Удивительные похождения капитана кавалерии

      Покинув городскую лабораторию и прихватив заодно записи коллеги с собой, Кейя направился прямиком на Утёс Звездолова, так как, в теории, Альбедо должен был находиться именно там. Кейя так думал. Кейя так предполагал. Он очень надеялся на это. На коленях у архонтов умолял, чтоб так оно и было. Он не мог больше ходить без кряхтения, которое вырывалось из него каждые пять секунд от гудящий боли в мышцах. В его больной голове всплывали многочисленные варианты того, как отплатить уважаемому алхимику за всё то, через что ему приходится пройти. Забираясь всё выше по тропе, Альбериху до безумия не терпелось заставить ноги Альбедо болеть так же сильно, как его собственные, и для осуществления этого его плана было очень много способов.       Приятная прохлада ветра взъерошила локоны мужчины и остудила его лицо, возвращая с небес на землю. Трава переливалась в лучах закатного солнце всеми оттенками изумруда, цветки сессилий изредка шелохались, наклоняя головки, и Кейя был готов поклясться, что мог слышать звон. Звон в своих ушах. От всего этого кардио за сегодня. — Ну, давай, давай, урааа, давай-давай… — бессвязно плёл мужчина, упираясь ладонями в согнутые колени и скрючиваясь под весом бытия.       Немного отдышавшись, он поднял голову, смотря на небесную гладь, по которой неспешно плыли облака. — Ебать красотища какая, — выругался Альберих, вымученный окончательно. — Пригласить бы тебя сюда потом и хорошенько так выеб-       Ветер резко усилился, неся в себе весь лесной мусор, который благополучно врезался в лицо рыцаря фавонии, тем самым затыкая ему рот, будто бы по воле самого анемо архонта. Тот сморщился, скорчив физиономию, и медленным движением убрал изо рта лист берёзы. Вкусно и не грустно, так сказать.       Пошатавшись ещё немного по утёсу, капитан кавалерии пришёл к вводу о том, что… ну, красивое. А? Что? Альбедо-то где? Да ему самому интересно. Не знает он. Не спрашивайте. Ему тут ещё завещание писать.       А, ну, и ещё пунктек в списке зачеркнуть. Локация четвёртая: Утёс Зведоловов. Вычеркнуто.

***

      Солнце село за горизонт, оставляя каэнри’аховца наедине с собой. Лунный свет лился на грубые страницы открытой тетради алхимика, позволяя различать записи. Звёздное небо нависало над Тейватом, тихое и яркое. — Эх… где ж тебя черти носят? — спросил вслух Кейя, будто его могли слышать.       Карандаш в его руке дрогнул, пока он внимательно смотрел на элегантно выведенные на бумаге буквы рядом с чужими маленькими и аккуратными. На лице невольно появилась мягкая улыбка, и что-то в мужчине засверкало. Он медленно закрыл толстую наполовину исписанную тетрадь, осматривая обложку. Улыбка его вдруг стала шире, и он показал зубы. Из груди вырвался смешок. На фронтальном обороте красовались каракули Кли, пятна чернил, кофе и других вещей, о природе которых Альберих был уже не так уверен. Его руки с осторожностью перелистывали страницы, разглядывая непонятные ему графики, небольшие зарисовки, изредка вложенные между листов засушенные растения. Тетрадь была незакончена, однако Кейя мог чувствовать, что в её конце что-то было. Его пальцы с лёгкость перелистнули остаток пустых страниц, чтобы наткнуться на небольшой кармашек из плотного картона, намертво присобаченного чёрт-знает-чем ко внутренней стороне обложки. — Авв… — вырвалось у капитана кавалерии при виде тонны свернутых бумажек и записок, аккуратно сложенных в самодельном кармашке. Что-то в собирательстве Альбедо рандомного барахла его умиляло. Он с опаской достал содержимое, бережно перелистывая рисунки младшей сестры принца мела, записки от неё и Алисы, конвертики с засушенными травами и прочие безделушки. — …Оу, милый-       Руки Альбериха держали небольшой бумажный квадратик, один из многочисленных здесь, но только вот этот был не от его семьи. Он был от него самого. От Кейи. Он хранил записку от него. Чёрт.       Короткое сообщение, которое гласило: «Завтрак на столе. Ключи от входной двери под цветочным горшком на входе. Оставь там же. П.с.: не забудь про свои таблетки.»       Воспоминания о том вечере нахлынули на Кейю, пока сердце приятно мяло каким-то умеренным волнением и довольным «это моё, и он это хранит». Мысль о том, что эта и другие записки с фразами «доброе утро» и «хорошего дня» от семьи алхимика были сохранены и надёжно сложены в одном из его дневников, а, возможно, и в других тоже, заставляла прийти к выводу о том, что принц мела дорожил всеми этими хоть и мелкими, но знаками заботы.       К щекам мужчины прилила кровь. Он дорожил и его знаком заботы тоже. Он хранит запись, которую Кейя оставил ему утром, пока был ещё полусонный и лениво собирался на работу. Он хранит запись, которую Кейя оставил ему, потому что ему было слишком жалко его будить в такую рань и выставлять за порог своей квартиры. Он хранил запись, которая напоминала сейчас Кейи о том, как они готовили вместе ужин поздней ночью, кушая уже в таком состоянии, когда неосознанно клюёшь носом в тарелку. Он добавил в этой записи постскриптум, так как главный алхимик за позднем ужином опомнился, что напрочь забыл принять свои лекарства в течении дня, поэтому пришлось это делать прямо непосредственно за уплетанием рыбы в кляре. Кейя по-доброму усмехнулся, вспоминая, как невысокому парню, сидящему перед ним за столом, отчего-то сделалось так неловко под его внимательным взором, что тот посчитал нужным объясниться перед ним, производя бриффинг по состоянию своей менталочки и тому, как часто он забывает из-за этой же менталочки принять свои таблетки для менталочки. Капитан кавалерии его выслушал, не прерывая, и предложил воды, делая мысленную заметку о том, что ему стоит напоминать коллеге о его медикаментах время от времени, чтобы тому совсем плохо не сделалось.       Альбериху хотелось думать, что Альбедо оставил эту записку не по случайности, а потому, что ему было важно. Потому, что ему был важен Кейя.       Жалкие попытки Альбедо выразить это «ты мне важен» в прошлом капитана кавалерии, по-видимому, благополучно обходили стороной. Было ли это потому, что он не видел коллегу, как что-то большее, чем, ну… коллегу по работе. Или же он не верил в то, что он настоящий мог быть любим и нужен кому-то?       Чтож, вопрос остаётся открытым. Как и вопрос о том, где же блять сам Альбедо.