Маленький воин

      Останавливаясь лишь на короткий отдых пару раз в сутки, Селим достаточно быстро прибыл в Паргу, как и когда-то его дочь. Цель родителя и его дитя была одна: найти свою любовь. Только вот для Хюррем Султан это не стало сложной задачей, а вот найти ту самую спустя столько лет в другой стране казалось невозможным.       Новость о прибытии Османского правителя в Паргу разнеслась среди жителей с бешеной скоростью. Лишь единицы еще не знали об этом. Среди них оказалась и Джанет, что мирно прогуливалась вдоль моря и наслаждалась солнечным днем. Оправившись от шока, женщина ни раз думала о том, чтобы взять себя в руки и отправиться прямиком за дочерью, но страх, что когда-то вселила в нее Хафса, тут же заставлял ее отбросить эти мысли.

Семнадцать лет назад

      Джанет Султан проснулась от истошного плача своей единственной дочери и тут же оказалась возле ее колыбели. — Хюррем, душа моя, что с тобой? — беря на руки совсем еще крохотную дочь, девушка опешила. — Да ты же вся горишь.       Немедля фаворитка Шехзаде Селима отправилась к стражникам и попросила позвать лекаря. Малышка на ее руках докричалась до такой степени, что ее стошнило чем-то зеленым. — О, Аллах, что с моим ребенком?       Двери за спиной Джанет медленно стали открываться, являя перед ней Хафсу Султан. Где-то в глубине души девушка понимала — хорошего не жди. — Что тебе надо здесь в такое время? — Услышала плачь и решила прийти к тебе, вдруг помощь нужна. — ухмыляясь, крымчанка медленно приближалась к матери с ребенком на руках. — Без тебя справимся. Убирайся прочь из моих покоев. — огрызнулась Джанет, не выдерживая общества Хафсы. — Не думаю, что справишься, ведь в моих руках спасение твоей дочери. — наигранно рассматривая пузырёк с беловатой жидкостью, Султанше все же удалось привлечь внимание любимицы Шехзаде Селима. — К чему ты клонишь? Это ты сделала с Хюррем? — Не стану отрицать. А это противоядие и получишь ты его только в том случае, если выполнишь кое-что. — Я сообщу Селиму и тебя казнят, не пожалев даже ради Сулеймана! — одной рука держа дочь, а другой вцепившись в воротник платья Хафсы, Джанет вскрикнула. — Это будет твой бесславный конец. — Конечно, ты можешь сообщить Селиму, однако он сейчас с Повелителем на охоте в Эдирне, ты же знаешь. Пока до туда дойдёт весть от тебя, а после приедет и сам Шехзаде, только вот уже на похороны своей дочери, ведь яд, что дали Хюррем за двенадцать часов убьет ребёнка, два часа уже прошло. Так что же ты будешь делать? — Чего ты хочешь? — кое-как сдерживаясь, чтобы не убить свою соперницу, спрашивает Джанет. — Ты уйдёшь отсюда, уедешь, исчезнешь из нашей жизни навсегда и только в этом случае я позволю твоей дочери прожить столько, сколько ей отвел Аллах. — заранее предчувствуя победу, Хафса Султан произносила каждое слово с улыбкой, не чувствуя никаких угрызений совести. — Ты всегда действовала мерзко, но чтобы настолько. Сейчас придет лекарь и… — Не приедет, Джанет, они все отосланы на сегодня. Тебе не на что надеется, а время утекает, как вода сквозь пальцы. — Дай Хюррем противоядие и я уйду! Неужели тебе не жаль ребёнка, что мучается так? — дрожа от криков дочери, Джанет была готова сдаться. — Ничего, зато вырастит очень сильной Султаншей, если ты позволишь ей прожить эту жизнь. — медленно забирая обезвоженную девочку из рук матери, Хафса ставит точку. — У тебя есть час, чтобы покинуть Топкапы. Не заставляй ребёнка мучаться. — Я зайду попрощаться с ней? — уже безжизненном голосом спросила девушка, в глазах которой потух тот огонек, что так любил Шехзаде Селим. — Конечно. Я дам тебе пару минут напоследок. — хмыкнула Хафса и удалилась под громкий плач девочки, что навсегда разлучали с матерью.

