       Мужчина немного нахмурился, думая над тем, правильно ли он понял желание Аказы посмотреть на него за работой. Интересно, почему именно сейчас? Неужели он и правда уверен, что Кёджуро, узнав его страшный секрет, откажется от него?       Аказа коротко вздохнул и, пролистав серию кадров с Кёджуро, стал складывать камеру в рюкзак. Люди могли уставать от того, что них направлен объектив, и Аказа подумал, что уже исчерпал лимит терпения Кёджуро.       — Как насчёт позднего обеда? — предложил мужчина.       — Куда бы ты хотел? — отозвался Аказа.       — Куда угодно! Я зверски проголодался, — признал Кёджуро.       — Идем, — кивнул вампир в сторону ближайшего кафе. Он знал: их домашняя кухня нравится Кёджуро, и там не должно было быть слишком много народу.       Пока они делали заказ и обедали, между ними словно действовало негласное перемирие о том, что во время обеда не должно быть никаких шокирующих разговоров. На деле же Аказа просто позволил мужчине спокойно пообедать, а Кёджуро — терпеливо ждал, когда Аказа захочет начать свой рассказ. По его лицу мужчина понял, что он мысленно готовится к разговору.       Мягкая, уютная пауза, окутавшая их, когда они неспешно гуляли по парку, разбилась словами Аказы.       — О том, что у меня есть одна особенность, которая испугает любого… это правда.       Они остановились где-то в далёком углу парка, и сейчас рядом совсем не было людей. Аказа посмотрел в глаза Кёджуро.       — Я вампир, Кёджуро.       Ренгоку нахмурился и сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.       — Конечно, — продолжил Аказа, — это не то, чему можно поверить на слово. — он оглядел ближайшее дерево. — Ты заметил, что фрукты, растущие на верхушке дерева, созревают быстрее прочих?       — Заметил, — от неожиданности ответил Кёджуро, немного сбившись резкой сменой темы.       — Видишь вон тот персик? Он один уже розовый, — Аказа подошёл к дереву поближе, запрокинув голову.       — Вижу.       Ничего больше не говоря, Аказа вдруг дёрнулся, его тело словно потеряло чёткие очертания, как будто глаза Кёджуро залило водой. Ветви дерева вздрогнули и через миг Аказа вновь стоял перед Кёджуро. Он держал ладони сомкнутыми перед собой, а в его коротких волосах застрял длинный персиковый листик.       Аказа протянул руки к Кёджуро и открыл ладони. Там лежал розовый, спелый персик, — Кёджуро моргнул и посмотрел вверх, — да, тот самый! Тот, который был так высоко, что было невозможно просто подпрыгнуть и достать.       — Пусть я не человек, но ты не должен бояться меня, Кёджуро, — осторожно и тихо проговорил Аказа, будто уговаривая мужчину, и тот, словно зачарованный, взял персик из его рук, — я никогда не причиню тебе вреда, — пламенный взгляд взметнулся к его глазам, — потому что я люблю тебя.       Мужчина смотрел на него несколько мгновений, прежде чем улыбка наполнила его глаза. Сердце Аказы заколотилось, как безумное. Он так долго боялся этого момента и вот сейчас, он наконец настал. Сейчас Кёджуро, вежливо улыбаясь, отвергнет его потому, что он — чудовище.       — Хвала богам, — выдохнул Кёджуро, — я думал, что это я схожу с ума.       — Что? — растерялся вампир.       Кёджуро испустил вздох облегчения и потянулся к его волосам, забирая из них персиковый листик. Вампир был так ошарашен, что просто замер.       — Я заметил, что ты иногда движешься чересчур быстро для человека. — уже спокойнее объяснил Кёджуро, — думал, что у меня что-то не в порядке, может, стресс накопился или ещё что. Боялся, что придётся пойти к врачу и он поставит мне такой диагноз, с которым я не смогу работать с детьми.       Аказа всё еще молчал.       — Но всё в порядке! — обрадовался мужчина. — Ты просто очень быстрый, потому что такова твоя природа!       — Кёджуро, — наконец вымолвил вампир, помрачнев лицом и отводя взгляд.       — Ах, прости! — спохватился Кёджуро. — Прости, прости меня! Аказа, я… ты не мог бы рассказать о себе чуть больше? Я всё ещё не понимаю.       