|| Hold me down ||

— Кого ждёшь?       Феликс на секунду потерял дар речи. Его взгляд метнулся от Чонина к Хёнджину и обратно. Сердце неприятно сжалось. Почему они пришли вместе? — Хёнджина, — тихо ответил он, стараясь держать голос ровным. Чонин усмехнулся, наклонив голову набок. — Какое совпадение. Я тоже. — Феликс нахмурился. Что-то в этом тоне ему не нравилось. Слишком… уверенно. Слишком нагло. — Джинни? — он сделал шаг вперёд, игнорируя Яна. — Всё в порядке?       Хёнджин поднял глаза, и Феликс тут же замер. Этот взгляд. Пустой. Уставший. И… напуганный? Что-то было не так. Хёнджин которого он знал никогда бы не поступил так. — Да, — слишком быстро ответил он. — Всё нормально. Ложь. Феликс сжал губы. Он знал его слишком хорошо. — Ты опоздал, — мягче добавил он, — мы же договаривались— — Планы немного изменились, — перебил Чонин, делая шаг ближе к Хёнджину. И положил руку ему на плечо. Лёгкое движение. Почти невинное. Но Хёнджин заметно напрягся. Феликс это увидел. И внутри что-то щёлкнуло. — Убери руку, — спокойно сказал он. Чонин поднял бровь. — А что такое? — Я сказал — убери. — На секунду повисла тишина. Прохожие шли мимо, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону — обычный шум улицы. Но для них троих всё будто затихло. Чонин медленно убрал руку… но не отступил. — Ты чего такой нервный, Феликс? — он улыбнулся, но в глазах не было ни капли тепла. — Мы с Хёнджином просто… стали ближе. —Хёнджин резко выдохнул. — Чонин, хватит. — А что? — тот пожал плечами. — Разве это не правда? — Феликс перевёл взгляд на Хёнджина. — О чём он говорит? — Молчание. Секунда. Две. — Джинни? — Хёнджин сжал пальцы в кулак. Он чувствовал, как внутри всё рушится. Прямо сейчас. На глазах у Феликса. — Я… — голос сорвался. — Я объясню. Не здесь. — Почему не здесь? — мягко, но уже с нажимом спросил Феликс. — Что происходит? — Чонин тихо усмехнулся. — Потому что некоторые вещи лучше рассказывать без свидетелей. — Заткнись, — резко бросил Хёнджин. Феликс вздрогнул. Он никогда не слышал от него такого тона. Никогда. — Джинни… — уже тише, почти шёпотом. Хёнджин сделал шаг к нему. — Пожалуйста. Дай мне немного времени. Я всё расскажу, но… не так. — Феликс смотрел на него долго. Слишком долго. А потом кивнул. — Хорошо. — И в этот момент Чонин хлопнул в ладоши. — Отлично. Тогда у нас всё складывается идеально. — Оба повернулись к нему. — В смысле? — холодно спросил Хёнджин. Чонин улыбнулся шире. — В прямом. Сегодня вечером ты идёшь со мной. — Нет, — сразу ответил Хёнджин. — Да, — так же спокойно сказал Чонин. — Иначе… — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Феликсу. — Иначе некоторые интересные детали могут всплыть раньше времени. — Феликс нахмурился. — О чём он вообще говорит? Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холод. Вот оно. — Я сказал — заткнись, Чонин, — процедил он сквозь зубы. Но тот уже сделал шаг назад, закидывая рюкзак на плечо. — Подумай хорошенько, Джинни, — его голос стал почти ласковым. — Я буду ждать. И, развернувшись, он просто ушёл. Оставив после себя тяжёлую, липкую тишину. Феликс медленно повернулся к Хёнджину. — Ты мне сейчас всё объяснишь. Не вопрос. Требование. Хёнджин закрыл глаза. Выбора больше не было.       Феликс не сводил с него взгляда. В этом взгляде больше не было той мягкости, к которой Хёнджин привык — только напряжение, растерянность и медленно нарастающее понимание, что что-то пошло не так. Воздух между ними стал тяжёлым, будто его можно было разрезать ножом.       Хёнджин отвёл глаза первым. Не выдержал. Слишком много всего навалилось сразу — слова Чонина всё ещё звенели в голове, как назойливый шум, от которого невозможно избавиться. Сердце билось где-то в горле, сбивая дыхание. — Пойдём, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Здесь… не стоит.       Феликс не ответил сразу. Он будто проверял его — ждал, что Хёнджин передумает, скажет что-то ещё, объяснит хоть кусочек прямо сейчас. Но тот лишь стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В конце концов Феликс кивнул.       