Настоящее время

      В который раз за все долгие годы вспомнив о той ужасной ночи, Джанет задрожала как в первый. Сейчас казалось, что выход тогда можно было найти или хотя бы попытаться. — Сафие! — спеша навстречу подруге, мать Ибрагима громко окликнула ее, заставив оторвать взгляд от водной глади. — Я только что узнала важную новость! — Тише, отдышись сначала. — по-доброму улыбнулась женщина. — За тобой будто призрак гнался. — Верно сказала, призрак. Только вот это призрак твоего прошлого, Сафие. Султан Селим Хан сейчас в Парге!       Реакцией Джанет сперва стала непонимающая улыбка. Пока София что-то объясняла, бывшая Султанша ничего не слышала, сердце слишком громко стучало в ее груди, перекрывая слух. Спустя столько лет знать, что любимый человек и отец единственного ребёнка ходит где-то поблизости лишало рассудка. Ноги Джанет подкосились, роняя женщину на теплый песок. София тут же оказалась рядом. — Сафие, что с тобой? Ответь хотя бы что-то! — Я… Ты позволишь остаться у вас на какое-то время? Там меня точно никто искать не станет. — сжимая песок от боли в грудной клетки, тихо произнесла женщина. — Конечно, мы будем только рады принять тебя у себя, однако, может тебе стоит встретиться с ним? — Нет, София. Жизнь дочери превыше всего.       Немного посидев на берегу в тишине, подруги отправились в дом Манолиса и Софии.

***

      Богато обставленные покои Валиде Султан не могли сравниться своим блеском со счастливым лицом Хатидже Султан. Благодарность, что читалась в глазах дочери, была для Хафсы не самым главным. Вкус победы над униженной и оскорбленной Хюррем напоминал женщине те дни, когда дворец покинула Джанет. Дай волю, так она бы и праздник в гареме устроила бы, только вот сын не поймёт. — Матушка, я так рада, что Хюррем все узнала. — щебетала Хатидже. — Теперь наша свадьба с Ибрагимом Пашой лишь вопрос времени. — Все для твоего блага, дорогая. Поговори с братом, скажи, что хочешь скорее закрыть этот вопрос, он не откажет тебе. — Вы правы. Пойду к брату.       Чуть не столкнувшись с вошедшей в покои Дайе, Султанша выпорхнула из покоев, оставив женщин наедине. — Что такое, Дайе? Ты чем-то встревожена?       Лицо Хазнедар и прям было достаточно напряжено, от чего все морщинки стали более заметны, а губы были поджаты добела. — Госпожа, вам послание от Пири Мехмеда Паши. — протягивая пергамент, Дайе уловила волнение, что заискрилось в глазах Валиде. — Посмотрим, как там мой дорогой Селим.

«Госпожа, мы уже практически приблизились к Парге. Все мои уговоры вернуться в Стамбул были зря, Селим Хан не остановится не перед чем. Выход только один. Ждите новостей.»

— Что ж, — вальяжно подходя к свечи и опуская в пламя огня записку, Хафса вздохнула. — Я думала, он окажется умнее.

