Мост в рассвет

Мягкое серебристое свечение, исходящее от Гамаюн, остудило пыл Реки. И смотрела она на распластавшуюся Виюн – немигающе, пристально. Та приподняла руку, словно пытаясь закрыться от этого взгляда, как от палящего солнца. Ярр, борясь с состоянием зачарованности, которое неминуемо настигало всех рядом с вещей птицей, быстро нагнулся и подобрал серп, выпавший из рук Виюн. Даже змей, кажется, поддался гипнозу Гамаюн и только наблюдал, покачиваясь на своей ненадёжной с виду опоре. Венец на голове Сирин потух, и самоцветы лишь отражали сияние Гамаюн. Однако она не спешила снимать дар Марены. Мимолётно и испуганно Сирин улыбнулась Ярру, показывая, что в порядке, хотя порез на шее кровил. Губы шевельнулись, словно она очень хотела что-то передать Ярру, но, стрельнув взглядом на змея, она сделала шаг назад. Марена ли приказала ей не рваться в бой – следить только за Аспидом легче. Городничий не без помощи Йагиль наконец выбрался из-под ступы и прямо на четвереньках, ежесекундно пригибаясь, но достаточно резво заполз на Мост. И не боится змей уже… Добравшись до Виюн, он упрямо пропыхтел ей в макушку: – А мне всё равно, что они там говорят. Главное, что ты – Василиссы, я сразу это почувствовал… А значит, ты моя! Виюн диким взглядом посмотрела на него, будто не понимая слов. А Гамаюн раскрыла крылья, серебрясь далёким полнолунным светом. И стало тихо, как на Пустом холме. Ох, несладко тому, на кого обратится пронизывающий взгляд птицы судьбы. – Теперь уж поздно, – прошелестела Виюн, и шёпот неестественно громко разнёсся над Мостом. – Прости, не смог я скинуть Незваную в Реку для тебя… – повинился Городничий, проведя ладонью по её растрепавшимся волосам. – Так Незваная-то не Сир-рин, а Виюниха! – громогласно и насмешливо прокаркал с безопасного расстояния ворон. Точно спешил исправить свою оплошность. Но Виюн как будто не слышала выпада. Взгляд Гамаюн сделался холоднее льда Марены, когда она обратилась к Виюн. – Я не пророчила тебе. Хотя ты умоляла о том, – изрекла она бесстрастно. Виюн дёргано и мелко покачала головой, но так и не смогла ни закрыть глаза, ни отвести взгляда. А Гамаюн, оказывается, умеет просто говорить, а не только вещать неясными стихами. Видеть собеседника, слышать его и, существуя между мирами, пребывать в одном конкретном, пусть на время. И сейчас она прилетела снять с себя навет – Виюн всё врала, обливаясь фальшивыми слезами… Врала, чтобы избавиться от Сирин! Возможно, даже специально позволила себя увидеть тогда на Пустом холме. И, уж конечно, то, что Ярр истолковал предсказание в сторону и так почившей птицедевы, не входило в планы Виюн. – Ты столь жаждала моего пророчества, дочь Аспида и той, что так и не стала Мареной? – Если бы Гамаюн была способна на такое, это была бы усмешка. А может, и была, словно к птицедеве перешла и часть души Алконост. Она даже не снизошла, чтобы назвать Виюн по имени. – Так слушай же ныне моё слово. Виюн вся подобралась, и в тёмных глазах как будто задрожали слёзы. – Скажи, умоляю… – Плоды нелюбви созрели, в них горечь и гниль, – по-старому иносказательно молвила Гамаюн. – Что это значит? – Изменой покрыты дороги, Устелены ложью, Идёшь, как по иглам, – скровавлены ноги, Путь колок, и труден, и долог. Осколок, осколок, осколок Среди бездорожья. Не завершён путь Плод проткнуть – Гниль выйдет вон. Плод горький прощеньем-прощаньем смирён. Змея без главы… – Достаточно, – вдруг резко остановил поток слов вещей птицы