Маленький воин

      Лишь пылинки, что можно было разглядеть в воздухе благодаря солнечному свету, который лился из окон и наполнял собой покои, сейчас имели возможность шевелиться. Хюррем смотрела то на отца, то на брата, практически забывая вдыхать необходимый для жизни воздух. У Ибрагима же в душе таяла хрупкая надежда на возможность быть с рыжеволосой Султаншей. Сейчас его как никто смогла бы понять Хафса Султан, что за несколько мгновений, не замечая ухмылки Айше, вспомнила все, через что ей пришлось пройти в борьбе с Джанет за сердце Султана. Даже возможность стать Валиде теперь была ей не так интересна, ведь он уезжает. Отказывается от всего ради женщины, что молодая Хафса вышвырнула из Османской империи много лет назад. Сулейман же чувствует, как на плечи положили что-то невидимое, но при этом очень тяжелое. Груз ответственности, к которому его готовил отец всю жизнь, стал неожиданным. — Отец, я поеду с тобой! — не выдержала младшая султанша и вцепилась в руку родителя. — Я здесь без тебя не останусь. — Дочка, это ни к чему. Твое место здесь. Ты останешься и будешь ждать, когда я и твоя матушка вернёмся в Топкапы вместе. — Не понимаю, к чему это все? — подала свой голос теперь уже Валиде Султан. — Где ты будешь искать ее? Может она мертва давно!       Хюррем переводит озлобленный взгляд на мать своего брата и ее верхняя губа дёргается, выражая все недовольство Султанши от этих слов. — Я не спрашивал твоего мнения, Хафса. Джанет жива, ее видели полгода назад на родине нашего Ибрагима. — кивая в сторону Аги, Селим удивляет всех еще больше, лишь в глазах матери своих детей не видит и капли удивления. — Пири Мехмед Паша отправится со мной, позже Сулейман сам объявит нового Великого Визиря. Теперь оставьте меня с сыном, нам многое надо успеть.       Синхронно поклонившись уже бывшему Падишаху, все, кроме Сулеймана, покинули покои, пребывая в немом шоке.       Айше Султан мягко прильнула Хюррем и широко улыбнулась Шах, что шла рядом с ними. — Неужели спустя столько лет она вернётся. — искренне радовалась мать старшей Султанши. — Вдруг отец ошибся, видели не ее, что делать ей в Парге? Не понимаю… — Какая разница, сестра? Неужели не здорово, что вернётся твоя мама? — Я тут сгину до этого момента. — многозначительно кивнув головой в сторону Хафсы, что плелась позади них под руку с Хатидже, рыжеволосая закатила глаза. — Поверь, ближайшее время ей точно будет не до вас, Госпожа наша. — шепчет Айше, а после смеется, чем раздражает мать нового Султана. — Так радуешься возвращению Джанет, словно сестры. — кидает в спину слова Хафса. — Хотя о чем я, ты в свое время так легко сдалась и, имея статус матери Султанши, стала для Джанет чуть ли не прислугой.       Айше остановилась, опустила взгляд и, улыбнувшись, обернулась к женщине, желая дать отпор, но увидела лишь спину дочери, что уже стояла перед Хафсой. — Кто ты такая, что так разговариваешь с моей матерью? Думаешь, став Валиде, сможешь и рот раскрывать, не думая о последствиях? Не забывай, что я теперь здесь и уезжать не планирую. Держись от нас по-дальше. — тяжело дыша, Шах Султан выплюнула эти слова женщине в лицо и тут же отправилась прочь, не забыв забрать с собой сестру и матушку. — Мама, почему вы не дали ей отпор? — Погоди, Хатидже, дай твой отец уедет, я устрою им сладкую жизнь. — глядя исподлобья на удаляющиеся фигуры, тихо высказалась Султанша.