***

      Рыжие волосы, что волнами легли на подушку, сейчас были одарены сестринской лаской. Шах Султан гладила их, ожидая, когда же Хюррем придет в себя. Тихо плачущая Гюльфем напротив нее не придавала сил. Изрезанная в гневе рука, теперь уже не кровоточила, но, как сказал лекарь, будет шрам. Шах знала, что этот шрам навечно станет напоминанием младшей сестре о том дне, когда разрушилась ее вера в чистую и искреннюю любовь. Только намного страшнее был тот шрам, что останется на сердце. Старшая Султанша знала это не понаслышке.       Когда-то и она была влюблена в обычного мальчишку, что готовился в конюхи. Ей было всего четырнадцать и не было того холода в душе, что появился в ту пору, когда обязательства перед семьей стали превыше всего. Желая помочь отцу в завоевании трона, Шах Султан сама предложила своему деду Баязиду II выйти за Лютфи Пашу. Тот не мог и подумать, что девушка делает это ради того, чтобы в будущем у отца была поддержка. Пытался ли ее отговорить Шахзаде Селим? Нет, тогда его жизненные принципы были совсем иными…       Теперь это пережила и Хюррем. Ее младшая сестра, что была огоньком ее ледяной души, лежала перед ней бледная и никак не хотела приходить в себя. Воздух в легких будто заканчивался, потому Султанша поспешила покинуть лечебницу. — Гюльфем, не отходи от нее ни на шаг. — Конечно, Госпожа моя. — учтиво кивнула женщина.       В столь раннее утро вряд ли можно было кого-то встретить в дворцовом саду, хотя это совсем не волновало брюнетку. Она просто шла по вытоптанной тропинке прямиком к лесу, дабы укрыться ото всех в месте, где ни раз находила маленькую Хюррем, что в тайне от всех училась управляться с мечом. Приятные воспоминания заставили вымученно улыбнуться, но улыбка тут же ускользнула с тонких губ Госпожи, когда та увидела, что не одна.       Ибрагим сидел сгорбившись, словно ему было уже под девяносто лет, а на его плечах лежал тяжелый опыт прожитой жизни. Безразличный взгляд был направлен в пруд, где у его жителей кипела жизнь. Лишь одинокие слезы время от времени падали прямиком на красивый кафтан. — Ибрагим? — давая о себе знать, произнесла Шах Султан. — Что ты делаешь здесь в такой час?       Видя, что Паша пытается встать для поклона, Шах качает головой и присаживается рядом, не боясь испортить своего платья. — Жду, Госпожа. Хюррем очнется и придет сюда, чтобы выпустить гнев, тогда я наверняка смогу ей все объяснить. — Что здесь объяснять, Паша? Ты должен был понимать, что такие истории с Госпожами приведут либо к казни, либо к тому, что одной из них будет очень больно. — беззлобно ответила Шах. — Я не отрицаю своей вины, Госпожа, но можно ли нести ответ за то, чего ты даже не помнишь? — Ты ничего не помнишь? — удивилась Султанша, не пытаясь это скрыть, как и мелькнувшую догадку в своих глазах. — Абсолютно. Меня позвала на ужин Хафса Султан, во время трапезы все стало таким туманным, размытым, а дальше вовсе мрак до следующего утра, когда я проснулся с Хатидже Султан. — нервно перебирал пальцами камешки Визирь. — Может с вином перебрал? Такое не может случиться просто так. — Я выпил лишь один стакан, Шах Султан. Порой кажется, что туда что-то подсыпали, не знаю… — мотал головой Ибрагим.       Между ними повисла тишина. Шах Султан не знала, что сказать в такой ситуации. Обвинять Хатидже и Валиде в сговоре без доказательств бессмысленно, как и обнадеживать Ибрагима с Хюррем, что из этого что-то выйдет. Сквозь серые облака, что наводили на жителей Империи тоску, вдруг мелькнуло солнце, заставляя сердце Паши застучать сильнее. — Госпожа, как сейчас она себя чувствует? — негромко задал вопрос он. — Когда я уходила, все так же была без сознания. Лекари все твердят про переутомление, но меня это уже пугает. — Могу я попросить вас… — Как будут новости, я сообщу, не переживай. — в сопереживающем жесте Шах Султан провела ладонью по плечу Паргалы и поднялась, чтобы оставить его наедине со своими думами.

