Пересечения

________________________________________

1999

Джордж глубоко вздохнул в предвкушении, сосредоточившись на экране своего монитора. Несколько минут назад он наблюдал за тем, как Мэдлин передала Полу диск с записью последнего сеанса терапии с «Коринн». Теперь Пол собирался посмотреть его, оставшись один в Голубятне. За последнюю неделю Джордж и Мэдлин неоднократно спорили по поводу сценариев терапевтических сеансов. Джордж склонялся к агрессивному подходу, желая усилить все давние обиды Пола на то, что его предали — возможно, даже включить упоминание о том сопляке, которого «Коринн» никогда не хотела. Мэдлин, напротив, настаивала на более тонком подходе, утверждая, что чрезмерная жестокость может дестабилизировать Пола до такой степени, что он станет неуправляемым. Некоторое время они ходили по кругу, но в итоге Джордж позволил Мэдлин добиться своего. В конце концов, напомнил он себе, весь смысл этого мероприятия заключался в том, чтобы не дать Полу сорваться и уничтожить вместе с собой весь Отдел. Итак, в строках, написанных для Кристин, значение Пола в жизни Коринн без откровенной жестокости было сведено к минимуму, а упоминание о Стивене и вовсе опущено. Джордж надеялся, что они приняли правильное решение. Если, не дай Бог, Пол начнет жалеть Коринн, он может сделать что-то совершенно необдуманное, например, попытаться встретиться с ней. Джордж содрогнулся от этой мысли. Какой хаос может тогда возникнуть. В Голубятне Пол запустил видео с выражением нервного беспокойства на лице, и Джордж наклонился вперед, чтобы получше всё рассмотреть. Но как только началось воспроизведение, видеосигнал из Первого Отдела прервался, оставив пустой голубой экран. В ярости, Джордж застучал по клавиатуре, переключаясь между камерами в других помещениях: Системный отдел, Главный зал, кабинет Майкла, кабинет Мэдлин. Как он и предполагал, все камеры работали отлично — было недоступно лишь наблюдение в Голубятне. Джордж нахмурился — он внимательно наблюдал за Полом и был уверен, что тот не сделал ни единого движения, чтобы отключить свои камеры. Если не считать самого Пола, в Первом Отделе был только один человек с доступом, позволяющими отключить это видеонаблюдение: Мэдлин. Черт бы её побрал. Сейчас было не время защищать личную жизнь Пола. Он взглянул на свой телефон, размышляя, не позвонить ли ей, но потом, посмотрев на видеотрансляцию из ее кабинета, где она невозмутимо продолжала работать на своем компьютере, передумал. В этом не было смысла. Он уже мог слышать, как она в невыносимо спокойной манере отрицает всякую ответственность и сетует на технические проблемы. Он знал её слишком хорошо. Он резко встал и начал расхаживать по кабинету, в груди разрасталось знакомое чувство. Оно загорелось сильнее, когда в его голове возник тревожащий вопрос. «Интересно, что ещё там происходит, когда у наблюдения «технический сбой»?» Поспешно вернувшись к своему столу, он нажал кнопку вызова. Через несколько мгновений оперативник уже стоял в его кабинете. — Я хочу, чтобы в Первом Отделе установили оборудование для наблюдения и как можно скорее. — Но там уже ведется обширное видеонаблюдение, сэр, — ответил оперативник, растерянно нахмурившись. — Нет, — огрызнулся Джордж. — Я имею в виду наблюдение, которое находится под моим контролем. И я не хочу, чтобы они об этом знали, — он посмотрел на молодого человека. — Как быстро это можно организовать? — Я немедленно займусь этим, сэр.