Они шли молча. Шаги отдавались глухо, синхронно, но между ними ощущалась пропасть. Хёнджин чувствовал это физически — как будто каждый сантиметр расстояния между ними тянулся, растягивался, превращаясь в непреодолимую дистанцию. Он не знал, куда именно ведёт, просто хотел уйти подальше от школы, от людей, от взглядов. От Чонина.       Когда они свернули в узкий переулок за старым зданием, где почти никогда никого не было, Хёнджин остановился. Пальцы дрожали. Он попытался вдохнуть глубже, но воздух застревал где-то в груди. Феликс подошёл ближе, но не слишком. Осторожно. Будто боялся спугнуть. — Я слушаю, — сказал он. И снова — без мягкости. Без привычного тепла. Это было хуже всего. Хёнджин провёл рукой по волосам, растрёпывая их ещё сильнее. Слова не складывались. Всё, что он репетировал в голове, рассыпалось в пыль. — Вчера… я пошёл в бар, — начал он, глядя куда-то мимо. — Я думал, ты там будешь. — Пауза. Феликс чуть нахмурился, но не перебивал. — Я ждал. Долго. Потом… появился Чонин. Мы поговорили, он принёс напитки. Я выпил. И дальше… — голос дрогнул, — дальше я почти ничего не помню. Феликс медленно выдохнул. — Почти? Хёнджин кивнул, сжимая губы. — Отрывки. Очень странные. Я думал… что видел тебя. Слышал тебя. Но теперь уже не уверен, было ли это на самом деле. Феликс замер. — Меня там не было, — тихо сказал он. Эти слова ударили сильнее, чем ожидалось. Хёнджин закрыл глаза на секунду, будто пытаясь удержаться. — Я так и понял. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой — холодной. — А дальше? — спросил Феликс. И вот тут стало по-настоящему страшно. Хёнджин открыл глаза и наконец посмотрел на него. Прямо. Без возможности спрятаться. — Я проснулся у Чонина. Без одежды. Феликс не шелохнулся. Ни одного движения. Только взгляд стал стеклянным. — И он сказал… что мы переспали. Слова прозвучали глухо, как будто не в реальности. Прошло несколько секунд. Или больше. Хёнджин не мог понять. Феликс моргнул. Один раз. — Ты… не помнишь этого? — Нет. — Вообще? — Вообще. Феликс отвернулся. Резко. Провёл рукой по лицу, будто стирая что-то невидимое. Его плечи чуть дрогнули, но он быстро взял себя в руки. — И ты просто… поверил ему? В голосе впервые появилась эмоция. Резкая. Живая. — А что я должен был сделать?! — сорвался Хёнджин. — Я проснулся в его кровати, Феликс! Мы оба были… ты понимаешь, как это выглядело?! — Я понимаю, — перебил тот, и это «понимаю» прозвучало холодно, почти чуждо. — Я просто не понимаю, почему ты сразу решил, что это правда. Хёнджин застыл. — Что? Феликс повернулся к нему обратно. В его глазах теперь было не только боль, но и что-то ещё — напряжённая работа мысли. — Ты сказал, что тебе стало плохо после напитка. Что ты ничего не помнишь. Что у тебя были… галлюцинации, раз ты «видел» меня. И при этом ты сразу принимаешь его слова за чистую монету? Хёнджин растерялся. Он… не думал об этом так. — Он не выглядел так, будто врёт, — тихо сказал он. Феликс усмехнулся. Горько. — Конечно не выглядел. — Пауза. — Потому что он этого и добивался. Сердце Хёнджина пропустило удар. — Ты думаешь… — Я думаю, что что-то здесь не сходится, — перебил Феликс, делая шаг ближе. — И мне очень не нравится, что этот «что-то» — Чонин. Хёнджин почувствовал, как внутри что-то медленно сдвигается. Как будто пазл, который он пытался собрать весь день, вдруг начал складываться иначе. — Он угрожает мне, — тихо сказал он. Феликс напрягся. — Чем? — Сказать всем. О том, что мы… — он не договорил. Феликс закрыл глаза на секунду. А потом снова открыл — и в этот раз в них уже не было растерянности. Только решимость. — Тогда мы не будем играть по его правилам. Хёнджин удивлённо посмотрел на него. — Мы? Феликс кивнул. — Да. Мы. И впервые за всё это время он сделал ещё один шаг вперёд — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Но ты должен быть со мной честен до конца, Хёнджин. Без «я не помню» там, где можно вспомнить. Без попыток защитить его. И без попыток защитить себя. Слова прозвучали жёстко. Но в них всё ещё было… что-то тёплое. Что-то, за что можно было зацепиться. Хёнджин медленно кивнул. — Хорошо. И в этот момент он впервые за весь день почувствовал не только страх. Но и слабую, хрупкую надежду.       