***

      Темнота. Полный мрак разливается по всему телу, что лежит на кровати и не хочет возвращаться в этот мир. Сознание вернулось, но зачем теперь открывать глаза? Осознать реальность и принять тот удар, что преподнесла судьба? Сердце не выдерживает сейчас, нарушая собственный ритм, а стоит открыть небесного цвета глаза, так оно не выдержит, стоит лишь ей хоть раз увидеть тех, кто растоптал всю ее гордость. Госпожа не хотела открывать глаза и возвращаться в этот мир, но слеза, что скользнула прямиком в ее рыжие локоны, выдала состояние. — Хюррем? Ты очнулась? — только вернувшаяся Шах Султан поднялась со стула и склонилась над сестрой. — Да, но я не хотела этого. — Что вы такое говорите, моя Госпожа? — едва сдерживая слезы радости, Гюльфем опускает на колени возле кровати рыжеволосой. — Мы так переживали. — Сестра, это был страшный сон? — Все еще не открывая глаз, шепчет девушка, заставляя переглянуться фаворитку султана и старшую Султаншу. — Я бы хотела, чтобы было так, дорогая, но судьба такова, что вчерашний день был явью.       Выдохнув, Хюррем улыбнулась, пока пальцы сжимали простынь до треска бедной ткани. Снова пролетали воспоминания в голове, как брат виновато смотрел на нее, а Ибрагим не мог и слова вымолвить, Хатидже же она вовсе чуть не задушила. Это вызвало теперь и приступ смеха. — Надеюсь, что кровь с платья сестры отстирают. — Хюррем, ты в себе? — беря в руки лицо младшей Султанши, Шах начинает не на шутку переживать. — Все отлично. — раскрывая глаза, произносит девушка. — Пора брать себя в руки.       Ни Гюльфем, ни Шах-и-Хубан Султан не могли остановить девушку. Резко поднявшись с постели, Хюррем отправилась к дверям, о чем немного пожалела, увидев прибывших к лечебнице мужчин. — Повелитель. — поклонившись, Султанша перевела взгляд на Рустема и улыбнулась. — Рада видеть вас, Рустем Паша. — Как ты, сестра моя? — беря в ладони все еще бледное лицо девушки, Сулейман целует ее в лоб. — Тебе уже лучше? — Лучше никогда не было. Позвольте, я хочу пойти и переодеться, чтобы мой неподобающий вид не смущал вас. — Намекая на уже засохшую кровь на платье, Хюррем вздернула головой, но тут же растерялась, а сердце упало куда-то в пятки.       За спиной Падишаха появился Ибрагим, но не смел поднять глаз. Стоящая позади Гюльфем заботливо опустила свою ладонь на спину своей Госпожи. — Повелитель. — сдерживая дрожь в голосе, Хюррем прочистила горло. — Впредь прошу вас следить за женихом нашей сестры. Не пристало ему ходить там, где другие девушки.       Оставляя ошарашенных мужчин посреди коридора, Госпожа ловко проскочила мимо Ибрагима, задев того плечом. — Зачем ты сюда явился? — сдерживая злость, Сулейман повернулся к другу. — Я запретил. — Я не мог найти себе места, ведь все это произошло из-за меня. — Ты слышал Госпожу, Паша, — вступил в диалог Рустем, не скрывая того, что получает удовольствие от всего происходящего с Паргалы. — Принимайтесь за свои обязанности, визири. Достаточно нам здесь страстей. — словно голосом отца, грозно произнёс Сулейман и покинул коридор, зная, что Паши не посмеют ослушаться.

***

      Объехав большинство улиц в Парге, но так и не найдя даже и следа Джанет, Селим не растерял энтузиазма. Персиковый оттенок неба, что на горизонте переплетался с морем, заставлял его улыбаться, вспоминая ее глаза и рыжие волосы. — Господин, — обратился к нему Пири Мехмед. — Куда дальше? — Думаю, стоит прерваться и навестить одних хороших людей. Возможно, они смогут даже нам подсказать, где искать Джанет. — О ком вы? — стушевался бывший великий визирь, что не любил неожиданностей.       Не ответив на вопрос старого друга, Селим развернул коня и поскакал к дому рыбака Манолиса, за сына которого он желал отдать свою Хюррем.