***

      С отъезда бывшего Падишаха минуло около трех дней. Стоило Селиму покинуть Топкапы, новоявленная Валиде Султан стала предпринимать попытки ввести новые правила в гареме, понимая, что сыну сейчас не до этого, а значит можно поиграть со своими врагами. — Нет, ты слышала это, Гюльфем? — возмущалась в своих покоях рыжеволосая Госпожа. — Тренеровки запретила, за ворота дворца выходить без ее письменного разрешения запретила, в парке гулять и то не более двух часов в день и только в сопровождении новых евнухов, что полностью преданы ей. Где это видано? Я дочь и сестра Султана, а не рабыня, черт бы ее забрал!       Хюррем ходила из стороны в сторону по своим покоям, пока сама наложница Сулеймана печально рассматривала что-то на своем платье. — Это что еще? Айше Султан приказано в старый дворец отправить, раз ваш отец больше не султан, таковы традиции… — Да я сама ее туда отправлю, а Шах поможет, будет там крысами и муравьями управлять. Я теперь даже с Ибрагимом увидеться не могу, везде эти евнухи. Что сделали бедные Сюмбюль и Гюль-Ага? Одного в лечебницу, другого в прачечную работать отправили! Двух самых преданных евнухов. — А Махидевран отдали покои, что ближе всего к Султану. — вздохнула Гюльфем. — Хатидже тоже переселили. — Куда? — обернувшись, Султанша нахмурилась. — Помните покои, что находятся как бы в конце гарема, но за стеной уже мужская часть дворца и там смежный балкон? Вот туда. — А сосед, я так понимаю, Ибрагим? — Верно, Госпожа. Слышала от Матракчи, что Ибрагим этим недоволен. Стоит выйти на балкон, Султанша тут как тут. — О, Аллах, помилуй нас… — хлопая себя по лбу, Хюррем не может сдержать злости. — Почему сразу не в одни покои? Где вообще глаза моего брата? При отце такого не было. — Праздники теперь тоже будут только по желанию Валиде. — Да я эту Валиде… — Хюррем не успела договорить, как ее желудок скрутило в болезненном спазме, а все съеденное на завтрак так и норовило выйти наружу. — Госпожа, что с вами? — вскочила с тахты Гюльфем, видя, как стремительно бледнеет ее Госпожа. — От злости аж тошнит, вот что со мной! Благо Рустем приехал с нами, убедил Хафсу, что нельзя пропускать конные занятия. Пойду умою лицо и на прогулку, а то еще ненароком подожгу этот дворец.       Воспользовавшись тем, что Госпожа отвлеклась на сборы, Гюльфем покинула покои и направилась прямиком в покои Повелителя, не теряя по пути своей решительности. — Впустите меня. — достаточно грубо выпалила женщина, когда добралась до заветной двери. — Гюльфем Хатун, к Падишаху можно входить лишь с позволения Валиде Султан или по его личному приглашению. — Да я вашу Валиде… — бубня себе под нос, выругалась обычно спокойная Гюльфем. — Сулейман! — Ты что делаешь? Жить надоело? — засуетилась стража, хватая ее тонкие запястья. — Сулейман! — Замолчи, а не то доложим Госпоже и… — Гюльфем? — будто завороженный пришел Падишах на голос женщины. — Что здесь происходит? — Эти двое не пускают меня к вам, говорят, ваша матушка запретила. — кривя лицом, Гюльфем не забыла закатить глаза, что не осталось незамеченным.       Сулейман даже улыбнулся, видя, как она пытается прорваться к нему. Пусть злая, расстроенная и готовая ломать все на своем пути, но она же сама пришла к нему. — Отпустите и больше не смейте так себя вести с Гюльфем Султан. — пугающе спокойно произнёс Сулейман и отвел руку в сторону покоев, приглашая женщину войти.       Услышав характерный щелчок в замочной скважине, Гюльфем вся сжалась, стараясь смотреть куда угодно, но не на Султана, а былая решительность улетучилась, будто ее и не было. — Я рад видеть тебя, Гюльфем. — мягко произносит мужчина, стоя за спиной своей возлюбленной. — Что-то случилось? — Я могу прийти к вам только тогда, когда что-то случится? — изучая глазами покои, будто бы впервые здесь оказалась, бегло ответила бывшая мать Шехзаде. — Зачем ты так? Я всегда рад тебе. Моя бы воля, то эта комната стала бы и твоей… — не скрывая надежды, шепчет Сулейман, подходя все ближе к ней. — Боюсь, ваша соседка не оценит. — ухмыляясь, Гюльфем недвусмысленно намекает на переезд Махидевран. — Да и я не за этим здесь. Вы знаете, я человек терпеливый и уважающий вашу семью до глубины души, однако, вы давно общались с сестрами? Может снизошли до рабынь, чья жизнь теперь стала невыносимой? — О чем ты говоришь, Гюльфем? Отца нет всего три дня, что могло случиться? — Думаю, Валиде Султан вам сама все расскажет, а мне пора. Я здесь нахожусь, рискуя жизнью. — разочаровано взглянув на Сулеймана, Гюльфем направилась к дверям, подобрав полы своего платья, стала проворачивать ключ, оставленный в замке. — Как это понимать? — Теперь только по вашему приглашению или с письменного разрешения Валиде вас могут навестить ваши друзья, рабыни, даже сестры. Вы сами видели, как стража меня отгоняла. До свидания, Повелитель. — Поклонившись на последней фразе, женщина покинула покои, оставляя позади полностью растерянного Сулеймана, чьи нервы и так были расшатаны после прочтения последних указов отца.