Хёнджин не успел ничего ответить. Телефон в его руке завибрировал резко, почти болезненно, будто возвращая его обратно в реальность. Экран вспыхнул — новое сообщение. Имя отправителя заставило его пальцы сжаться сильнее. Чонин. Горло мгновенно пересохло. Феликс заметил, как изменилось его лицо. — Кто? Хёнджин не ответил. Только открыл чат. Сообщение было коротким. «Ты долго думаешь. Мне это не нравится.» Следом пришло ещё одно. «Я ведь могу ускорить процесс.»       Хёнджин резко вдохнул. Сердце заколотилось быстрее, отдаваясь глухим шумом в ушах. Он уже хотел заблокировать телефон, сделать вид, что ничего не произошло, но экран снова загорелся. Фотография. Пальцы дрогнули. Он не хотел открывать её. Уже знал — нутром чувствовал, что там будет что-то, что окончательно выбьет почву из-под ног. — Хёнджин? — голос Феликса стал жёстче. — Покажи. — Не надо, — почти сразу. Феликс прищурился. — Покажи.       В этот раз — не просьба. Хёнджин колебался всего секунду. А потом развернул экран. Феликс наклонился ближе. И замер. На фотографии был Хёнджин. Размытый свет, смятая постель, знакомые простыни. Его лицо повернуто в сторону, глаза закрыты, губы приоткрыты. Чужая рука — Чонина — на его талии, слишком уверенная, слишком собственническая. Даже если ничего не происходило… это выглядело однозначно. Слишком однозначно. Феликс медленно выпрямился. Его лицо стало пустым. — Это… — он не договорил. Хёнджин резко убрал телефон, будто обжёгся. — Я не помню этого, — тихо, почти срываясь. — Я клянусь, я не помню. Вибрация снова. Новое сообщение. «Красиво получилось, правда?» Хёнджин стиснул зубы. Ещё одно. «Если ты не придёшь сегодня — это увидит не только он.»       Холод прошёлся по позвоночнику. Феликс внимательно наблюдал за ним. Он видел, как дрожат его руки, как напрягается челюсть, как взгляд становится всё более загнанным. — Он шантажирует тебя, — констатация. Без вопроса. Хёнджин кивнул. Медленно. Тяжело. — Он сказал… что не отпустит меня. Слова прозвучали глухо. Феликс отвернулся на секунду, сжимая переносицу. Видно было, как он пытается держать себя в руках, но напряжение всё равно просачивалось наружу — в резких движениях, в тяжёлом дыхании. — И ты собираешься пойти? Хёнджин молчал. Это и было ответом. Феликс коротко усмехнулся. Безрадостно. — Отлично. Просто отлично. — У меня нет выбора, — резко ответил Хёнджин. — Ты видел фото. Если он разошлёт это— — И что? — перебил Феликс, делая шаг к нему. — Ты правда думаешь, что это хуже, чем позволить ему делать с тобой всё, что он захочет? Хёнджин замер. — Ты не понимаешь— — Так объясни мне! Голос Феликса сорвался впервые. Тишина в переулке стала оглушающей. — Он… — Хёнджин провёл рукой по лицу, тяжело выдыхая. — Он был слишком уверен. С самого начала. Будто всё это… было спланировано. Феликс нахмурился. — Тогда тем более не иди. — Он уже начал, — тихо сказал Хёнджин, поднимая телефон. — Это только начало, Ликс. Если я не пойду — он сделает хуже. В этот момент снова пришло сообщение. Но на этот раз — голосовое. Оба замерли. Хёнджин колебался. — Включай, — тихо сказал Феликс. Палец дрогнул, но он нажал. Голос Чонина разлился из динамика — мягкий, почти ласковый, от чего становилось только хуже. — Джинни… ты ведь умный мальчик. Не заставляй меня делать то, о чём мы оба пожалеем. Ты же не хочешь, чтобы твой милый Феликс увидел всё… в деталях? Короткая пауза. Слышно было, как он тихо усмехается. — Приходи. Я жду.       