***

      С помощью больших усилий, Хюррем Султан удалось убедить сестру и Гюльфем в том, что ей необходимо побыть наедине с собой. Листва деревьев вокруг шелестела, создавая неповторимую мелодию, с помощью громкоголосых птиц. Девушка шла по тропинке дворцового сада, стараясь не слышать собственных мыслей. Самоконтроль. Первое, чему учил ее отец, поняв, чей характер заложен в дочери. Вдыхая прохладный воздух, Хюррем пыталась успокоить стучащее сердце, что хотело показать свои раны с помощью наступающих слез. Она не могла себе сейчас позволить сорваться.       Невидимый щит из самоконтроля немного треснул, когда в глубине парка Хюррем увидела Хатидже, что подозрительно озиралась по сторонам. Взгляды двух Госпожей встретились, наэлектризовав тем самым воздух. Пахло грозой. — Хатидже, — сохраняя безразличие на своем лице, она обратилась к родственнице. — Как приятно увидеть тебя в добром здравии.       Рыжеволосая ухмыльнулась, когда Хатидже Султан неловко поправила ворот платья, пряча последствия нападения сестры. — Смотрю, тебе тоже уже лучше. — средняя Султанша заметно нервничала. — Что ты здесь делаешь? Вроде только лежала в лечебнице. — Воздух полезен для здоровья, хотя рядом с тобой он немного и отравлен. — чувствуя, как утекает сквозь пальцы самоконтроль, подшутила Хюррем. — Твоя обида мне понятна, сестра, однако, смирись. Теперь лишь вопрос времени, когда состоится наша с Ибрагимом свадьба. — И тебя не смущает, что он обманывал нас обеих? Гордости совсем нет? — Хюррем, пойми, ты была лишь развлечением, чем-то неординарным, интересным. Теперь он со мной и ты это не сможешь изменить.       Хюррем хотелось возразить, но почва под ее ногами вдруг стала растворяться, ведь прямиком к ним навстречу шел Ибрагим, который здесь явно не для того, чтобы увидеться с рыжеволосой. — Вы все равно не будете счастливы, моя милая сестра.       Оставив за собой последнее слово, младшая султанша поспешила удалиться, не желая вновь оказываться вблизи Паргалы. Практически дойдя до выхода из парка, что-то заставило остановиться, выдохнуть и вернуться ближе к тому месту, но остаться незамеченной. Увы, разговор она слышать не могла, а жесты порой имеют разный смысл для людей. — Госпожа, — кланяясь средней сестре Сулатана, Ибрагим подходит к ней ближе, дабы они не были кем-либо услышаны. — Это стоило того?       Увидев, как Паргалы медленно проводит по шее сестры, по тем самым багровым пятнам, что оставили ее же ладони, Хюррем скручивает в рвотном позыве, а глаза начинает непривычно жечь. — Стоило, Паша. — глядя в карие глаза, от которых девушка была будто зависима, Хатидже счастливо улыбнулась. — Тем более, вы же не думали, что произошедшее в Манисе, останется без внимания? Вы же не можете так поступить с моей честью. — Знаете, Госпожа, — усмехнулся визирь, опускаясь на скамью. — Я ничего с той ночи не помню и не удивлюсь, если это не просто так.       Теперь уже Хатидже коснулась шеи Паши и тоненьким пальцем повела к мужской груди. — Видимо, вы забыли отметины, что остались на вашем теле после той ночи. Откуда они могли появиться, если все не просто так?       Ибрагим теряется, но с вызовом продолжает смотреть в глаза Хатидже Султан, что чувствуется себя полной победительницей в этой истории. Они оба не подозревают, что неподалеку младшая Султанша от боли сжимает ладони, заставляя снова кровь выступить из вчерашней раны. Она увидела все, что «хотела», жаль, что не услышала…       Оставляя за своей спиной людей, что разодрали ее сердце в клочья, Хюррем неспешна побрела в гарем. Где-то в районе сердца невыносимо жгло, убивая в девушке саму себя. Воспоминания о том, как отец гордился своей дочерью, что всегда держала спину ровно и не падала духом, давали невидимые пощёчины, желая воскресить того самого маленького война, что еще недавно умело выдерживал любые трудности.       Госпожа не помнила, как добрела до покоев матери Шехзаде Мустафы. Осознание пришло только тогда, когда за ее спиной захлопнулись тяжелые двери, а черкешенка склонилась в поклоне, не скрывая насмешки в карих глазах. — Хюррем Султан, какая неожиданность. — Пусть все твои рабыни сейчас же выйдут.       Повторять дважды не пришлось, Махидевран кивнула и все девушки покинули покои с разочарованными лицами, ведь им так хотелось узнать, что потребовалось младшей султанше от их Госпожи. — Ты расскажешь мне, как все было. — ровным голосом приказала Хюррем, вздёрнув голову.       Махидевран же, имея заготовленный план на этот случай, не стала отпираться. — Давно все началось, Госпожа. Вас не было в Манисе, мы часто проводили время вчетвером, Хатидже Султан и Паша оставались наедине ни раз, но никто и не мог подумать, что между ними связь.       Ни один мускул на лице Хюррем не дрогнул, хотя внутри и разрасталось отвращение к сестре, к Паше и, самое страшное, к самой себе. — Как все вскрылось? — Ибрагим Паша вернулся из Парги, мы решили все отужинать, только Сулеймана тогда не было, он приболел. Вскоре Хатидже покинула нас, а следом и сам визирь, сказав, что устал и хочет отдохнуть. Мы с Валиде не подумали ничего такого, тоже разошлись, а утром, когда решили разбудить Хатидже султан, застали их в одной постели. Они были полуобнаженны и спали в обним… — Достаточно! — едва сдержав рвотный позыв, Хюррем Султан выставила вперед ладонь. — Благодарю, Махидевран. — Не стоит грустить, Госпожа, вы еще молоды и встретите достойного человека, не стоит лезть туда, где истинная любовь. — издевательски произнесла черкешенка, что не скрылось от рыжеволосой. — Лучше бы ты себе это сказала, когда влезла к Гюльфем и Сулейману в тот момент, когда умер Мурад.       И не дожидаясь ответа, Хюррем покинула покои наложницы, громко хлопнув дверь.