Вампир кивнул. Он слишком безобидно продемонстрировал свою нечеловеческую природу, чтобы Кёджуро в полной мере осознал, что он есть на самом деле. Аказа собрался с духом и шагнул к мужчине, овладевая его взглядом.       — Я расскажу тебе.       Всё началось примерно четыреста лет назад. Я был ребёнком, который изо всех сил старался хоть как-то прожить каждый день.       Случилось так, что меня обратил в вампира тот, чье имя ныне стёрто из истории, а прах втоптан в грязь. В тот момент я потерял всех, кто был мне дорог. Обращение отняло у меня память и оставило лишь стремление к силе и превосходству над врагами моего создателя. Я подчинялся ему, сражался и убивал. Я пролил кровь десятков людей своими собственными руками и клыками.       Пока в одну ночь, перед рассветом, я не встретил истребителя вампиров, который поразил меня до самой глубины моей пустой души. Он был обречён пасть в нашей битве, но сражался яростно, как дракон. Он был прекрасен, восхитительно силен и упрям. Он сражался даже с ранами, исчерпав все свои силы. Такого воина я никогда не встречал. Я уговаривал его стать вампиром, но он отказался. Тогда я убил его. После этого во мне всё перевернулось.       Я вернул свои воспоминания о человеческой жизни. Смог избавиться от влияния создателя. Вот только было поздно — тот истребитель был уже мёртв. Я осознал его слова о красоте и скоротечности жизни. Понял каждый его взгляд, полный ярости в мою сторону. Но было поздно. Я сам убил того единственного человека, который был честным и искренним даже с такой нечистью, как я, пусть даже это были гнев и ненависть. Я сам устроил себе ад на земле.       Корпус истребителей вампиров одолел моего создателя. С тех пор годы потекли медленно. Я думал… надеялся, молился: вдруг боги существуют и позволят ему переродиться? Я так хотел сказать ему «Благодарю» и «Прости», пусть даже он не узнал бы меня или узнал и возненавидел вновь. Можешь смеяться, но я, вампир, действительно молился о его душе и ждал новой встречи последние две сотни лет.       Аказа прикрыл глаза и тяжело сглотнул, выравнивая дыхание. Его лицо было искажено болью. Через несколько мгновений он продолжил.       Я думал, вот было бы хорошо, явись я ему и попроси прощения. Я бы просил на коленях. Я бы дал ему всё, что он пожелал, чтобы только искупить свою вину: деньги, власть, месть. Если бы он захотел убить меня — пусть, я и на это согласен.       Но вот прошло столько времени. И как же я был сокрушен, когда вновь увидел его лицо.       Аказа посмотрел на Кёджуро с невыразимой тоской, будто впитывая каждую черточку его лица, стараясь вбить в себя цвет пламенных глаз, черноту бровей и упрямо сжатые губы.       Рухнуло всё, в чем я был так уверен все эти годы. В чём виниться, если он меня не помнит? За что просить прощения, если это его новая жизнь, в которой у него всё хорошо? О чём рассказывать, если это, возможно, уже совсем другой человек? Я упустил все шансы ещё двести лет назад, когда убил его. Исправить это невозможно, потому что та жизнь закончилась. Я ждал того, что просто невозможно осуществить.       Вампир прикрыл глаза, и светлые ресницы тут же намокли слезами.       Я не имел права даже подходить. Но я подошёл — мне так хотелось узнать, какой же он в мирной жизни без войны? И я узнал. Не успел и опомниться, как полюбил настолько сильно, что был готов всю жизнь просто быть рядом, тихо наблюдая со стороны.       По лицу Аказы побежали дорожки слез, которые он тут же зло стёр ладонью.       — Но ты ведь творишь всё, что тебе вздумается! — едва ли не рявкнул он на Кёджуро.       После этой вспышки Аказа прикрыл глаза ладонью ненадолго, судорожно вздохнул и сделал шаг назад.       — Теперь ты всё знаешь, — проговорил он через минуту молчания, — Кёджуро, — его голос вновь наполнился теплотой, — я приму любое твоё решение. Скажешь исчезнуть — исчезну, захочешь убить — хорошо. Будь уверен.       Ренгоку всё ещё молчал, но встрепенулся, осознав, что рассказ завершён и что Аказа ждёт его слов.       — Ты столько думал обо мне и наблюдал за мной довольно долго, — наконец промолвил Кёджуро, — и насколько же ты хорошо меня знаешь? Деньги, власть, месть? Считаешь, мне нужно это?       Вампир молчал. Кёджуро укоризненно покачал головой.       — Аказа, а ты сам как бы поступил в этой ситуации? — голос человека был всё ещё напряжен.       — Тебе будет лучше с кем-то, кто не является чудовищем, — спокойно ответил вампир.       — С кем же?       — С тем, кто будет ценить и беречь тебя, пронеся любовь к тебе через всю свою жизнь.       — Ценить и любить меня всю жизнь? Давай на этом и остановимся, — решительно сказал мужчина.       Он посмотрел на спелый плод в своей руке. Тёплый ветерок шевельнул его волосы, поднялся в ветви персикового дерева, под которым они стояли всё это время и зашелестел листьями. Солнечные блики пробежали по белой рубашке Кёджуро, сверкнув золотом на его волосах. Вампир прикрыл глаза, задерживая дыхание. Вот и всё.       — Давай начнём с четвёртого свидания, Аказа. Или даже прямо сейчас, — улыбнулся Кёджуро, распахивая объятия, — не смотри на меня так. Ты сам сказал: сделаешь, что я захочу. Я хочу то, о чём ты сказал. От тебя. Если, конечно, ты сам хотел бы этого. Что скажешь?       Аказа ещё некоторое время ничего не мог сказать, лишь молча заливал слезами плечо Кёджуро, в которое уткнулся, чтобы не завыть в голос. Кёджуро обнимал его, поглаживая по спине и улыбался, покручивая персик в своей руке.       * * *       По-осеннему тёплый дождь шуршал за окном, создавая ощущение уюта: в такую погоду сидеть дома одно удовольствие. По мнению Кёджуро, в комнате не хватало гирлянд и новогодних украшений: в его душе царила атмосфера праздника, и он с улыбкой баюкал чувство влюблённости, наслаждаясь каждой минутой воскресенья.       В какой-то момент он отвернулся от окна, почувствовав на себе взгляд Аказы и не ошибся: вампир смотрел на него своими голубо-льдистыми глазами и мягко улыбался. Даже слегка растрепанный, Аказа выглядел восхитительно. У Кёджуро захватило дух.       — Тогда у тебя были другие глаза, так ведь? — вдруг спросил мужчина, прислушиваясь к своим воспоминаниям.       Память о другой жизни была больше похожа на сон. Одна и та же сцена жестокого боя, в конце которого его убивает демон. Этот сон Кёджуро видел с детства, снова и снова забывая о нём каждый раз при пробуждении. До тех пор, пока не увидел розоволосого парня, который настраивал камеру напротив сада камней. Он выглядел точь-в-точь как тот демон из его сна. В тот момент воспоминания нахлынули рекой. Конечно же, в тот день они и познакомились.       — Верно, — еле слышно ответил Аказа, — тогда мои глаза были отмечены силой крови того, кто обратил меня. После его смерти они вернули свой настоящий цвет.       Кёджуро вернулся на кровать и обнял возлюбленного, касаясь лёгким поцелуем его виска.       — Твои глаза очень красивые, Аказа, — улыбнулся мужчина.       Вампир обнял его и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие ароматом тела Кёджуро. Его сердце снова застучало сильнее, выгоняя румянец на бледное лицо. Кёджуро в очередной раз молча восхитился тонкой чувственности вампира.       Почти всю прошедшую ночь они выясняли грани этой чувственности: Кёджуро был поражён и подозревал, что влюбился повторно, потому что от его ласк и поцелуев Аказа таял, отзываясь на каждое прикосновение, так сладко и призывно выдыхая его имя, что мужчина сходил с ума.       — Не хочу отрываться от тебя, но мне нужно сходить домой и поесть, — тихо промурлыкал вампир, — ты так вкусно пахнешь, что трудно сдерживаться.       — От чего сдерживаться? — Кёджуро гладил его волосы, наслаждаясь их цветом.       — От того, чтобы не укусить тебя в порыве.       — Просто укуси, если очень хочется, — разрешил Кёджуро, но Аказа нахмурился.       — Нет! — решительно сказал вампир, — ты не еда для меня, не хочу, чтобы ты так думал.       Кёджуро внезапно рассмеялся, выдав что-то вроде «Но ты ведь с удовольствием проглотил всё тогда?..» и Аказа покраснел, отворачиваясь.       — Я ненадолго, — вампир плавно встал, и Кёджуро увидел, что румянец растекся и на его бледных плечах.       