Запись оборвалась. Хёнджин опустил руку. Тишина. Феликс стоял неподвижно. Его взгляд стал ледяным. — Он псих, — тихо сказал он. — Я знаю. — И ты всё равно пойдёшь. — Да. Феликс резко отвернулся, делая пару шагов в сторону. Он явно пытался сдержаться, но это давалось всё хуже. — Тогда я иду с тобой. Хёнджин сразу покачал головой. — Нет. — Это не обсуждается. — Феликс— — Это. Не. Обсуждается. Он развернулся обратно. Его глаза горели. — Ты думаешь, я отпущу тебя к нему после этого? Хёнджин не нашёлся, что ответить. В груди стало тесно. — Он этого и добивается, — тихо сказал он. — Чтобы ты тоже оказался втянут. Феликс сделал шаг ближе. — Я уже втянут. — Пауза. И тише: — Потому что это ты. Эти слова ударили сильнее любого крика. Хёнджин закрыл глаза на секунду. Внутри всё сжалось. Телефон снова завибрировал. Последнее сообщение. «У тебя есть время до вечера. Не опаздывай.» Хёнджин медленно открыл глаза. И в этот момент он понял — это только начало. И Чонин явно не собирается останавливаться.       К вечеру небо затянуло серым. Тяжёлым, как будто вот-вот прорвётся дождём. Хёнджин стоял напротив знакомого здания и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Тот самый дом. Те самые окна. Слишком хорошо знакомые. Рядом было пусто. Феликса он не пустил. И теперь это ощущалось как ошибка. Телефон в кармане завибрировал. «Заходи. Дверь открыта.» Конечно.       Хёнджин сжал челюсть и толкнул дверь. Тепло внутри было удушающим. Воздух — тяжёлым, пропитанным чем-то сладким, почти липким. Он сразу узнал этот запах. Тот самый. Из вчерашнего вечера. Желудок скрутило. — Я уже начал думать, что ты не придёшь. — Голос Чонина раздался из глубины квартиры. Спокойный. Слишком спокойный. Хёнджин прошёл внутрь, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был. Как приговор. Чонин сидел на диване, развалившись, будто это самый обычный вечер. В руках — телефон. На губах — лёгкая улыбка. — Опаздываешь, — добавил он. — Чего ты хочешь? — без приветствий. Чонин поднял взгляд. И на секунду его улыбка стала шире. — Сразу к делу? Мне нравится. Хёнджин остался стоять. Он не хотел приближаться. Не хотел снова оказаться в той зоне, где теряет контроль. — Ты получил мои сообщения, — продолжил Чонин, лениво проводя пальцем по экрану. — Значит, понимаешь, что ситуация… деликатная. — Ты подмешал что-то в мой напиток? — Прямо. Без обходных путей. Чонин не ответил сразу. Он просто смотрел. Долго. С интересом. А потом тихо усмехнулся. — А если да? В груди Хёнджина что-то оборвалось. — Ты… — голос дрогнул, — ты вообще понимаешь, что сделал? — Понимаю, — спокойно. — И ты тоже должен. — Я ничего не помню! — Вот именно, — мягко перебил Чонин, поднимаясь с дивана. Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. — Но это не отменяет того, что было. — Было? — Хёнджин сжал кулаки. — Или ты просто хочешь, чтобы я так думал? На секунду что-то мелькнуло в глазах Чонина. Интерес. — Значит, ты уже начал сомневаться. Плохо. Очень плохо. — Ответь на вопрос, — сквозь зубы. Чонин вздохнул. Театрально. — Ладно. Хочешь правду? Пауза. Он подошёл почти вплотную. Слишком близко. — Ты был в хлам. — Из-за тебя. — Не только, — улыбка. — Но да, я немного помог. Хёнджин резко отступил. Кровь застучала в висках. — Зачем? Чонин наклонил голову. — Потому что мог. И это прозвучало страшнее всего. — Ты… больной, — выдохнул Хёнджин. — Возможно, — легко согласился тот. — Но ты всё равно здесь. Тишина. Напряжённая. Густая. — Ты сказал, что мы… — Хёнджин запнулся. — Это правда? И вот здесь Чонин замолчал. На секунду. На две. А потом… рассмеялся. Тихо. Почти беззвучно. — Ты правда хочешь это знать? — Да. — Даже если тебе это не понравится? — Да. Чонин сделал ещё шаг. И почти шёпотом: — Мы не переспали. Мир на секунду остановился. — Что…? — Ты отрубился, Джинни, — спокойно продолжил он. — Прямо у меня. Я тебя дотащил до кровати. Ты что-то бормотал… звал Феликса, кстати. У Хёнджина перехватило дыхание. — И… всё? — И всё, — пожал плечами Чонин. — Скучно, да? Тишина ударила по ушам. — Тогда… фото… — Фото — это фото, — он улыбнулся. — Удобная штука. Можно показать то, чего не было. Хёнджин смотрел на него, не моргая. Внутри всё рушилось. — Ты солгал. — Да. — Ты сказал, что мы— — Да. — Ты угрожаешь— — Да. Каждое «да» — как удар. — Зачем?! — голос сорвался. И вот тут Чонин перестал улыбаться. Совсем. Его взгляд стал холодным. Тяжёлым. — Потому что ты выбрал не меня. Тишина. — Что…? — Ты даже не заметил, да? — тихо. — Как я смотрел на тебя. Как ждал. Как… — он запнулся на секунду, но быстро продолжил, — а потом появился он. И ты даже не подумал. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холод. — Это не повод— — Для тебя — нет, — перебил Чонин резко. — А для меня — вполне. Он сделал шаг вперёд. Теперь уже Хёнджин отступал. — Я просто хотел посмотреть, — продолжил он тише, — как быстро ты сломаешься. Сердце пропустило удар. — И знаешь что? — уголки его губ дрогнули. — Ты не разочаровал. В этот момент телефон Хёнджина снова завибрировал. Он машинально достал его. Новое сообщение. От… неизвестного номера. Видео. Пальцы задрожали. — Не открывай, — вдруг сказал Чонин.       Слишком поздно. Хёнджин нажал. Экран ожил. Темнота. Шум. Камера дрожит. И голос. Его собственный. Слабый. Сломанный. — …Феликс… где ты…       Изображение прояснилось. Он. На кровати. Почти без сознания. Чонин рядом. Снимает. — Скажи ещё раз, — голос Чонина на видео. — …Ликс… — Нет, — тихо в реальности прошептал Хёнджин.       На видео Чонин наклоняется ближе. Слишком близко. Камера фиксирует всё. Каждое движение. Каждое прикосновение. Но… Хёнджин резко остановил видео. Руки тряслись. Дыхание сбилось. — Ты… снимал это…? Голос был почти неслышен. Чонин молчал. И это было ответом. Внутри что-то окончательно сломалось. — Ты больной ублюдок. — Возможно, — снова. Но теперь без улыбки. Хёнджин сделал шаг назад. Ещё один. Он не мог дышать. Не мог думать. — Ты сказал… что не отпустишь меня. Чонин посмотрел на него. — Уже не уверен, — тихо. — Что? — Это стало не так интересно. И в этот момент Хёнджин понял. Это никогда не было про «быть вместе». Это было про контроль. Про власть. Про разрушение. — Удали всё, — хрипло сказал он. Чонин медленно покачал головой. — Нет. Тишина. — Тогда я— — Что? — он наклонил голову. — Пойдёшь в полицию? Расскажешь, как оказался в моей постели? Как пил со мной? Как… — Заткнись!       Крик сорвался сам. Громкий. Отчаянный. И впервые — по-настоящему сломанный. Хёнджин стоял посреди комнаты, дрожа всем телом, сжимая телефон так, что пальцы побелели. В глазах стояли слёзы, но он не давал им упасть. Чонин смотрел на него. Спокойно. Изучающе. Как будто добился именно этого. И, возможно… так и было.       Слова застряли где-то в горле. Хёнджин стоял, не двигаясь, будто если он сейчас сделает хоть шаг — всё окончательно рухнет. Хотя… оно уже рушилось. Медленно, но неотвратимо. Внутри. Руки больше не слушались. Телефон почти выскользнул из пальцев, и он едва успел сжать его сильнее, как будто это единственное, что удерживает его здесь, в реальности. — Удали это… — снова, но уже тише. Почти беззвучно. Чонин не ответил. И это было хуже любого отказа.       Тишина начала давить. С каждой секундой сильнее. Хёнджин вдруг остро почувствовал всё: запах в комнате, слишком тёплый воздух, собственное дыхание — рваное, неглубокое. Сердце билось так быстро, что становилось больно. Он не мог это выдержать. — Почему… — голос сломался на середине слова. — Почему именно я? Вопрос вырвался сам. Глупый. Бесполезный. Чонин пожал плечами. — Так вышло.       И в этом «так вышло» не было ничего. Ни сожаления, ни вины. Пустота. Хёнджин кивнул. Медленно. Как будто принял ответ. Хотя на самом деле — просто перестал искать смысл. Он опустил взгляд на свои руки. Они дрожали. Сильно. Нелепо. Ему вдруг стало стыдно за это — за собственную слабость, за то, как он выглядит сейчас. Жалкий. — Я… — он попытался вдохнуть глубже, но воздух не шёл. — Я ничего не сделал, чтобы это заслужить. Тишина. — Правда? Это было тихо. Почти мягко. Но ударило сильнее. Хёнджин поднял взгляд. — Что? Чонин сделал шаг ближе. — Ты уверен? И в этот момент всё внутри Хёнджина дёрнулось. — О чём ты— — Ты пришёл ко мне сам, — перебил Чонин. — Пил со мной. Остался со мной. Звал другого, пока был рядом со мной. Каждое слово — как игла. — Это не оправдывает— — Не оправдывает что? — спокойно. — Что ты оказался в этой ситуации? Хёнджин открыл рот. Закрыл. Слова не находились. И это было страшнее всего. Потому что на секунду… ему показалось, что в этом есть логика. И он тут же возненавидел себя за это. — Нет, — резко. — Нет, это не— Но голос уже не звучал уверенно. Он треснул. И Чонин это услышал. Конечно услышал. — Видишь? — тихо. — Ты и сам не уверен.       