***

      Девичий смех раздавался эхом по дворцовому парку, в котором укрылся от дворцового шума Ибрагим. Этот смех, что перебивал топот копыт лошадей, он узнал бы из тысячи. Совесть продолжала мучать грека, не давая ему спать ночами, то и дело прокручивая произошедшее в Манисе. Попытки вспомнить хоть что-то привели к неутешительному результату. Смутная картина того, как Хатидже Султан снимает с него одежду, только утяжеляла груз вины, что таился у него в душе. Не было и малейшей ниточки, что могла бы помочь Паргалы оправдать себя, раскрыть ему правду. Его размышления об этом прервал мужской смех, что монотонно слился с девичьим. Резко дернув головой, Ибрагим увидел, как из чащи леса, восседая на лошадях, показались Хюррем Султан и Рустем ага. Все тело сжалось от ярости и ревности, что прошлась по сердцу тоненькой иглой. — Рустем, что бы я делала без тебя! — слезая с лошади, произнесла девушка. — Спасибо, что уговорил Валиде. — Это было сложно, но все ради вашей улыбки, Госпожа моя. — Я тебе сейчас такую Госпожу мою устрою… — прошептал себе под нос Ибрагим и, оттолкнувшись от земли, поднялся на ноги. — Всем бы такого друга, как ты. — подойдя к конюху, Хюррем положила руку на его плечо, что порадовало Рустема, ведь он смог заметить приближающегося к ним Паргалы. — Хюрре-е-м Султан. — заставляя девушку дернутся от неожиданности, Ибрагим растянул ее имя, как бы предупреждая о своем недовольстве. — Ибрагим ага, и вы здесь. — наигранно удивился Рустем, даря сопернику хитрую улыбку. — Мы вот с Госпожой решили насладиться хорошей погодой. — Отныне я могу гулять верхом только с Рустемом, приказ Валиде. — Как бы оправдываясь, Хюррем заправила выбившуюся прядь волос за ухо и неуверенно улыбнулась. — Думаю, у Рустема своих дел достаточно. — сквозь зубы прошипел ревнивец, чем только раззадорил конюха. — Разве есть что-то важнее в мире, чем наша Госпожа? В любое время дня или ночи… — Рустем! — не выдержал Паргалы, повышая голос, а заодно и замахиваясь для пощечины. — Не забывайся! Перед тобой сестра Султана.       Только договорила фразу, грек осознает, что Хюррем Султан закрыла своей спиной Рустема и теперь стоит прямо перед ним и с укором глядит ему в глаза. Рука тут же опускается, как и недовольство на лицо Паргалы. — Ибрагим, все в порядке. Рустем мой друг и верный человек нашей семьи, зачем ты так? — Госпожа! — раздаётся голос Кираза Аги где-то сбоку, от чего Султанша закатывает глаза. — Почему вы говорите с Ибрагимом агой? Валиде недовольна!       В доказательство своих слов, евнух указывает кивком головы на стоящую у выхода из дворца Хафсу, чьи руки сложены на груди, выражая полное недовольство. — А в чем проблема? — поднимает бровь Ибрагим. — Указ нашей Валиде таков, что отныне Хюррем Султан недозволенно общаться с мужчинами, в особенности с вами. Исключение только Рустем ага.       Паргалы еле сдерживается, когда видит победную улыбку на лице боснийца, что все еще стоит за спиной рыжеволосой Султанши.       Сама же девушка сжимает пальцами переносицу, прикрывая глаза, всячески пытаясь отогнать злобу, что она затаила на мать своего брата. — Думаю, ни к чему утомлять Госпожу. — щебечет Рустем, пока у самого в глазах пляшут искорки веселья. — Позвольте проводить вас до гарема.       Тонкая бледная рука взмывает вверх, приказывая не идти за ней, а после Султанша резко срывается с места, задевая Кираза агу плечом, отправляется ко дворцу, где от Валиде уже не осталось и следа. Евнух семенит за Госпожой, пока двое оставшихся стоять на месте мужчин не перестают глядеть ей в след. — Опусти глаза и никогда не смей смотреть на нее, иначе я задушу тебя своими же собственными руками. — оставляя последнее слово за собой, Ибрагим уходит, пока Рустем наслаждается произошедшими.

***

      Сулейман правил всего три дня, а уже проклял все эти обязанности. В ладонях горел пергамент с указами отца, а перед ним восседала вся его семья. Он думал, что будет сложно управлять Османской империей, однако оказалось намного сложнее остаться справедливыми по отношению к своей семье.

Часом ранее

      Валиде Хафса Султан и Хатидже прибыли к Падишаху в покои раньше всех, ибо тот желал поговорить с ними и наконец-то понять, что произошло тогда в Манисе. Сестра стыдливо прятала глаза, а руки неестественно побледнели от того, как сильно девушка сжимала их. Валиде же напротив, гордо вздёрнув голову, начала рассказ. — Я пригласила их на ужин, мы сидели, общались, обсуждали предстоящую поездку. Ибрагиму позволили выпить немного вина в честь его приезда. Дальше я отправилась спать, а они как-то оказались вдвоем. Утром я и Махидевран застали их. — Была ли связь между вами? — приподнимая голову сестры за подбородок, Сулейман надеется услышать «нет», но к чему надежды, когда по слезам в глазах сестры ему и так становится понятно. — Было? — Было, брат, прости… — падая на колени, Хатидже хватается за ноги брата и плачет. — Умоляю, только не казни его, я не смогу жить без него, я сделаю что-то с собой, если потеряю Ибрагима!              Слова сестры, словно тяжелая булава, бьют Султана по голове, в которой и так полнейший беспорядок. Понимая, что Хюррем намного сильнее и сможет это пережить, Сулейман принимает решение: волю отца он не исполнит.