Аспид. Гамаюн умолкла, и взгляд её отвлёкся от Виюн, снова став потусторонним. Виюн отчаянно замотала головой. – Пора и честь знать! – Змей с насмешливой вальяжностью поклонился. Оценивающе скользнул взглядом глаз-хамелеонов по Сирин с венцом на голове, словно примеривался. Качнулись в её сторону щупальца… И Виюн, с тревогой следившая за каждым его движением, поспешно проговорила: – Нет-нет… Это же ошибка! Недоразумение! Она никто! Тебе нужна не она!.. – И тем более ты не получишь её, если тебе нужна она! – прорычал вполне пришедший в себя Ярр. Пусть он так легко дал пленить себя змею в первый раз, но теперь… Будет смотреть под ноги и давить ползучих гадов. Жаль, змеебор остался с той стороны гроба. Ярр видел, как моргнула, замялась Виюн, когда утверждала, что Сирин – простая заложница. Как теперь слишком ретиво всё отрицала. Она явно врала, умение читать по лицам сейчас пришлось как нельзя кстати. Но зачем? Если сама вызвала отца и угрожала Сирин. Теперь и Аспид нахмурился в подозрении. – Не слишком ли ты прикрываешь эту девицу? – вкрадчиво осведомился он. – Я ведь помню её. Одна из коллекции живых игрушек, фарфоровых кукол – ЭОС. Какой у неё номер? – Я обещала и я назову тех, кто тебе нужен, – прервала его Виюн. Излишне истерично. – Виюн… – протянул змей любовно. – Не зря тебя так назвали – вёрткая, скользкая, как вьюнок. И такая же живучая. Я с удовольствием заберу тех, кого ты назовёшь. Но и её я прихвачу тоже – восполнить коллекцию. Почти незаметно для глаза он приблизился к Виюн, будто играя с ней в какую-то изощрённую игру. И Навь видела далеко не первый её кон. Виюн затравленно метнула взгляд сначала на Ярра, потом на Сирин и обратно на отца. А затем прикрыла глаза – ресницы затрепетали, обнажая иногда белки́, лицо страдальчески застыло. И Ярр услышал в голове лишь одно тихое и жалобное слово – “венец”... Но и оно беспомощно погасло, как последний, уже холодный уголёк. Огладило липким прохладным прикосновением то, что влекло и манило к ней. И отпустило, бессильно скукожившись. Застыл и змей, задумчиво глядя на Сирин, словно размышляя, оценивая, насколько ему нужна эта судьба, только волновались его нижние щупальца… Но по лицу Виюн пробежала судорога, и змей раскрыл полусонные глаза, поворотился к ней. И нижние змеи раскрыли пасти. – Ты пыталась управлять мной с помощью своего поганого дара, – прошелестел он с леденящей угрозой в голосе. – Сладкоголосая, премудрая Виюн. Любимица матери… Лицемерная и готовая на всё ради своей цели. – Не обращённые в часть его тела змеи зашипели с неприкрытой злобой. – Тебе стоило использовать свой дар поумнее. – А ты всё такой же, – в тон им прошипела Виюн. – Хватаешь что ни попадя, хочешь, чтобы тебя любили и тобой восхищались! И при этом боялись и уважали! Только так не бывает! – с издёвкой выплюнула она. Глаза-хамелеоны змея вмиг выцвели от бешенства. И прыткое щупальце метнулось к Виюн, всё ещё распростёртой на камнях, обвило её за лодыжку. – Что?.. – Она посмотрела вниз не со страхом, а будто бы удивлённо. – Нет! – дёрнулась резко и с возмущением. – Ещё не время! Ты не… Я ещё не… Я ещё не назвала тебе имена! Я нужна тебе! Чтобы он… Чтобы ты!.. – Где одна часть иглы, мы уже знаем, – удовлетворённо хохотнул змей. – Спасибо господину Хранителю Моста! – С небрежной грацией он повёл щупальцем в сторону Ярра. – Который очень удачно показал змеям Марену в её день. Пока этого хватит. Вот оно… Тот самый день, когда Ярр в неразумном порыве