Хёнджин отступил ещё на шаг. Спина упёрлась в стену. Дальше некуда. Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Мир начал чуть плыть, как будто он снова был там, в том вечере — в полубессознательном состоянии, где ничего не ясно, ничего не стабильно. — Прекрати… — шёпотом. — Почему? — почти искренне. — Ты же хотел правду. Хёнджин закрыл глаза. Он больше не хотел. Ничего не хотел. Ни правды, ни объяснений, ни этой комнаты. Ни себя.       В голове начали всплывать обрывки — не воспоминания даже, а ощущения. Чужие руки. Тяжесть. Голос, который он принял за другой. Собственное тело, которое не слушается. Его передёрнуло. — Я сказал… прекрати… Но Чонин уже не останавливался. — Ты выглядел так… — он на секунду задумался, подбирая слово, — уязвимо. И это стало последней каплей. Хёнджин резко открыл глаза. — Заткнись!       Голос сорвался на крик, но в нём не было силы. Только отчаяние. Он скользнул вниз по стене, почти не замечая, как ноги перестают держать. Пол оказался холодным, но это было даже хорошо — хоть что-то реальное, ощутимое. Он уткнулся лбом в колени, сжимая их руками. Дыхание окончательно сбилось. Слишком быстро. Слишком поверхностно. — Я… не… — слова рвались на куски. — Я не хотел… я не…       Мысли путались. Он пытался собрать их, но они ускользали, распадались, превращаясь в бессмысленный шум. В груди стало больно. По-настоящему. Он сжал ткань своих штанов, будто это могло помочь удержаться. — Я не помню… — уже тише. — Я правда не помню… И в этом признании было всё. Страх. Вина. Беспомощность. Стыд. Чонин молчал. Смотрел сверху вниз. Хёнджин чувствовал этот взгляд кожей. И от этого становилось ещё хуже. — Пожалуйста… — выдохнул он, сам не до конца понимая, к кому обращается. — Просто… прекрати…       Голос стал хриплым. Почти детским. И в этот момент слёзы всё-таки сорвались. Тихо. Беззвучно. Они просто текли, оставляя горячие следы на холодной коже. Хёнджин не пытался их остановить. У него больше не было сил. Он впервые за долгое время не держался. Не контролировал. Не пытался выглядеть сильным. Он просто… ломался. Прямо здесь. На глазах у того, кто это и устроил. И, возможно, именно этого Чонин и добивался с самого начала.       Хёнджин почти не слышал, как в комнате что-то изменилось. Время словно растянулось, стало вязким, тягучим. Он сидел на полу, прижавшись к стене, и чувствовал только одно — как внутри него пустеет. Не резко, не взрывом, а медленно, будто из него по капле вытекало всё, что раньше держало его на ногах. Сначала ушёл гнев. Потом страх стал притупляться. Осталась только тяжесть.       Он даже не сразу заметил, что Чонин больше не стоит над ним. Тот отошёл, словно потерял интерес к сломанной игрушке, но это ощущение было обманчивым. Напряжение в воздухе не исчезло — оно просто сменило форму. Более холодную. Более расчётливую. Хёнджин услышал шаги. Медленные. Уверенные. Не спеша. Как будто у Чонина было всё время мира. И это пугало больше всего.       Телефон снова завибрировал где-то в руке, но Хёнджин не сразу смог заставить себя посмотреть. Пальцы не слушались, взгляд расплывался. Когда экран наконец попал в фокус, он увидел новое сообщение. Не текст. Ссылка. Хёнджин не хотел нажимать. Он уже знал, что будет дальше — хуже. Намного хуже. Но палец всё равно дрогнул. Экран открылся. Фото. Феликс.       Сначала он даже не понял, что именно видит. Просто знакомое лицо, улыбка, светлые волосы. Слишком обычное. Слишком… живое. Контраст был почти болезненным. Следующее фото. Уже не такое беззаботное. Сделано издалека. Феликс стоит у ворот школы, разговаривает с кем-то, не замечает, что его снимают. Хёнджин перестал дышать. Ещё одно. Уже ближе. Слишком близко. Холод прошёлся по позвоночнику, будто ледяными пальцами провели вдоль спины. Это не было случайностью. Это было наблюдение. Слежка.       