В настоящий момент

      Смотря на то, как Хюррем и Ибрагим украдкой переглядываются, что конечно же расстраивает сидящую совсем рядом Хатидже, Сулейман набирает в легкие как можно больше воздуха. Возможно ли выбрать из двух сестер? Кого сделать счастливой? Слабовольную Хатидже, что способна причинить себе вред или же стойкую Хюррем, что еще так молода и сможет стать счастливой после? Сулейману казалось, что он поступает правильно… — И так, — прокашлявшись, Падишах развернул пергамент, где ровными строчками расположились пожелания бывшего Султана Селима. — уезжая, наш отец оставил мне свой последний указ.       Напряжение сидящих за трапезой Султанш, Ибрагима и Рустема ощущалось как что-то материальное. Хюррем подарила удивленную улыбку своему возлюбленному, на что Ибрагим ответил тем же, пользуясь моментом, когда все размышляли о том, чего же пожелал Селим I. — В связи с тем, что Пири Мехмед Паша отправился в путь со мной, оставив свой пост Великого Визиря, должен быть назначен новый человек. Нарушая все традиции, но веря, что будет то во благо, новым Великим Визирем Османской Империи я приказываю назначить Ибрагима агу, верного друга моего сына Сулеймана.       Прервавшись, чтобы смочить горло щербетом, Сулейману показалось, что он услышал, как в недовольстве скрипнули зубы Рустема и Лютфи Паши, а сам Ибрагим слишком резко обернулся на Падишаха, от чего раздался и хруст шейных позвонков. — Так же я назначаю Рустама агу на должность визиря Совета, а в дальнейшем, показав свои способности, мой сын назначит ему место, где он станет управлять. Лютфи Паша назначается следующим Визирем совета после Ибрагима Паши и остаётся вместе с Шах Султан в Стамбуле. Айше Султан позволено проживать во дворце дочери и супруга. Гюльфем Хатун присватывается статус «Султан» и все привилегии, что были ранее, она получает обратно.       Хюррем и Шах довольно переглянулись, а затем посмотрели на удивленное лицо Гюльфем. Махидевран же тем временем слишком громко опустила стакан с щербетом на поднос, не стараясь скрыть своего недовольства. — И последнее… — замялся Сулейман, не сразу находя в себе силы, чтобы произнести имя Хатидже вместо написанного отцом имени Хюррем. — Выдать мою дочь Хатидже Султан за…       Валиде и Хатидже победно улыбнулись друг другу, понимая, к чему все идет. Хюррем же схватила руку Гюльфем и испуганно взглянула на Ибрагима, чье лицо казалось сейчас неестественно бледным. — за Ибрагима Пашу.       Человек, когда слышит или видит то, что ранит его сердце, часто не замечает, как в его организме происходит какой-то хлопок, от которого по каждому сантиметру тела проходит ужасная вибрация. Руки и ноги перестают слушаться, а голова становится слишком тяжелой для такой слабой шеи, что объята удушающей болью от происходящего. Именно это сейчас происходило сразу с двумя людьми в этих покоях.       Хюррем смотрела на Ибрагима, не скрывая слез, что застыли в глазах. Она не слышала голосов вокруг, что поздравляли новоиспеченных невесту и жениха. Свет, что исходил от пламени огня, вдруг стал не таким ярким, а воздух вокруг стал будто морозным, а иначе почему по ее телу сейчас разошлись тысячи неприятных мурашек? Любимый лимонный щербет, что она выпила за секунду до последних новостей, теперь навсегда станет напоминанием девушке об этом момент, когда сладость напитка слилась воедино с горечью и разочарованием.       Почему в его карих омутах она не видит удивления? Разочарование и боль, да, но неужели он знал? Хюррем борется с желанием подняться и спросить с него, но хрупкое девичье тело не выдерживает стресса и в один миг голова Султанши становится слишком тяжелой, глаза закрываются и последнее, что она слышит: — Хюррем Султан! — подрывается с места Ибрагим, но его порыв сдерживает Сулейман.       Рустем не теряется и побегает к Султанше, аккуратно поднимает ее голову и нащупывает на тонкой шее пульс, совсем не замечая, как меняется лицо Паши. Ему бы закричать, чтоб бывший конюх убрал руки от его любимой, что касаться ее может только он, но широкая ладонь Падишаха напоминает ему о том, что теперь между ними огромные преграды. — Я отнесу Госпожу в общий лазарет. — держа обмякшее тело рыжеволосой, тяжело дышит Рустем, не видя, как печален взгляд Шах Султан, что искренне верит в то, что видит в глазах мужчины.       Рустем же сам не понимает от чего вдруг ему хочется увидеть прежний румянец на щечках этой взбалмошной Султанши. Он спешит изо всех сил к Юсефу Эфенди, чтобы не потерять эту девушку, что вдруг заволновала его сердце. — Рустем, — оглядываясь по сторонам, лекарь не скрывает страха неизвестного происхождения. — Срочно найди Сюмбюля и скажи, чтобы привел повитуху. Султана тоже позовите.       Чувствуя, как тяжело передвигать ногами, визирь вдруг останавливается и поворачивается к Юсефу. — Не надо Султана. Ради безопасности Госпожи, я прошу тебя. Давай сначала убедимся. — Как же? Нам голов не сносить, если вдруг прознают! — Юсеф Эфенди! — нервно рыкнул Рустем, хватаясь за кинжал, что спрятан под накидкой. — Ты хочешь разрушить жизнь молодой девушки? Ты знаешь закон. Мы решим это.

***

— Рустем? — резко обернулся Сулейман, когда дверь за его спиной отварилась. — Что с моей сестрой? Уже можно ее увидеть? — Юсеф Эфенди предположил, что это переутомление. Все же отъезд вашего отца на всех нас сказался, но на Госпоже в особенности.Ей дали отвар и теперь она спит. Не переживайте, Повелитель, — кинув быстрый взгляд на стоявшего рядом Ибрагима, Рустем продолжи. — Я буду рядом с Госпожой и доложу вам, как только она проснется. — Хорошо, Паша. Если что понадобится, сразу ко мне. Теперь все оставьте меня.       Уже через минуту покои Падишаха опустели, позволяя ему хотя бы немного вздохнуть. Не сняв кафтан, Сулейман рухнул на свою постель и провел ладонями по уставшему лицу, на котором сегодня явно поселилось пару новых морщинок. — Как бы я не пожалел о том, что сделал…