________________________________________

1980

С последним рывком Пол вскарабкался на заснеженную крышу, а затем пригнулся так низко, как только мог. Уставший от напряженного подъёма по тросу, он тяжело вдыхал прохладный ночной воздух. Медленно и тихо он снял со спины рюкзак со взрывчаткой, поставил его рядом и подсоединил провода детонатора, который лежал в одном из карманов. Он отступил назад и посмотрел на свою работу — теперь взрывчатка была под напряжением, требовался только сигнал нужной частоты, чтобы пробить дыру в крыше. В ухе раздался треск рации, это докладывал Чарльз, возглавлявший вторую группу в Грузии. — Взрывчатка на месте, группа вернулась в точку сбора. Готовы к взрыву по вашей команде. — Хорошо, — ответила Эдриан со своего наблюдательного пункта в Первом Отделе. — Группа Один, доложите. — Лиза, Патрик и я установили заряды, — негромко отозвался Пол. — Мы ждем подтверждения от Ричарда. — Я на подходе, все чисто — раздался голос Ричарда. — Нахожусь рядом с целью, расчетное время прибытия — одна минута. — Группа Два, взрывайте, — скомандовала Эдриан. Прошло несколько мгновений. Пол ждал, оглядывая местность с крыши, чтобы убедиться, что на земле внизу нет никакой активности и можно начинать спуск. — Детонация прошла успешно, — объявил Чарльз. — Цель уничтожена. Пол ухватился за трос и уже свесил правую ногу через край крыши, как услышал голос в наушнике. — У меня проблема, — задыхаясь, произнес Ричард. — Дополнительные охранники там, где их быть не должно. Я никак не смогу добраться до цели. — Ты же сказал, что все чисто меньше минуты назад, — сказал Пол, нахмурившись. — В чем дело? — Они появились из ниоткуда. Я должен подождать, пока они уйдут. Но не похоже, что они торопятся. — Наблюдай в течение десяти минут и доложи, — скомандовала Эдриан. — При всем уважении, мы не можем ждать так долго, — возразил Пол. — Взрыв в Грузии поднимет тревогу. Возможно, кто-то уже звонит сюда с предупреждением. Если мы будем ждать слишком долго, мы можем не уничтожить цель, и, конечно, я потеряю свою группу при отходе. — Но мы не можем произвести взрыв, если заряды не будут установлены в конкретных местах, — объяснила Эдриан. — Мы очень тщательно изучили конструкцию здания. — Если я попаду внутрь и пройду на этаж, где находятся исследовательские лаборатории, нам не нужно будет разрушать всё здание. Рация молчала. Пол подошел к рюкзаку и решительно надел его. Когда он пересек крышу, чтобы убрать свои тросы, он услышал, как рация снова затрещала. — Ты никогда не выберешься оттуда, — категорично заявила Лиза. — У нас нет выбора, — сказал Пол, сбрасывая тросы по другой стороне здания, он собирался спуститься до высоты средних этажей и там разбить одно из окон. — Группа Один, немедленно возвращайтесь к точке сбора. Через пять минут подайте сигнал к взрыву. Если меня не будет в точке встречи через десять минут, уходите без меня.

