Моему дорогому астронавту

«Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.»*       Мальчик, заливаясь слезами, не понимал, что делать дальше, как ему жить, ведь когда его сдадут в больницу — пути назад уже не будет. Чон будет как птица в клетке, сидеть и ждать, когда эти мучения наконец-то закончатся для него. Только в ней не будет места для астронавта Джина, для его смешного шлема и вечных вопросов о чём-угодно. Сидя на кровати, мальчик смотрел в окно и наблюдал на проплывающие мимо облака, на незаметное для глаз дуновение ветра и понимал, что такого момента умиротворения у него не будет никогда.       В один момент на его плечо ложится рука, и тут же подняв свои заплаканные глаза, он увидел тот самый чёрный головной убор, полностью прикрывающий лицо мужчины. Даже не видев его выражение лица, Чон мог понять, что оно такое же грустное, как и у мальчика сейчас. Чонгук бы с удовольствием тоже надел бы на себя этот шлем и спрятался от всего мира, как тот страус в песок, которого он видел по телевизору. — Мы справимся со всеми проблемами вместе, я тебе обещаю, — и полностью сняв головной убор, Джин улыбнулся, продолжая свою мысль, — ты же мой друг, а друзья поддерживают и не бросают друг друга даже в самые трудные моменты жизни, ведь так?       Тёмноволосый улыбнулся и просто молча кивнул, как бы подтверждая его мысль. Он только что обрёл настоящего друга, не в своих мыслях и мечтах, не нарисовав его, а по-настоящему, по счастливой случайности. — А ты можешь нарисовать мне свой дом? — неожиданно попросил мальчик, заинтересованно повернувшись на астронавта, — я очень хочу увидеть его хотя бы на рисунке, в твоём исполнении, пожалуйста.       Джин опешил от такой неожиданной просьбы, но быстро найдя все необходимые инструменты и бумагу, начал творить. Он конечно в жизни своей никогда не пользовался ничем этим, но благодаря Чону узнал, как это выглядит. Через какое-то время проб и ошибок, непонятных пятен, под руководством кареглазого, у астронавта получилось нарисовать то, как выглядит его родина. — Так вот как она выглядит, — разглядывая рисунок, говорил мальчик, — очень красиво, она у вас и вправду особенная.       Рисунок и правда был очень необычный, ведь каждый штрих карандаша наполнял рисунок своей уникальной красотой, не сравнимой ни с чем.       Планета была окрашена в нежно-голубой цвет, а вокруг неё летали тоненькие, но заметные глазу кольца, отражающие всю её красоту. В каких-то местах виднелись тёмно-синие углубления в виде кратеров. И было такое ощущение, как-будто там очень холодно и одиноко для Джина, ведь сам себя он изобразил таким маленьким человечком далеко стоящим от своего же дома. — Как тебе сказать, Чон, — и почесав затылок, продолжил, — я не люблю свою планету, на ней нет такой жизни как у вас, все мы там как в тюрьме, только и делаем, что выживаем как можем последние года своей жизни.       Таким образом мужчина поведал обо всём, что там происходит, мальчику, открываясь полностью, как книга без замка. На планете Нурий всё мертво, начиная от природы, до существ, живущих там. Все эмоции и чувства потеряны, находясь только на огромном, по своему размеру, заводе, изобретавший нескончаемый поток жизненной энергии для живущих там существ. Но Джин не смог долго это всё терпеть и как бы изменяя своей системе жизни, заложенной в подкорке его сознания, улетел куда глаза летят. — Вот так я и оказался тут, рядом с тобой и совсем об этом не жалею, ведь здесь ты можешь быть кем угодно, чувствовать, что хочешь и не отдавать свои эмоции никому, а только если ими поделиться с теми, кто тебе дорог, — заканчивал свой рассказ Джин, останавливая свой взгляд на сцепленные в замок руки.       Чонгук никогда не слышал ничего подобного, он завороженно слушал своего рассказчика, ощущая себя как ребенок, которому рассказывают сказку на ночь. Это было невероятное чувство, но в тоже время он понимал, что астронавт не просто улетел собирать чужие чувства и эмоции, а захотел убежать от всего, что его так тревожило. Этот момент в рассказе астронавта больно уколол мальчика в самое сердце. — Когда я встретил тебя, Чон, я начал понимать, что я не только сосуд для перемещения, я могу чувствовать, могу ощущать, могу любить, могу сочувствовать и дружить, я всё могу.       Вдруг дверь в комнату мальчика открылась и туда тут же влетела мать. В её глазах плескалась злость, непонимание и от чего-то обида? Встав около Чонгука, она заговорила: — Всё обговорив с отцом, мы решили в какую клинику тебя отправим на перевоспитание твоей личности, там тебе помогут снова стать человеком, — говорила она, отчеканивая каждое слово, — последней каплей послужило то, что я услышала, как ты говоришь с самим собой в своей комнате, это ненормально, малыш, и мы должны это решить как можно быстрее, собирай вещи.       Чон только и мог, что смотреть в эти безразличные глаза мамы, которые казались ему такими чужими в тот момент. Эти слова резали ножом по сердцу, но мальчик понимал, что не может перечить, ведь ничего путного из этого не выйдет. Поэтому он просто молча развернул своё средство передвижения и начал собирать всё, что попадется под руку. Взгляд матери прожигал не менее сильно, чем держать руку над огнём.

***

      Утро наступило также быстро, как и тот самый день, когда Чона должны были отвезти в место его пребывания, в котором он по-настоящему ощутит, что такое одиночество и безысходность. А с Джином они проговорили всю ночь и условились на том, что он будет рядом с ним всю его поездку. Мужчина всеми силами пытался отвлечь его от любой плохой мысли, но получалось это с трудом, ведь плохое перевешивало хорошее в тот момент. А сегодня оно вообще опустило чаши весов в самый низ, не давая и шанса подняться чуть повыше, ведь астронавта нигде не было видно.       Чонгук искал везде, но всё безуспешно. Но тут ему на глаза попался чёрный шлем и записка под ним, написанная немного корявым почерком, летящим с каждой строчкой то вверх, то вниз. Мальчик сразу же понял, кто автор этого письма и его не покидало ощущение тревоги, сдавливающее сердце и легкие в капкан. «Мой дорогой друг, Чонгук, я всегда буду благодарен тебе за то, что ты показал мне свой мир, показал мне, что я могу быть человеком, но нерешённые дела на своей планете не могут удержать меня на твоей планете так долго, насколько я хотел. Мне приходится расстаться с тобой, но конечно же не навсегда. Я обязательно вернусь и мы поедим твоего любимого мороженого, когда я вызволю тебя из этой тюрьмы, в которую тебя так хотят запрятать. Никогда не затухай, ведь твой свет осветит мне путь назад, к тебе. Твой астронавт Джин.»       Непрошенные слёзы снова потекли из глаз, как гром среди ясного неба. Чонгук не знал, что ему сейчас чувствовать, он просто задыхался, ведь его единственный друг уехал, объяснившись ему в записке. Всё это было так непонятно. — Ты же обещал быть рядом, Джин, — и разорвав бумажку в клочья, мальчик закричал так, как никогда бы не смог, но никак по-другому он не смог выразить свои чувства негодования, боли и одиночества. «Вселенную нельзя ни измерить, ни исчислить, не ощутив при этом, как сам ты ничтожен и одинок.»**