пытался растопить нетленный лёд и едва смог отразить бешеный наскок змей… Тот самый день, когда показал себя странный обломок в уголке её глаза. Так вот что нужно Аспиду! Гамаюн безмолвно серебрилась на гробе, но как гром прозвучали в ушах сказанные ею когда-то слова: Одна спит под Зимним крестом, Вторая скрыта хрусталём, А третья у верной в крови, Аспид, Аспид ищет их, Покуда не рухнет Мост. Скрыта хрусталём… Скрыта внутри гроба Марены! И речь идёт именно об осколке иглы в глазу Марены! Это он нужен Аспиду! Один из трёх… В Тени, куда пала Сирин, Скован без сил, Твёрд, но смирен Сломан на три… Виюн рванулась, но щупальца держали её крепко. А другие, как кобры, метнулись к Марене, облобызали хрусталь… Но, как не давалась она усилиям Ярра, так и теперь гроб остался недвижим и твёрд. А Гамаюн на мгновение озарила вершину Моста мертвенно-белым светом. Аспид издал гневный рык, когда луч, отразившись в недрах хрусталя, ослепил его подручных. А Ярр улучил момент и, прикрыв глаза рукой, стремглав перекатился через гроб – змеебор скользнул в пальцы, и лезвия с визгом обмахнули тварей прочь от Марены. Конечно, это не остановило бы Аспида, хоть Ярр и готов был стоять до конца. Но сама Марена пока не давала себя сдвинуть никому – ни своим, ни чужим. – Ничего, твоя власть скоро иссякнет, – зловеще посулил змей гробу, откатившись. – А ты, – процедил он Сирин, – не сможешь вечно носить эту безделушку на маковке, не по силам ноша. – Он смерил презрительным взглядом и саму Сирин, и венец. – И тогда я тебя выпотрошу, чтобы проверить, кривила ли лживой душой, – Аспид перевёл тяжкий взор на Виюн, – она. Одна из змей-щупалец намертво впилась зубами в её лодыжку, но Виюн будто не чувствовала боли. Она быстро глянула на венец на голове Сирин, на гроб, на Ярра и затрясла головой. – Нет... – Ты пыталась предать меня, – прошипел змей, и мускулистый отросток потащил Виюн к краю огненной бездны. – О других ты мне расскажешь там. Пока будешь бесконечно падать в пропасть. – Пожалуйста! – вскрикнула Виюн. – Ярр!!! – Она обратила к нему отчаянный взгляд по-навьи тёмных глаз, протянула руки… Как к последней надежде. Как ни мстительно слушал Ярр истинную песнь Гамаюн, как ни терзали его сомнения относительно личности неслучившейся невесты, не отнятое у него чувство справедливости шевельнулось в душе. Что бы Виюн там ни замышляла… Она не в ответе за Аспида. И пока не успела сама причинить много зла ни Хранителю, ни остальным. Будь беспощаден к врагам, но милостив к поверженным… Что-то почти забытое. Змеебор мог быть слишком опасен для самой пленницы. И в огненных отсветах блеснул серп – щупальце, корчась, слепо зазмеилось прочь, отделённое от хозяина. Только мёртвая гадина осталась лежать на камнях. – Давай, ты же можешь переместиться, куда хочешь! – крикнул Ярр Виюн. Но она будто не слышала. На смену отрубленному щупальцу молниеносно метнулись пять, обвились вокруг лодыжек, запястий и талии Виюн. Предупреждающе вскрикнула рядом Сирин, и Ярр едва успел рассечь змею – она почти схватила его за ногу, чтобы уронить. Но это промедление дорого стоило Виюн. Ещё одно щупальце проскользнуло и сжало её шею, как удавка. Ярр занёс серп, но змей ехидно прошипел: – Одно движение, и я её задушу. Это недолго. И Ярр опустил серп. – Это же твоя дочь! Аспид только усмехнулся. – Тем более. С неё и спрос больше. Прошу меня извинить, дела семейные, – с ядовитой вежливостью отсалютовал он Ярру. – Не прощаюсь. Я приду, когда