________________________________________

Ветер взбивал снег в снежные вихри, так что ледяные снежинки проникали даже за воротник под туго намотанным шарфом. Оганян крепко держал Мэдлин под руку, а другой рукой опирался трость. Они осторожно поднялись по крутым, покрытым толстым слоем льда ступеням, ведущим к служебному входу в тюрьму. Когда они достигли вершины лестницы, Мэдлин взялась за ручку двери и дёрнула за неё, но дверь сопротивлялась. Ей пришлось тянуть со всей силы, и она чуть не потеряла равновесие, несмотря на то, что Оганян крепко держал её под руку. Наконец, у неё получилось, и они поспешно вошли внутрь. Дверь с мрачным эхом захлопнулась за ними. Размотав шарф и расстегнув пальто, она вытряхнула снег и затопала сапогами по полу холодного вестибюля. От её дыхания поднимались небольшие клубы пара; она снова застегнула пальто, засунула руки в перчатках в карманы и задрожала. Резкий звук шагов по твёрдому полу заставил её поднять глаза. — Доктор, — произнес Петрозиан с широкой улыбкой. — Очень рад видеть вас после стольких месяцев. — Спасибо, Эгран, — ответил Оганян, шатко опираясь на трость. — И тебя с возвращением, — Петрозиан повернулся к Мэдлин и поцеловал её в щеку, позволив своим губам задержаться на несколько мгновений. — Ты знаешь, что я всегда с нетерпением жду твоих визитов. Она сладко улыбнулась ему в ответ. — Пойдемте в офис, там тепло, — призвал он, направляясь к двери. Мэдлин и Оганян последовали за ним и вошли в тесную, но хорошо отапливаемую комнату. Мэдлин осторожно помогла старику снять верхнюю одежду и сесть в кресло, после чего сама тоже сняла пальто и перчатки и села рядом с ним. Петрозиан протянул им обоим чашки с горячим чаем, а затем, подпрыгнув, уселся на стол, лицо у него было словно у взволнованного школьника. — И что же это за чрезвычайная ситуация, которая так срочно потребовала нашего присутствия? — спросил Оганян. — Добираться сюда было поистине ужасно. — Ах, у нас очень интересная ситуация. Уникальная возможность, на самом деле, — Петрозиан с восторженным выражением лица переводил взгляд с Оганяна на Мэдлин и обратно. — Мы захватили в плен агента из Первого Отдела. — Первого Отдела? — Мэдлин замерла, не донеся чашку до губ. Оганян бросил на Петрозиана понимающий взгляд, а затем повернулся к Мэдлин. — Конечно ты, наверное, раньше не слышала о Первом Отделе? — Нет, — ответила она, надеясь, что никто из мужчин не заметит, что кровь отхлынула от её лица. — Первый Отдел — это тайная организация, созданная западными державами для борьбы с так называемым терроризмом, — объяснил Петрозиан, саркастически скривив губы. — Они часто вмешиваются в наши дела, хотя мы вряд ли являемся террористами. На этот раз оперативники из этой организации уничтожили две наши лаборатории по разработке оружия. Нам удалось захватить одного из них, когда он пытался скрыться. — Это действительно очень интересно. У меня никогда раньше не было возможности допросить оперативника Отдела, — сказал Оганян, выпрямляясь в кресле. В его глазах зажегся блеск предвкушения. — Но есть кое-что ещё, что делает ситуацию даже лучше, — объявил Петрозиан. — Это известный нам оперативник. — Что ты имеешь в виду? — спросила Мэдлин, стараясь говорить непринужденно. — Мы взяли у него отпечатки пальцев и нашли совпадение. Оказывается, у нас уже есть досье на него, любезно предоставленное нашими вьетнамскими друзьями. Я сделал копии для каждого из вас. Не знаю, поможет ли это на допросе, но я подумал, что вы захотите с этим ознакомиться. Петрозиан протянул каждому из них по толстой папке бумаг. Сжимая чашку в одной руке, второй она взяла папку и посмотрела на обложку. Заголовок был очень простой: «Субъект: Пол Вулф». Пол Вулф. Ей было жаль, что она узнала его имя — было бы легче выполнить свой долг, если бы он оставался неизвестным. Знание имени придавало ему индивидуальность, делало его человеком, к которому можно было испытывать симпатию. Однако из всех уроков, усвоенных во время обучения, один она уяснила яснее всего: ни одному оперативнику Отдела нельзя позволить стать угрозой безопасности. Ей пришлось отбросить всякое сочувствие — по правилам Отдела, Пол Вулф должен был умереть.