В горле резко стало сухо. Хёнджин с трудом сглотнул, ощущая, как внутри снова начинает подниматься паника — уже другая, более глубокая, цепкая. Не за себя. За него. Телефон выскользнул бы из рук, если бы он не сжал его сильнее. Появилось новое сообщение. На этот раз текст. Короткий. Без эмоций. «Он милый.»       Хёнджин медленно поднял взгляд. Чонин стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и смотрел на него с тем самым спокойным выражением, которое теперь вызывало почти физическое отвращение. Не злость. Не ярость. Именно отвращение. Как к чему-то неправильному. Опасному. И непредсказуемому. Внутри снова что-то дрогнуло. — Не трогай его… — выдохнул Хёнджин, но голос получился таким слабым, что сам он едва его услышал.       Чонин не двинулся. Только взгляд стал чуть внимательнее. И этого оказалось достаточно, чтобы страх начал разрастаться быстрее. Новая вибрация. Видео. На превью — Феликс. Хёнджин не сразу понял, что делает, когда открыл его. Камера следит за ним. С расстояния. Феликс идёт по улице, поправляет рюкзак, на секунду останавливается, достаёт телефон. Обычное видео. Ничего страшного. И от этого — ещё хуже. Потому что это означало, что Чонин мог подойти ближе в любой момент.       Хёнджин резко выключил экран. Дыхание стало рваным. Мысли — хаотичными. Он уже не думал о себе. Не думал о том, что с ним сделали. Всё это отступило на второй план, будто стало неважным. Потому что теперь было кое-что страшнее. Феликс.       Чонин медленно подошёл ближе. На этот раз без спешки, но и без той нарочитой расслабленности, что была раньше. В его движениях появилось что-то более… сосредоточенное. Как будто он наконец перешёл к главному. Хёнджин даже не поднял голову сразу. Он уже знал — чувствовал — что сейчас услышит. И не хотел. Но выбора не было. Слова Чонина прозвучали тихо. Почти спокойно. Без давления в голосе — и от этого ещё более угрожающе. Смысл был прост. Если Хёнджин попытается выйти из этого, если попытается сопротивляться, если сделает хоть шаг в сторону от него — пострадает Феликс. Не сразу. Постепенно. Аккуратно. Так, чтобы никто не понял, откуда это идёт. Но достаточно, чтобы разрушить. Учёба. Репутация. Окружение. Или хуже. Гораздо хуже.       Хёнджин слушал. И чувствовал, как внутри него что-то окончательно сдаётся. Это было не резкое «сломался». Это было медленное принятие того, что он не может защитить. Что он уже проиграл. Что любой его выбор — плохой. Но один из них… может хотя бы сохранить Феликса в безопасности. Мысли начали выстраиваться в болезненно логичную цепочку. Если он останется — Чонин будет держать всё под контролем. Если он уйдёт — Чонин переключится. На Феликса. А этого допустить нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя.       Эта мысль застряла в голове, как заевшая пластинка. Хёнджин медленно провёл ладонью по лицу. Слёзы уже высохли, оставив после себя только стянутость кожи и тупую боль в глазах. Он больше не чувствовал себя. Только необходимость. Только решение, которое нужно принять. Даже если оно уничтожит его самого. Он поднялся не сразу. Ноги дрожали, тело не слушалось, но в какой-то момент он всё же заставил себя встать. Медленно. С усилием. Как будто поднимал не собственное тело, а что-то чужое. Пустое. Взгляд стал стеклянным. — Хорошо, — прозвучало тихо.       Слово повисло в воздухе. Без эмоций. Без сопротивления. Хёнджин даже не был уверен, что сказал это он. Но Чонин услышал. Конечно услышал. В комнате стало ещё тише. И в этой тишине Хёнджин понял, что только что сделал. Он выбрал. Не себя. И не Феликса. Он выбрал страх. И позволил ему решать за себя.       Где-то глубоко внутри что-то ещё пыталось сопротивляться, кричать, что это неправильно, что так нельзя, что это не выход. Но этот голос был слишком слабым. Слишком поздним. Хёнджин опустил взгляд. И впервые за всё время не почувствовал ничего, когда подумал о Феликсе. Только глухую, тяжёлую пустоту. Решение уже было принято. Оставалось только… выполнить его.       