Взгляд скользнул по восхитительной талии, ниже ямочек на пояснице и Кёджуро на миг прикрыл глаза, сухо сглотнув: прекрасное зрелище.       — Если хочешь, могу сходить с тобой, — предложил он, и вампир быстро кивнул, прикусив губу, чтобы сдержать улыбку.       — Отлично! — мужчина потянулся и встал, чтобы одеться.       С трудом отыскав дождевики, Кёджуро быстро собрался и последовал за Аказой. Так как они жили недалеко друг от друга, то добрались быстро и на входе в квартиру вампира Кёджуро вдруг посетила интересная догадка:       — Скажи, а это совпадение, что ты живёшь так близко ко мне?       Вампир замер с расширенными глазами, и Кёджуро прыснул от смеха: Аказа выглядел как котенок, которого поймали на том, что он таскает со стола вкусняшки и теперь ругают.       — Я переехал сюда два года назад, — наконец выдал вампир, набрав код на двери и пропуская вперёд Кёджуро.       — Отвечай честно, я не буду сердиться, — смеялся мужчина.       — Я хотел видеть тебя чаще, — признал вампир, — обычно людей пугает подобное. Подумаешь ещё, что я сталкер, а не влюблённый в тебя по уши вампир.       — Мешает ли одно другому?       — Пощади, — взмолился Аказа, снова краснея до самых кончиков ушей.       Кёджуро очень хотел бы сказать, что уже слышал нечто похожее ночью, но сдержался, улыбаясь и качая головой. Он прошёл в одну из комнат, чтобы осмотреться, давая Аказе спокойно сделать то, что он хотел на кухне. Была ли у него вообще кухня? Кёджуро было любопытно, но он решил не лезть без приглашения: кто знает, как реагируют вампиры на то, что за ними наблюдают во время еды?       Квартира была небольшой и обставленной современно, вопреки стереотипным ожиданиям. В гостиной стоял стол с ноутбуком и камерой, рядом — стеллаж с объективами и прочими непонятными предметами для фотографии.       Любопытство толкнуло Кёджуро заглянуть в спальню краешком глаза — Аказа ведь не спал в гробу? Наверняка и в спальне всё очень современно и стильно.       Открыв дверь, Кёджуро удивился полной темноте и, отыскав на стене пульт управления освещением, коснулся его. Окно было плотно закрыто, и мужчина понимающе кивнул. Кровать была самой обычной, как и гардероб и прочая мебель.              «Ничего вампирского, даже немного жаль», — подумал Кёджуро и развернулся, чтобы выключить свет и выйти из спальни.       Его взгляд упал на стену, напротив которой стояла кровать. Кёджуро сделал вдох и ощутил, что не может выдохнуть: воздух застрял в груди. На ватных ногах он добрался до кровати и опустился на её край: шок был слишком сильным.       Вся стена напротив кровати была свободна от мебели и каких-либо полок. Её полностью занимало огромное портретное изображение Кёджуро, окруженное десятками более мелких фотографий. Его самые разные портреты во всех ракурсах. Разные детали: кисти рук, отдельно его губы или глаза, часть его спины, его волосы, плечи, колени… десятки и десятки фотографий и каждая была исключительно и только с ним.       С центрального изображения смотрело его лицо с ослепительной улыбкой. Фотография была действительно хорошей, но задний фон был полностью пустой, очевидно, подчищен: Кёджуро в упор не помнил, чтобы он позировал Аказе для этого фото. Да и вообще когда-либо, хоть для одного из этих фото!       Что не помешало вампиру-сталкеру заполнить его фотографиями целую стену. Кёджуро прикинул размер. Примерно три на пять метров. О, Боги.       Кёджуро смог наконец выдохнуть и тут же вздрогнул от тихого:       — Ты увидел это.       Аказа бесшумно появился в дверях спальни и теперь стоял на пороге, будто боялся подходить, ожидая слов гнева, отвращения, шока. Кёджуро ошарашенно кивнул: да, увидел. Это. Он увидел это.       Вампир неподвижно ждал, и Кёджуро наконец смог поймать первую же мысль, которая появилась в его опустевшем от потрясения сознании:       — Аказа! Я тоже хочу такую стену. С твоими фото.       Вампир продолжил молча смотреть на Кёджуро, пока его лицо вновь покрывалось румянцем.