________________________________________

Внимание Джорджа привлекло буйство красок в хрустальной вазе. Создавалось впечатление, что цветы оказались здесь прямо из деревенского сада — глядя на них, он словно перенесся сквозь пространство и время в яркий летний день с щебетом птиц и жужжанием ищущих нектар пчёл. Цветы соответствовали его настроению: веселому и жизнерадостному. И всё это, по иронии судьбы, из-за смерти. Или, по крайней мере, из-за надвигающейся смерти. Смерти, которая решит проблему, годами висевшую над ним. Смерти, которая навсегда закроет и запрёт на замок некоторые двери. Но даже сидя полускрытый в своем кресле в углу, Джордж должен был прятать свое облегчение. Это был, по крайней мере, официально, кризис — и поэтому он постарался выглядеть соответствующим образом. Нахмурившись, он переключил внимание с цветов на столе на двух женщин в центре комнаты. Перед столом по стойке смирно стояла Лиза, её длинные светло-каштановые волосы обрамляли лицо и подчеркивали его мрачное выражение. Напротив неё, не менее мрачная, сидела Эдриан. Она была вся напряжена. Подавшись вперёд, она сложила руки на столе и так крепко сжала их, что Джордж мог видеть, как побелели костяшки её пальцев. — Я хочу в точности знать, что ты видела, — Эдриан пристально посмотрела Лизе в глаза. — Я видела, как он выбежал из здания за мгновение до взрыва, — ответила Лиза мрачным монотонным голосом. — Он застрелил нескольких советских солдат на своем пути, но успел пройти не больше 500 метров, прежде чем его окружили. — И ты уверена, что он был взят в плен, а не убит. — Абсолютно. Они повели его к машине и заставили сесть в неё. Эдриан бросила взгляд на Джорджа, а затем снова посмотрела на Лизу. — Спасибо, Лиза, — вежливо сказала она, её взгляд стал отстраненным. — Это всё. Лиза коротко кивнула и удалилась. Эдриан снова повернулась к Джорджу, её лицо было наполнено тревогой. — И ты думаешь, что знаешь, где он? — О, я абсолютно уверен, — Джордж со значением кивнул — Одна из моих оперативниц во Втором Отделе вчера связалась со своими кураторами. Она сообщила, что получила срочный вызов в тюрьму на Украине. — Интересно. Но откуда тебе знать, что это не совпадение? — Потому что это та самая оперативница, которая работает с Ардемом Оганяном. Лицо Эдриан побелело. — Оганян? Боже мой, — простонала она, опустив голову на руки. — Они собираются натравить на него этого монстра? — Я бы не волновался, — успокаивающе сказал Джордж. — Мэдлин ликвидирует его прежде, чем он выдаст какие-либо сведения. На самом деле, Джордж понимал, что Мэдлин, скорее всего, ликвидирует Пола ещё до начала допроса, гораздо раньше того, как у него появится шанс что-то выдать. И за это Джордж благодарил Бога, или судьбу, или любую другую сверхъестественную сущность. Он не мог и мечтать о более надежном оперативнике на месте событий — она никогда не отказывалась выполнить приказ, каким бы неприятным он ни был. Джордж не смог бы организовать более удобное устранение Пола, даже если бы годами пытался избавиться его. Что он, конечно, и делал. Эдриан сердито вскинула голову. — Я именно об этом и беспокоюсь. Он не сломается под пытками, что бы они с ним ни делали. Но она может убить его прежде, чем у него появится шанс сбежать, или прежде, чем мы сможем добраться до него. Она откинулась в кресле, задумчиво прищурив глаза. — Есть ли способ связаться с Мэдлин? Помешать ей его убрать? — Нет, — Джордж покачал головой. — На территории Советского Союза она полностью отрезана от нас. Слишком опасно позволить нашим тайным агентам иметь при себе средства связи. «Нет ничего, что могло бы помешать этому, — подумал он. — Нет способа связаться с ней, нет способа предотвратить неизбежное». По его телу разлилось тепло ликования. Теперь остается только ждать подтверждения. Эдриан помрачнела. — Тогда мы должны немедленно послать спасательную группу. Джордж почти вздрогнул, услышав эти слова. Почему она не могла просто отказаться от этого человека? А спасательная операция станет верхом безумия — она не может увенчаться успехом. Или может? Недовольный, он попытался отговорить её. — В усиленно охраняемую тюрьму в Советском Союзе? Это самоубийство. Она встретила его взгляд и смотрела на него, не мигая, пока он не отвёл глаза. — Пол Вулф — это ресурс, который я не готова потерять, — сказала она ледяным тоном, — Я потратила слишком много времени на его поиски и обучение. Мы сделаем всё, что потребуется.