***

      Нико, что уже около получаса стоял недалеко от кухни и хлопал глазами, не мог поверить. За их скромным столом сидел сам Султан Селим Хан, его великий визирь Пири Мехмед и отец самого молодого человека Манолис. Матери дома не было, отчего мужчинам самим пришлось сообразить что-то съестное на скорую руку, но так, чтобы не разочаровать такого важного господина. — Мне так приятно слышать похвалу в адрес моего сына, Повелитель. Надеюсь, что у них с Хюррем Султан все сложится, раз между ними такая любовь. — восхищался Манолис. — А как же не хвалить? Ибрагим вырос достойнейшим человеком, умелым, сильным. Таким должен быть мой зять. Только вот не Повелитель я больше, отказался я от трона в пользу своего Шехзаде Сулеймана. — До нас такие новости еще не дошли, Государь, не серчайте. Почему же вы так поступили? — По той же причине, по которой оказался здесь. Я ищу одну женщину. Сейчас ей около тридцати пяти лет, рыжеволосая, голубоглазая, среднего роста, зовут Джанет. Может знаешь такую? — Есть похожая женщина в подругах у моей жены, но имя совсем другое. Сафие зовут, живет здесь уже очень много лет. — рассуждал Манолис.       Селим же понимал, хоть сознание и подводило его по неизвестным причинам, что имя могло быть выдуманным. Почувствовав странную слабость, бывший Падишах глубоко вздохнул, пытаясь встать, но ноги отказались подчиниться ему. — А вот и супруга моя пришла! — радостно произнёс рыбак, не видя состояния Османского государя. — и Сафие с ней.       Селим практически лишился чувств, но огонек, что горел все эти годы в его сердце, сейчас вспыхнул с новой силой, хотя он даже еще не обернулся.       Джанет же, сняв капюшон, обомлела и тот час была готова бежать. Не видя лица, она легко определила: это Селим. Подтвердило и сердце, что яростно желало выскочить из груди.       Собрав остатки сил, Селим Хан оборачивается и тонет в глазах, что столько лет были в дали от него. Он мечтает подняться, подойти к ней и вдохнуть запах своей любимой, но вдруг физически это стало невозможно. Она рядом, так близко, но тело, что было отравлено специальным отваром и самым близким другом, больше не принадлежит Селиму и он падает на пол, практически лишившись чувств, мужчина успел прошептать лишь: — Джанет моя…

***

      Даже если бы слуги растопили баню в два раза сильнее, то этот жар все равно бы не смог согреть девушку, что сейчас сидела посреди личного хаммама и смотрела в одну точку. Сейчас даже свечи вокруг раздражали своим непостоянством. Огонь то и дело стремился изменить форму, на который так завороженно глядела Хюррем Султан. Глаза бы заболели у любого, кто долго бы смотрел на это явление природы, но не у нее. Пролив столько слез, яркий свет уже не был так страшен. — Госпожа, это оставили у дверей. — отдалено прозвучал голос рабыни, что протягивала ей небольших размеров записку.

«Хатидже Султан, позвольте мне лицезреть ваш светлый лик сегодня вечером, когда я вновь буду изливать свою любовь к вам благодаря мелодии скрипки, стоя на холодном балконе. Ваш раб Ибрагим»