***

      Дождавшись, когда все разойдутся, Ибрагим, не слыша собственных шагов из-за быстрого биения собственного сердца, что эхом раздавалось в ушах, поспешил в сторону лазарета.       Хотелось кричать и крушить все вокруг. Он видел в глазах Хюррем немой вопрос, понял, что она не увидела удивления. Безысходность накрывала его с головой, словно волны Босфора, что топили маленькие, беспомощные лодки в те моменты, когда погода бушевала.       Ему было жизненно необходимо увидеть рыжеволосую возлюбленную, но шаг визиря вдруг замедлился. Перед ним из неоткуда появилась Валиде Султан. — Куда же ты, Ибрагим? — издевательским тоном спросила женщина, преграждая ему путь. — Покои твои в другой стороне. — Я хотел навестить Госпожу. — Запрещено. Отныне ты великий визирь и жених моей дочери, забудь о Хюррем. Мы сделали все возможное, чтобы скрыть этот позор и избежать твоей казни. — Я не просил этого, не нуждался в вашей помощи. Думаете, если насильно женить меня на Хатидже, то она будет счастлива? — хмыкнул Паша. — А будет ли счастлива Хюррем узнать, почему было принято такое решение? Что будет с девочкой? Об этом ты не подумал. — ловко парировала Хафса. — у нее случился обморок от таких новостей, а что будет, если она узнает о той ночи?       Ибрагим смог лишь шумно выдохнуть и схватиться за голову. В любом случае он останется для нее предателем, но будет намного хуже, если она узнает, что грек творил за ее спиной, чем, если будет знать, что это был приказ и пойти против Паша не мог. — Госпожа, — кланяясь, Рустем остановился. — Ты направляешься к Хюррем? — ядовито улыбнулась крымчанка, боковым зрением поглядывая, как Паргалы оперся на стену и закрыл глаза, сдерживая себя изо всех сил. — Да, если вы позволите. — Конечно, Паша, проходи. Надеюсь, нашей Госпоже уже лучше? — Как только узнаю, сразу же вам сообщу. — бывший конюх повернулся к Ибрагиму. — Не успел поздравить вас, Великий Визирь. Надеюсь, вы будете счастливы с Хатидже Султан.       Паргалы лишь дёргает плечом, скидывая оттуда руку надоедливого мужчины и, не кланяясь Хафсе, уходит в свои покои. — Отлично, Рустем. Все идет по плану. Надеюсь, Хюррем упала в обморок только лишь из-за переутомления? — Да, так и есть. Повитуха проверила Госпожу, она не тронута, можете быть спокойны. — врал босниец.       Через пару минут Рустем уже был в лазарете, где шокированный Сюмбюль сидел возле Госпожи и что-то шептал. — Ага, — заставил дернутся евнуха визирь. — Ты договорился с Юсефом Эфенди? — Да, он обещал молчать. Но почему мы не можем рассказать хотя бы самой Госпоже? Когда живот начнёт расти, мы уже ни от кого не скроем! — искренни волновался Сюмбюль, зная, какое наказание может ждать Госпожу. — Никто не узнает и не увидит. Дай мне время и я увезу Госпожу. Главное молчи. — предупредительным голосом произнёс мужчина, на что получил немой кивок. — Рустем? — раздался шепот с постели, где лежала Султанша. — Что со мной? — Неужели вы пришли в себя, Госпожа моя. — кланяясь, мужчина поспешил оказаться рядом и присел на табурет. — Вам стало плохо за ужином, лекарь сказал, что у вас переутомление, много стресса в последние дни. — Рустем, — беря теплую широкую ладонь мужчины в свою тонкую руку, Хюррем слабо улыбается. — Помоги мне. — Что угодно для вас? — понимая, что стал заложником своей же игры, чувствуя, как ускоряется дыхание, когда видит эти сказочные глаза, визирь мысленно ругает себя. — Я должна кое-что передать Ибрагиму…

***

      Все было решено. Небольшое количество вещей уже было собрано в мешок, а сам Ибрагим в последний, как ему казалось, раз осматривал свой кабинет. Предавая друга ради любимой, Паша чувствовал себя одновременно и самым счастливым, и несчастным одновременно.

Двумя днями ранее

      Резко очнувшись от шума, раздавшегося у двери, Паргалы схватил кинжал, что всегда покоился под его подушкой. Оставленные на ночь две свечи спасли подкравшемуся Рустему жизнь, когда своим светом помогли Ибрагиму разглядеть ненавистные черты. — Ты что здесь делаешь? Убирайся! — поднимаясь с постели, мужчина стремительно выходил из себя. — Паша, может вы сначала выслушаете? — закатив глаза, Рустем сам уже не понимал, для чего он здесь находится, пока не вспоминает слезы в глазах Госпожи. — Меня прислала Хюррем Султан.       Нахмурив брови, Ибрагим взглянул на бывшего конюха с нескрываемым скептицизмом. Он осознавал, что это может быть лишь проверка от Повелителя или Валиде, но сомнения отпали, когда младший Визирь протянул ему пергамент.

«Через три дня я буду ждать тебя во дворце у Ипподрома. Прими решение, Ибрагим. Мы сбежим, либо же ты останешься здесь и никогда меня больше не увидишь

Твоя маленькая Хюррем Султан»

      Он не смог сдержать улыбки, желая перечитать строки, что написаны любимой рукой, но опомнился и с полным спокойствием в глазах посмотрел на Рустема. — Спасибо тебе, Паша. Удивил.       Визирь лишь поклонился и, развернувшись на пятках, отправился прочь из кабинета Паргалы, не пытаясь скрыть хитрой улыбки на своем лице.

В настоящее время

      Взглянув в окно, где небо уже начали украшать яркие звезды, Ибрагим улыбнулся и поспешил покинуть Топкапы, веря в то, что воссоединится с любимой.