________________________________________

Комнатка для персонала, которую предоставили Мэдлин, была крошечной, но приемлемой. Она останавливалась и в худших. Тут было чисто, тепло и имелось все самое необходимое: кровать, письменный стол, лампа и стул. Был даже шкаф, куда она аккуратно повесила свою одежду после того, как водитель принес её чемодан из машины. Распаковав вещи, она переоделась в платье, которое, как она знала, особенно нравилось Петрозиану, и наложила макияж, чтобы быть готовой к ужину. А потом ей ничего не оставалось кроме как ждать. Сидя за столом, она не могла не смотреть на него. Пока она распаковывала вещи и переодевалась, стараясь занять себя другими мыслями, она могла притворяться, что его здесь нет. Но теперь, когда заняться было нечем, и на столе кроме него ничего не было, отчёт приковал всё её внимание. Она уставилась на обложку, не в силах оторвать взгляд. «Как мне убить его и сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай? — спрашивала она себя, — Может, подкрутить настройки аппаратуры для электрошока? Или подмешать ему наркотики и обставить все как самоубийство?» Она посмотрела на отчет, как будто он мог ответить на её вопросы, но ответа не последовало. Неоткрытый, он так и останется немым. Какие бы секреты он ни хранил, они были внутри. Ждали её. Медленно, неохотно, полуосознанно, она взяла документ, открыла его на случайной странице и начала читать. Дата: 25-10-1970 Дознаватель: Фан Ван Нан Заключенный отказался подписать заявление, осуждающее зверства американцев. Мы оставили его связанным на ночь для стиулирования к сотрудничеству. Утром он жестом показал, что ему нужна ручка, но как только ручка была ему предложена, он поднял руку и показал средний палец. Рекомендуется одиночное заключение, пока он не станет более сговорчивым. Она перелистнула опять наугад на другую страницу. Дата: 02-02-1971 Дознаватель: Фан Ван Нан Я упомянул, что знаю, что у него дома есть жена и сын. Я не сказал ему, что узнал об этом от другого заключенного — лучше, если он будет считать дознавателей всезнающими. Я сказал ему, что это позор, что он мог оставить свою жену и сына и прийти сюда, чтобы убивать жен и сыновей других людей. В ответ он сказал: «Я никогда не убивал ничьих жен. И единственные сыновья, которых я убивал, были сукины дети, которые стреляли в меня первыми». По его ответу можно предположить, что он не реагирует на эту тактику, но я убежден, что семья — его слабое место. Я рекомендую продолжить попытки использовать этот метод, подчеркивая его трусость в том, что он оставил их одних. Сдвинув брови, Мэдлин вернулась к началу отчета и начала сосредоточенно читать, впитывая неприятные подробности. Отчет был необычайно полным, в нем содержался не только протокол почти ежедневных допросов, но и описание логики, лежащей в основе каждого применяемого метода. Необычный стиль написания от первого лица, сделал из сухого, бюрократического документа нечто необычайно захватывающее. Увлекательное. И знакомое. Резко выпрямившись, Мэдлин выронила отчет, словно он обжёг ее, и отшатнулась, потрясённая ужасным осознанием. «Я и есть Фан, — подумала она. — Вот чем я занимаюсь». Чтение чужих записей превратило её в стороннего наблюдателя, в человека, который может испытывать шок и отвращение к поступкам, которые совершала она сама. Степень потрясения удивила её — она не думала, что способна так