она сознается мне, где ещё две части. А она сознается. ЭОС, – кивнул он Сирин, – не прощаюсь тем паче. Медленно и величаво, даже с каким-то похоронным почётом кипа щупалец пронесла Виюн над Мостом – уже только часть лица видна была среди колышущейся массы. Застонал отброшенный в сутолоке Городничий… Ярр плохо помнил тот момент, когда змеи утащили Ядвигу, его мать. Он не видел её последнего взгляда, но всегда думалось, что она ушла с достоинством, с каким жила, боролась голыми руками до конца… Кто напал на неё: просто змеи или сам Аспид?.. Полные страдания и какие-то покорные глаза Виюн скрылись последними, а потом шевелящийся клубок распался и выронил её в будто ожидавшую этого огненную волну. Даже крика не последовало – только шум и гул пламени. Исчез и Аспид, пусть на время. Река успокоилась и потекла ровно. Беззвучно плакал у основания Моста Городничий – лишь сотрясалась припылённая спина. Йагиль что-то ему тихо говорила. Ярр повернулся к Сирин. От венца по лбу, щекам и скулам стекли две капельки крови, но они застыли, будто их прихватил иней. Неужели передышка? Погибла Алконост – Навь никогда не будет прежней. Исчезла в змеиных объятиях двуличная Виюн, что так ненадолго и так фальшиво всколыхнула в сердце смёрзшиеся чувства… Заговорила сотню лет молчавшая сестра. Сбылось пророчество вещей птицы о незваном госте. Даже Аспид явил себя навьему миру – и забрал собственное порождение. Всё свершилось, стремительно и неловко, оставив лишь сожаления о том, что ты недостаточно быстр, сообразителен, удачлив… – Я поняла! – Йагиль вдруг распрямилась. – Виюн сама хотела стать Мареной! Марена навсегда принимает свою судьбу, когда её похищают во время свадьбы из-под венца! Этого самого венца, который всегда один! Но крылатый змей… – Она задумчиво покачала головой. – Зачем она его вызвала? Не он должен похитить будущую Марену. – У него не было крыльев, – заметил Ярр и встряхнулся. – Мы слишком долго стоим на Мосту. Аспид не назвал времени своего следующего визита. Надо подготовиться… Но нужно ещё каким-то образом убрать с Моста гроб, если Гамаюн соизволит взлететь. По привычке, Ярр старался не смотреть на вещую птицу прямо. Но теперь он ощущал её пронзающий взгляд на себе. Плачь… плач по Марене… – отозвалось в памяти её прежнее наставление. То ли нужно сочинить плач, то ли лить слёзы о закованной в лёд. На последнее он, как ни старайся, не способен. Сирин смотрела широко распахнутыми глазами прямо перед собой. Потрясена, ясное дело. – Плач по Марене… – тихонько повторила Гамаюн эхом мыслей и воспарила над гробом так легко, словно пёрышко. А Сирин будто пришла в себя. Она шумно выдохнула и запустила руки в волосы. А потом взглянула на Ярра и взволнованно проговорила: – Я видела… – Он почувствовал на своих висках её пальцы, когда она мягко наклонила его голову и прижалась увенчанным лбом к его лбу. – Я должна показать тебе… Здесь, рядом с Мареной, пока есть связь с ней… Закрой глаза. Разумная часть воспротивилась этому. Они и так слишком долго стоят на Мосту, нужно поскорее убираться отсюда, пока Аспид не решил “дела семейные” и не вернулся, и каким-то образом оттащить неподатливый саркофаг. Но искушение узнать оказалось сильнее – кто бы сомневался. Ярр закрыл глаза. Сразу будто придвинулись частое, лёгкое дыхание Сирин – как тогда, в пещере, когда они остались в полной темноте. Лоб её горел, хотя пальцы были холодны. Свет венца проник сквозь плотно сомкнутые веки. Он нёс с собой ветер.