***

      Тем временем Валиде и Хатидже отдыхали на балконе, наслаждаясь любимыми сладостями. Султанши видели, как грек покинул дворец, но не тронулись и с места, лишь сестра Султана неуверенно обратилась к матери. — У вас нет сомнений в плане, что придумал Рустем? Вдруг им удастся сбежать? — Мы всего лишь дали им глупую надежду, дочь моя. Рустем сумел подключить к этому делу даже бедняжку Гюльфем, что искренне верит, что помогает этой парочке, но какое же ждёт их разочарование. — Меня все равно огорчает то, что эту ночь они проведут вместе. — дуя губы, Хатидже отвернулась от матери. — Терпение, дочка. Нужно уметь правильно избавляться от соперниц. — Судя по тому, что отец отправился в путь за Джанет Хатун, вы не очень в этом преуспели. — А кто сказал, что я и это дело оставила без своего контроля? Хатидже, не сомневайся в своей матери. Я слишком много сил потратила на то, чтобы избавиться от Джанет тогда. Ушла лишь под страхом смерти своей дочери, дрянь. — Ты рисковала остаться без головы. — И что? Я либо живу на вершине, либо не живу вообще, Хатидже. — гордо вскинула подбородок Валиде. — А теперь отправляйся спать. Время быстрее пройдёт и твои мучения закончатся навсегда.       Оставив поцелуй на руке матери, средняя Султанша отправилась к себе в покои, дабы подготовить чудесное платье к завтрашнему дню.

***

      Все еще находясь без сил, Хюррем дремала на небольшой постели во дворце у Ипподрома. Заброшенный дворец был в разы меньше Топкапы, а людей тут и вовсе не было, потому никто и не смог услышать, как резко поднялась с постели Султанша, издав короткий вскрик. — Приснится же такое… — пытаясь унять дрожь, что прошлась по девичему телу, Хюррем поднялась с постели и подошла к окну, желая наконец увидеть своего любимого. — Где же ты?       Порой в душе Хюррем закрадывались сомнения о том, что предпочтет Ибрагим: почетную должность и Хатидже, либо же неизвестность, но с Хюррем? Однако все это ушло, когда она услышала топот коня у входа во дворец. — Ибрагим… — выдохнув его имя, Госпожа поспешила спуститься со второго этажа.       Преодолев лестницу, Хюррем тут же оказалась в объятиях своего возлюбленного, что прижимал ее к себе так, будто не видел много лет. — Любимая моя, — целуя рыжую макушку, шепчет Ибрагим. — Девочка моя милая… — Я так скучала… — беря в свои руки лицо Визиря, Султанша накрывает его губы поцелуем, на что мужчина и не сопротивляется.       Сейчас они вместе, как им кажется, так будет отныне всегда и ни что не разлучит их больше. Рыжеволосая хитро улыбается, когда берет ладонь Паргалы в свою и тянет наверх, приглашая его подняться на второй этаж. Преодолев препятствие, Ибрагим снова целует любимую, вдыхая аромат родного тела, видя, как грудь начинает быстрее вздыматься, стоит ему лишь опустить руку на ее шею и нежно сжать. Дверь в покои не сопротивляется, когда Паша открывает ее с ноги, не оставляя алых губ Султанской дочери ни не секунду.       Кислород уже не кажется такой необходимости, ведь лучшая смерть для них — задохнуться в объятиях друг друга.       Хюррем жадно кусает губу, когда одежда Ибрагима слетает на пол, открывая для нее прекрасный вид его тела. Мужчина ухмыляется, а затем прощается и с одеждой госпожи, не желая уступать.       Сладость и трепет в душе от поцелуев Визиря, что расходятся по всему женскому телу, не пропуская даже самых сокровенных мест, все возрастает, украшая лицо Султанши блаженной улыбкой.       Расставив пошире стройные ножки Госпожи, Ибрагим захватывает кисти ее рук в плен своей одной и медленным движением входит в нее, срывая с губ громкий стон, что заставляет его возбудиться еще сильнее…       Сейчас им кажется, что кроме них нет никого во всей Вселенной и даже не подозревают, что ждёт их завтра.

***

— Аллах, Аллах, как такое возможно? — завопила Валиде Султан, вбегая в покои сына. — Сулейман! — Валиде, что привело вас в такое время? — потерев сонные глаза, Падишах поднялся с постели. — Что случилось? — Хюррем пропала вместе со своими вещами! Нет ни где твоей сестры! — изображая волнение, Хафса металась по покоям, то и дело размахивая руками. — Надо сообщить Ибрагиму, пусть отправит людей на поиски. — накинув кафтан, Сулейман отправился в покои друга под ухмылку матери.       Не прошло и двух минут, как Султан вернулся в свои покои с полной растерянностью на лице. — Что такое? Где Ибрагим? — Паргалы нет, Валиде, как и его вещей. — оседая на тахту, Сулейман быстро отдает приказ. — Гюльфем ко мне и Рустема!