реагировать, считала себя способной отстраниться от чего угодно. Но вместо этого она обнаружила, что страдает вместе с заключенным — ненавидит его мучителей, восхищается его мужеством. Просто невероятно, что он сопротивлялся целых семь лет. Семь лет. Эти два слова несколько раз перевернулись в её сознании, прежде чем до неё дошло их значение. Когда же это, наконец, произошло, она выдохнула с изумленным облегчением. Этот человек не представлял угрозы безопасности. Они ничего не могли сделать, никакие пытки, которые они только могут попробовать, не заставят его сломаться. Он скорее умрет, она была уверена. А это означало одно. «Мне не нужно его ликвидировать. Слава Богу». Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, голова почти кружилась от благодарности за полученную милость. За свою карьеру оперативника Отдела она видела смерть многих людей — слишком многих, чтобы упомнить всех, — но ей ещё не приходилось ликвидировать кого-то самой. Мысль о том, что ей придется начать с коллеги, повергала её в ужас. Но, к счастью, теперь в этом не было необходимости. Более того, открылась другая возможность. Интригующая, смелая возможность. Если Пол Вулф сможет продержаться всего несколько дней на допросах, в чем она больше не сомневалась, это даст ей достаточно времени, чтобы придумать способ помочь ему сбежать. Благодаря своему привилегированному положению помощницы Оганяна, а также благодаря особым отношениям с Петрозианом, она имела полную свободу передвигаться где угодно и когда угодно. Никто не посмел бы возражать ей или даже поинтересоваться, чем она занимается. Организовать побег с территории тюрьмы может даже оказаться лёгким делом. После этого она даст ему валюту, а также сообщит, кого из чиновников можно подкупить. Она мысленно пробежалась по плану здания и территории, прикидывая возможные пути отхода и придумывая отвлекающие маневры. Анализируя каждый вариант, она чувствовала, как её сердце начинает колотиться от прилива адреналина — чувство возбуждения, которое она находила удивительно приятным. Собирать сведения, пусть даже самые жуткие, оказалось не так уж опасно. И поскольку ей всё это время удавалось незаметно передавать информацию своим кураторам, её жизнь, по сути, была вполне безопасной. Но помочь западному заключенному бежать из Советского Союза — это было смело, рискованно, даже возбуждающе. Это было именно то, чем тайный агент и должен заниматься, то, чего она с нетерпением ждала, когда её только завербовали. Её работа в качестве оперативника под прикрытием была настолько рутинной, настолько осторожной, что она почти забыла, что такое быть смелой. Теперь она вспомнила — это было ощущение жизни. — Ты готова? Мэдлин затаила дыхание, когда подняла глаза и увидела Петрозиана, внимательно наблюдающего за ней. Погруженная в свои мысли, она не услышала, как он открыл дверь. — Готова к чему? — спросила она, пытаясь стряхнуть с себя нервозность. — Доктор хочет начать с пленным прямо сейчас. Небольшой аперитив перед тем, как мы прервемся на ужин, — ответил Петрозиан с коротким смешком. — Понятно, — Мэдлин поспешно встала и проследовала за ним. Она знала, что должна успокоиться, казаться нормальной, но её сердце гулко колотилось, а мысли путались. Оказавшись в коридоре, Петрозиан взял её под руку и подмигнул. — Знаешь, такой аперитив мне не слишком нравится, но я могу придумать десерт, который придется мне по вкусу.