Хёнджин долго не двигался после этого короткого «хорошо». Слово уже прозвучало, уже закрепилось где-то в воздухе, и отмотать назад было невозможно. Он стоял, чуть пошатываясь, но больше не выглядел потерянным. Взгляд стал другим — не живым, не тёплым, но собранным. Как у человека, который принял решение и теперь просто будет его выполнять.       Он больше не смотрел на Чонина. Не потому что боялся — наоборот, потому что уже понял: здесь нет смысла что-то доказывать, спорить, искать справедливость. Всё уже случилось. И единственное, что он ещё мог контролировать — это последствия. Хёнджин медленно провёл ладонью по лицу, как будто стирал остатки эмоций. В груди всё ещё неприятно тянуло, но это уже не сбивало с ног. Это можно было терпеть. Феликс.       Мысль всплыла сама собой. Ярко, почти болезненно. Улыбка — та самая, с прищуром, когда кончик носа чуть дёргается. Тёплые руки, которые всегда находили его первыми. Объятия, в которых можно было не думать ни о чём. Хёнджин сжал челюсть. Нет.       Он резко оборвал это в голове, как будто закрыл дверь, за которой оставалось что-то важное. Именно поэтому он и стоял сейчас здесь. Именно поэтому сказал «да». Он не мог позволить, чтобы это коснулось Феликса. Ни эти видео, ни фотографии, ни чужие руки, ни грязные игры. Если для этого нужно было самому остаться рядом с Чонином — значит так и будет. Выбор был простым. Не правильным. Не справедливым. Но взрослым. Хёнджин медленно поднял взгляд. На этот раз — прямо на Чонина. Без дрожи, без прежней растерянности. — Я понял условия. — Голос был ровный. Слишком ровный. — Я остаюсь. Ты не трогаешь его.       Коротко. Чётко. Как сделка. Внутри что-то болезненно сжалось от этих слов, но он не позволил этому выйти наружу. Ни жестом, ни взглядом. Чонин наблюдал за ним внимательно, будто проверял — не сорвётся ли, не передумает ли. Но Хёнджин стоял спокойно. Даже слишком. Пауза затянулась, но он не отвёл глаз. Он уже всё решил.       Чонин медленно кивнул. Уголки губ дрогнули, но Хёнджин больше не всматривался в его эмоции. Это стало неважно. Главное — договор заключён. Хёнджин развернулся к двери. Движения были чуть скованными, но уверенными. Он не собирался задерживаться здесь дольше, чем нужно. Рука легла на ручку. На секунду он замер. Всего на секунду. Перед глазами снова всплыло лицо Феликса. Тот момент у ворот школы. Его тихое «я уже втянут». Его взгляд — живой, упрямый, настоящий. И тепло. Всегда это чёртово тепло.       Хёнджин сжал ручку сильнее. Грудь болезненно сдавило, но он не остановился. Он уже сделал выбор. И отступать сейчас — значит обнулить всё, ради чего он это сделал. Дверь открылась. Холодный воздух с улицы ударил в лицо, отрезвляя. Хёнджин вышел, не оборачиваясь. Шаги сначала были медленными, но с каждой секундой становились увереннее. Он не знал, как именно всё будет дальше. Не знал, сколько это продлится и чем закончится. Но знал одно — Феликс не должен оказаться внутри этого. Значит, нужно сделать так, чтобы тот сам от него отвернулся. Чтобы поверил. Чтобы отпустил.       Хёнджин достал телефон на ходу. Пальцы на секунду замерли над экраном, но затем он быстро нашёл нужный контакт. Феликс. Имя отозвалось внутри слишком сильно. Он стиснул зубы и нажал. Сообщение набиралось медленно. Пальцы будто не хотели двигаться, но он заставил себя. Коротко. Холодно. Без лишнего.Он не имел права оставлять надежду. Отправить. Экран погас.       Хёнджин остановился посреди улицы, опустив руку с телефоном. Вокруг кто-то проходил, машины проезжали мимо, мир продолжал жить, как будто ничего не произошло. А у него внутри было тихо. Слишком тихо. Он закрыл глаза. И впервые позволил себе одну слабость — всего на секунду. Вспомнить, как Феликс смеётся, утыкаясь носом ему в плечо. Как обнимает крепко, будто не отпустит никогда. Как смотрит — открыто, без страха, без расчёта.       Хёнджин резко открыл глаза. Хватит. Этого больше не будет. Он сам это решил. И теперь должен был довести до конца.