***

— Сокровище мое, — гладя голову Султанши, что расположилась на его груди, пока они сидели на полу у камина и наслаждались друг другом. — Почему твое личико так печально? — Ничего такого нет, Ибрагим, все хорошо. Просто мне не по себе… — Ты передумала? Хочешь вернуться во дворец? — увеличивая тем самым собственное сердцебиение, Ибрагим задаёт вопрос. — Это здесь вообще не при чем, дорогой мой человек. — ухмыляясь, Хюррем целует его в область шеи. — Просто сон приснился неприятный, пока ждала тебя. — Что за сон? Поделись со мной. — Будто я шла по саду, но только это был сад Манисы, спряталась за деревом, а там ты и Хатидже… — замялась девушка, не заметив, как расширились глаза Визиря. — Вы целовались, а я смотрела и ничего сделать не могла. — Глупости снятся вам, Госпожа. Разве могу я быть с другой, предав эти прекрасные глаза? — Нет, я уверенна, что нет… — уютнее устраиваясь на груди Паши, Султанша улыбается, пока в глазах Паргалы стоят слезы, что так и норовят пройтись по грубой коже лица мужчины. — Я тебя больше жизни люблю, Ибрагим… — И я, Госпожа моя, больше жизни люблю…

***

      Рустем, воспользовавшись моментом отвлечения Гюльфем Султан на проходящих мимо служанок, повернулся к Валиде и тихо спросил: — Вы уверены, что Хюррем Султан не поймёт, что я все рассказал вам? — Да. Сулейману же Кираз ага весть принёс, а не ты. К чему переживания, все продумано. — довольная собой, улыбнулась Хафса.       Казалось весь дворец замолчал, когда широкие двери покоев Султана раскрылись и из них показался рассерженный Сулейман. — Рустем Паша, за мной! — Повелитель! — закричала в спину Гюльфем, переживая за участь сбежавших. — Позвольте мне отправиться с вами.       Недолго думая, под недовольный взгляд матери, сестры и Махидевран, Султан кивнул, позволяя Гюльфем отправиться следом.

***

      Заворачивая в ткань свежий хлеб, Хюррем торопилась уложить его к остальным вещам, пока Ибрагим запрягал коней, коим предстоял долгий путь. Ночью было решено отправиться сначала в Паргу за благословением отца, а после уже они бы решили, где найдут свое счастье. — Милая, думаю, нам пора. — обняв девушку со спины, Ибрагим вдохнул ее запах, будто бы последний раз, почувствовал нехорошее предчувствие в груди, а на глазах появились слезы. — Идем. — взявшись за руки, они отправились прямиком к лошадям, что с нетерпением ждали хозяев. — Взять их! — раздался голос Султана Сулеймана, что явился в самый последний момент.       Госпожа впервые посмотрела на Паргалы с таким страхом в глазах, но не увидела такого же чувства у него. Паша не хотел сдаваться, не хотел терять возлюбленную. — Мы справимся, давай, любимая. — залезая на коня, проговорил Паша. — Не стой же!       А Хюррем не могла двинуться, видя, как стражники брата направили на возлюбленного стрелы, что готовы были в любой момент вылететь из лука своего хозяина, стоит лишь услышать лишь приказ. — Я люблю тебя, Ибрагим. — разрыдавшись, Хюррем бросает вещи на землю, а после, взглянув напоследок, поворачивается к брату, дабы показать, что она сдалась.       Стражник, что бежит к Госпоже, тут же сбивается с ног Рустемом Пашой. — Не смей! Я сам! — бывший конюх подходит к трясущейся в истерике Госпоже и накрывает ее своим кафтаном, желая согреть. — Тише, Хюррем султан… — Ты сдал нас? — уже безжизненным голосом шепчет она, пока за ее спиной раздаётся шум приземлившегося на землю человека. — ТЫ?! — Нет, Кираз ага следил за вами, доложил Валиде, черт проклятый, нас с Гюльфем прижали, но мы отрицали. Теперь тоже свое получим. — притворно вздыхал Визирь. — Хюррем! Госпожа моя! — раздался крик Ибрагима, которого уводило сразу четыре стражника. — Я очень сильно люблю тебя, помни об этом, чтобы не случилось дальше, пожалуйста… — Ибрагим, все будет хорошо, мы скоро увидимся. — стараясь успокоить любимого, из чьих глаз текли слез, Хюррем улыбнулась из последних сил. — Больше жизни, милый. — Больше жизни. — успел выкрикнуть Паша прежде, чем его силой затолкали в повозку.       Гюльфем, наблюдая за тем, как в другую карету усаживают и ее подругу, сквозь слезы находит руку Падишаха, что с ужасом смотрит на все происходящее, и берет ее в свою теплую ладонь, заставляя мужчину дёрнуться. — Повелитель, будьте милосердны к ним… — Гюльфем, всему есть причина… — поднося к губам руку наложницы, Сулейман оставляет поцелуй, не видя сопротивления со стороны женщины. — Со временем ты узнаешь и поймёшь. — Вы же не казните их? — Нет, конечно, нет, как такое возможно? Думаю, поступлю так, как должен был поступить сначала. — Как же? — Расскажу сестре всю правду. — опустив свой лоб на лоб Гюльфем, прошептал Султан, не зная, как к такому приготовиться.

***

— Я буду снаружи ждать вас, Госпожа. — приглашая Хюррем войти внутрь, тихим голосом произносит Рустем. — Спасибо тебе за все. — вымученно улыбается девушка и входит в покои брата.       Сейчас больше всего ей хотелось бы, оказавшись здесь, увидеть своего отца, что, широко расставив руки, впустил бы ее в свои объятия, где по-настоящему безопасно и тепло.       Хюррем не знала, что делать и впервые в жизни почувствовала себя настолько слабой, от чего чувство разочарованности разрасталось все больше. Она тихонько подошла к столу, за которым когда-то отец рассказывал ей о видах оружия, держа малышку на своих коленях. Проведя по дереву, девушка улыбнулась. Взгляд зацепился за пергамент, на котором был до боли знакомый почерк родителя и его печать.       Взяв бумагу в руки, Хюррем стала читать все те приказы, что оставил после себя Селим I. Сердце замерло на последней строчке, отравленное ложью и предательством брата.