— Что это? Кто оставил это у моих дверей? — внезапно для служанок, подскочила Хюррем, снося серебряный поднос с фруктами, что тут же ударился о пол, разнося по помещению неприятные звуки. — Немедленно уберите это отсюда!       Если бы она только знала, что записка написана самой Хатидже, а Ибрагим выйдет вечером со скрипкой в руках на балкон лишь потому, что так якобы захотел Шахзаде Мустафа, то все было бы иначе.       Но сейчас самоконтроль покинул вечно спокойную Госпожу. Со всей силы ударив стену больной рукой, она не сдержала отчаянного крика. — Убирайтесь все вон! Оставьте меня!       Не смея возразить, они покинули девушку, что тут же схватила мочалку и истеричными движениями стала натирать все свое тело, оставляя новые раны. — Как смыть с себя этот позор, Аллах, как?!       Слезы стекали по молодому лицу и походили отнюдь не на маленькие капли, а были самым настоящим ливнем. Хюррем отчаянно хотелось содрать с себя кожу, что все еще помнила нежные прикосновения любимого мужчины. Казалось, что это поможет, утешит, сотрет все, что было с ним связанно. Фантазия Госпожи лишь усугубляла положение, вырисовывая перед ней то, что поведала ей Махидевран. — Предатель, чертов предатель! — очередной крик, раздавшийся эхом по пустому помещению. — Будьте прокляты!       Сознание начало подводить девушку, воздуха катастрофически не хватало, от чего закружилась голова и Хюррем сдалась. Опустившись на холодный камень, она продолжила лишь тихо плакать. Даже внезапно открывшиеся двери не смогли привлечь ее внимание. — Сестра? — Шах Султан стояла посреди бани и не могла поверить своим глазам.       Все тело Госпожи было разодрано в кровь, а рука кровоточила хуже, чем вчера. Сердце старшей султанши сжалось в ужасе от такой картины. Шах тут же оказалось возле сестры и попыталась взять ее лицо в свои руки, от чего Хюррем лишь дернула голову в сторону. — Не трогай, прошу! Оставь меня! — Что же ты делаешь? Зачем так с собой, сестрёнка? Неужели это поможет заглушить моральную боль? — Нет, не поможет, но я хочу смыть с себя его грязные, предательские руки, хочу забыть то, что он сделал со мной!       И осознание ударило Шах Султан прямиком по голове. Это не было невинной любовью, что ограничивалась лишь тайными встречами и скромными улыбками, все было серьезней и теперь такие страдания младшей сестры становились понятны. — Сестра моя, — поднимаясь на ноги, Шах Султан аккуратно обошла Хюррем и зачерпнула теплой воды, а затем медленно разлила ее по всей длине рыжих волос. — У каждого в жизни случается болезненная любовь, что навсегда оставляет шрамы.       Не сдерживая слез, младшая Госпожа, закрыла лицо ладонями, пока сестра руками смывала с девушки ее же кровь, заботливо обходя ссадины, лишь бы не сделать больнее. — Шрамы от такого удара должны оставаться в душе. Ты будешь хранить их многие годы, но никто не должен видеть их. Не вреди себе, это лишь временно облегчит душевные терзания. И мне приходилось любить, Хюррем. Я сама отказалась от этой любви ради отца. А что пережила Гюльфем? Одному Аллаху известно, как она смогла справиться и стать опорой для тебя. Отпусти их, пожелай счастья, не проклинай. — Я… — заикаясь, Хюррем Султан приоткрыла опухшие глаза. — Я не понимаю, зачем он так? — Зачем тебе это знать? Разве станет легче, уйдёт боль от предательства, если понять мотивы человека? Появится только больше вопросов, сомнений. — взяв лицо сестры в свои ладони, Шах Султан едва могла сдержать свои слезы. — Я прошу тебя, возьми себя в руки, сестра. Хочешь, мы уедем? Я сделаю что угодно, чтобы тебе стало легче.       Впервые после отъезда отца Хюррем Султан почувствовала, что не одна, от чего поддалась эмоциям и обняла старшую сестру. — Будь со мной рядом, Шах-и-Хубан, пожалуйста. — Всегда, милая. — поцеловал рыжую макушку, девушка облегченно выдохнула.

***

      После срыва в бане, Султанша целых три дня не покидала своих покоев. Более того, сил не было даже подняться с постели, а нервное состояние то и дело отражалось на желудке, заставляя любые крошки, что употребляла девушка, выходить наружу.       Когда Госпоже лишь на миг показалось, что стало легче, на Османскую Империю обрушилась весть: Селим Хан болен, его тело полностью парализовало и в срочном порядке его везут в Стамбул. Притворившись, что спит, Хюррем слышала, как Султан Сулейман и Гюльфем шептались о состоянии отца, о том, как он плох и что Джанет Султан он так и не нашел.       И вот сейчас, когда солнце освещало покои рыжеволосой Султанши, желая подарить хотя бы небольшую надежду на то, что все будет хорошо, она сама в это более не верила. Ей уже было известно и том, что сегодня будет объявлено о помолвке Великого визиря и ее сестры Хатидже. В душе снова поднимался тот разрушающий огонь отчаяния и злости, что придавал ей сейчас сил.       Поднявшись с постели, Хюррем Султан не спеша приблизилась к зеркалу и грустно ухмыльнулась. Лицо совсем осунулось и стало будто фарфоровым, а мешки под глазами стали глубже, чем когда либо, напоминая собой тучи, в которых осталось еще столько невыплаканный слез. Искусанные губы более не были алыми, практически сливались с кожей лица, а глаза потеряли свой блеск.       Глубоко вздохнув, девушка отворила двери шкафа и достала синее платье, поверх которого лег черный кафтан и черный платок. Не в ее стиле дать им просто быть счастливыми. Каждый запомнит эту помолвку.       Закончив с одеждой, Хюррем подкралась к окну и убедилась: в саду все готовились к празднику. Сердце вздрогнуло, когда она заметила Ибрагима, что стоял в тени деревьев и глядел куда-то в небеса. На нем был дорогой кафтан, видимо, подарок Султана. Одинокая слеза скользнула вниз по щеке Госпожи, когда она вспомнила этого же мужчину, что играл на скрипке под ее окном в Манисе и был совсем другим…       Ее никто не ждал на этом празднике, потому Хюррем знала: надо лишь дождаться, когда все соберутся и можно покончить с этими мучениями.       Дворец затих, перенеся все голоса в парк. Лишь Рустем, которого Повелитель попросил забрать кое-какие бумаги из его покоев, брел к Топкапы, невольно вспоминая о рыжеволосой девушке, что теперь волновала его мысли. Впервые кто-то за столько лет смог стать интересен мужчине, заглушить тоску по Шах Султан, что теперь лишь опускала глаза, оказавшись с визирем рядом.       Хюррем же уже находилась в покоях брата, что когда-то принадлежали отцу. Вспоминая беззаботное время, когда она могла спрятаться здесь от всех невзгод, девушка улыбнулась. Папа поймёт ее, когда все узнает. Поймёт, почему она не смогла жить с этим. Селим смог пронести сквозь годы любовь, а Хюррем Султан казалось теперь это невозможным.       Широкие двери, что вели на роскошный балкон раскрылись и рыжеволосая вдохнула свежий воздух, желая запечатлеть этот момент. Звуки музыки стихли, а значит сейчас… — Я собрал вас всех для того, чтобы объявить о бракосочетании моей сестры Хатидже Султан с великим визирем Ибрагимом Пашой. — раздался голос Сулеймана, оповещая о такой новости всех собравшихся Пашей, беев, Госпожей и прочих других. — Хюррем! — воскликнула Шах Султан, снося изгородь между мужской и женской частью празднества. — Брат! — Что ты делаешь, Шах-и-Хубан? — разозлившись, Султан не сразу обращает внимание, как сестра указывает ему прямиком на его балкон. — О, Аллах…       Прямо на балюстраде, обдаваемая резкими порывами ветра, стояла небольшая фигура в траурном наряде, лишь слетевший платок помог всем распознать в ней Хюррем Султан. — Госпожа моя, нет… — прибавляя шаг, Ибрагим устремился прямиком под балкон и уже громче воскликнул. — Хюррем Султан, что вы делаете?       То ли его голос, то ли ожидание того, что вскоре ее мучениям придет конец, Султанша чувствовала полное умиротворение. С сожалением она взглянула на Гюльфем, что упала на колени рядом с испуганной Шах Султан. Валиде Султан и Хатидже даже сейчас смотрели на нее так, будто это лишь представление.       Однако, испортить помолвку таким способом, всего лишь бонус к полному освобождению. — Немедленно снимите оттуда госпожу! — кричал Сулейман стражникам, дрожа всем телом, не отпуская сестру из-под своего взгляда. — Хюррем, пожалуйста, давай я поднимусь и мы поговорим! — Больше не о чем говорить. — улыбаясь, девушка качнула головой. — Госпожа моя, — отчаянно крикнул Ибрагим, не сдерживая слез. — Оно того не стоит, пожалуйста, не надо!       Хюррем Султан лишь улыбнулась Паше так, как когда-то сделала это в темном лесу Манисы, влетевши в него своим телом.       Прикрыв голубые глаза, вспомнив образ отца, Хюррем Султан выставила одну ногу вперед, как будто сможет сделать хотя бы шаг по воздуху. Лишь мгновение и она уже сорвалась бы вниз, но…       Сильные руки Рустема Паши обхватывают тонкую талию, и тянут на себя, от чего они оба падают на холодный каменный пол, чувствуя, как сердца бьются в сумасшедшем ритме. Хюррем резко поднимается, но Визирь не теряется, хватает ее ладонь и тянет на себя, от чего она снова оказывается слишком близко. — Вы не посмеете, Госпожа, — тяжело дыша, Рустем видит, как по розовым щекам расходятся мокрые дорожки. — Не теперь. — Зачем ты спас меня? Я хочу уйти! — Нельзя, Госпожа, ведь, — присаживаясь напротив девушки, Паша вытирает ее слезы и тихо произносит то, что полностью поменяет жизнь Госпожи. — В вас теперь бьется второе сердце, не забирайте у невинного ребёнка жизнь…