«Выдать мою дочь Хюррем Султан за Ибрагима Пашу»

— Что? Как ты мог? — оседая на стул, девушка ощутила дрожь во всем теле. — Сулейман…       Словно услышав сестру, Падишах явился в покои и замер, увидев документ в руках младшей сестры. Хюррем подняла свой взгляд, что застилали слезы, на брата и, через скованность в горле, произнесла: — За что? Почему, брат? — Хюррем, я все объясню тебе, только выслушай меня. — стараясь говорить спокойно, он стал приближаться к Султанше, не ожидая, что она резко поднимется со своего места и достанет кинжал, что покоился до этого в ножнах на ее поясе. — Что ты объяснишь мне? Что желания Хатидже превыше моих только потому, что у нас разные матери? Давайте же, Повелитель, найдите хоть одно оправдание тому, что вы наплевали на чувства сестры, друга и указ отца! — Все не так просто, как ты думаешь, моя милая сестра. Все, что я делаю, все для твоего блага. Ибрагим недостоин тебя, поверь. — Да пусть вас всех здесь проклянет Аллах! Я люблю его, а он любит меня! — находясь слишком близко, Хюррем опасно держит оружие прямо возле брата. — Ты хочешь убить меня? Вперед! Избавь меня от мучений и принятий решений, которых я не хочу! — со всей серьезностью кричит Падишах, глядя прямо в глаза рыжеволосой. — Да нет, — разворачивая кинжал острием к себе, Хюррем обхватывает его ладонью, пытаясь перекрыть моральную боль физической. Алая жидкость капает на пол, пока тело Сулеймана сжимается в страхе. — Сестра, отдай это мне, не вреди себе, прошу. — протягивает руку к оружию мужчина, но Султанша лишь дёргается в сторону. — Не смей! Не подходи или я убью себя! Объясни, за что? Чем я заслужила это?       Воспользовавшись моментом, пока Султанша утирала слезы свободной рукой, Сулейман сжал запястье, что было все в крови и дернул сестру на себя. — Отпусти нас или я убью себя! — Я никуда вас не отпущу! Хочешь умереть? Вперед, сестра! Мужчина, у которого связь с твоей же сестрой, разве стоит этого?! — Как на духу выпаливает Сулейман, понимая, что все закончилось. — Что ты говоришь? — выпуская кинжал из рук, Хюррем глядит на брата и глазами умоляет сказать, что это ложь. — Я не верю, нет! Ибрагим любит меня! — Валиде и Махидевран свидетели, Хатидже не скрывает. Спроси у Ибрагима, если хочешь, он за дверьми. — уставшим голосом произносит Сулейман, подходя к дверям и открывая их для сестры. — Вперед.       Совсем не замечая боли в руки, Султанша чувствует, как внутри что-то ломается, оставляя лишь маленькую нить надежды, что тот самый человек скажет, что это все ложь и она поверит, забыв слова родного брата.       Медленно шагая навстречу к правде, Хюррем видит задыхающуюся от слез Гюльфем, что ранее уже узнала о той ночи в Манисе от Сулеймана по пути в Топкапы. Видит Рустема, что даже не может поднять глаз на нее, сожалея о той боли, что чувствует сейчас чистейшая душа Султанской семьи. И вот в трех шагах, в таких бесконечно долгих шагах от дверей стоит сам Ибрагим, на лице которого поселилась вина. — Ибрагим, — нервно усмехаясь, Хюррем заправляет волосы за ухо и все же поднимает взгляд на любимого. — Ибрагим, это правда?       В ожидании ответа она молится всем богам, чтобы он сказал, что вранье, клевета и сговор, но…       К глубокому сожалению молодой Султанши, этого не происходит. — Ибрагим? Почему ты молчишь? — Госпожа, я… — не сдержав слезы, Паргалы не может вымолвить роковые слова. — Это все… — Ну же, скажи, что это ложь и мы уйдем отсюда вместе, никто не остановит нас, ни вранье Хатидже, ни указ брата, только скажи, что все не так. — Я практически ничего не помню, милая. Я совершил ошибку, Госпожа моя, прос… — Ибрагим не договорил.       Все присутствующие зажмуриваются, когда окровавленная рука Госпожи наотмашь бьет Великого Визиря по лицу, доставляя боль и самой себе, оставляя собственную кровь на его лице, что тут же смешивается со слезами Паргалы.       Боковым зрением Хюррем замечает, что Хатидже Султан находится здесь же и победно улыбается, о чем жалеет уже в следующее мгновение, когда руки сестры ложиться на тонкую шею, а сама Султанша бьется спиной о каменные стены дворца. Нарядное платье старшей окрашивается в красный цвет от соприкосновения с кровью династии. — Сестра, не надо! — спешит разнять их Шах Султан, пока Хюррем стремительно перекрывает дыхание средней сестры. — Я убью тебя, Хатидже! Гори в аду! - не обращая внимания на хрип, что издает дочь Хафсы, Хюррем лишь сильнее сжимает шею. — Госпожа! — отталкивая Ибрагима, что пытается подойти к рыжеволосой, чтобы успокоить ее, Рустем вовремя подхватывает девушку, что вдруг отпускает шею сестры и не чувствует собственных ног. — Рустем? — тихо произносит Госпожа, слабо улыбнувшись, а после теряет сознание…