________________________________________

Пол в досаде выкручивал запястья, нетерпеливо ёрзая на сиденье. Он знал, что освободить руки от наручников, которыми он был пристегнут к стулу, не удастся, но это предоставляло ему возможность заняться хоть чем-нибудь и, тем самым, выплеснуть накопившуюся энергию. Бряцание наручников — единственное, что нарушало глухую тишину холодной серой комнаты, в которой ничего не происходило, кроме движений его рук. Когда он уже не мог терпеть режущую боль в запястьях, то принялся ритмично и сердито пинать ногами стол перед собой. Крошечная комната для допросов была оборудована в стиле полицейского участка: со столом, стульями и двусторонним зеркалом. Он ждал здесь уже несколько часов и становился всё более и более раздраженным. Поначалу, после пребывания в камере, смена помещения даже была приятным разнообразием. Но он был вынужден сидеть неподвижно и по мере того, как тянулось время, ему становилось всё скучнее. По крайней мере, в камере он мог двигаться, а охранники иногда давали ему сигареты. «Ради Бога, давайте уже приступайте, — подумал он. — Не заставляйте меня ждать здесь вечно». Словно в ответ на его невысказанную просьбу, дверь распахнулась. Он удивленно моргнул, увидев, как внутрь входит очень необычная пара. Первым зашел субтильный пожилой мужчина, опирающийся на трость при ходьбе. Второй посетитель удивил его едва ли не больше. Это была очень молодая темноволосая женщина, одной рукой она поддерживала старика, а в другой сжимала блокнот. Оба они были одеты в гражданскую одежду по последней моде: на мужчине был надет черный, сшитый на заказ костюм, имелся платок с монограммой, бриллиантовые запонки и дорогие золотые часы; на женщине было синее платье, похожее по фасону на те, что Пол видел в Париже, серебряное ожерелье и несколько колец. Пол поднял брови. «Ну, это совершенно точно не типичные советские госслужащие». С помощью молодой женщины мужчина медленно опустился на стул и поставил свою трость на пол. Она села рядом с ним, скрестив ноги, и раскрыла блокнот. Щелкнув ручкой, она подняла руку над бумагой, готовая писать; блеск металла привлек внимание Пола, но затем его взгляд почти невольно скользнул вниз, следуя за плавным изгибом её ноги в направлении блестящей черной туфельки на высоком каблуке. С усилием сжав зубы, он снова поднял глаза. «Соберись, Пол, — сказал он себе. — Тебе не стоит отвлекаться на подобные вещи. Сосредоточься». Мужчина негромко откашлялся и мягко улыбнулся. — Надеюсь, ожидание не доставило вам слишком больших неудобств, мистер Вулф, — сказал он по-английски со странным акцентом, который Пол не смог толком идентифицировать. «Господи Иисусе, они знают, кто я такой». Пол резко вдохнул, гадая, как много ещё они знают. Стратегия, которую он выбрал для общения с вражескими дознавателями, заключалась в том, чтобы оскорбительно шутить над ними, показывая отсутствие страха. Но их информированность о его личности заставила его занервничать. Она означала, что он легко может выдать что-нибудь, даже если заговорит о чем-то несущественном. Поэтому он сохранял молчание, поглядывая то на одного посетителя, то на другого. Мужчина сложил руки на коленях и ждал, продолжая улыбаться, являя собой образец терпения. Он наблюдал за Полом с отстраненным, но внимательным выражением лица. Его глаза, мрачно поблескивающие за очками в металлической оправе, казалось, обладали собственной гравитацией — Пол, не в силах сопротивляться, беспомощно чувствовал, как его притягивает в их орбиту. С невероятным усилием ему удалось отвести взгляд, переключив свое внимание на молодую женщину. Она быстро отвернулась, избегая глаз Пола. Казалось, она чувствует себя не в своей тарелке и нервничает; заметив это, Пол улыбнулся про себя, решив, что это, вероятно, её первая встреча с вражеским заключенным. Но одному Богу известно, что она вообще здесь делает в качестве стенографистки дознавателя — она была слишком красива, чтобы находиться в такой дыре и быть свидетелем того, что происходит в русских тюрьмах. Нет, «красивая» не совсем подходящее слово. Изумительная? Ближе, но нет. Изысканная. Вот оно. Такое слово используют для редких вин, бесценных произведений искусства, возвышенных музыкальных композиций, ограненных алмазов. Она, как все эти вещи, была чем-то, что знающему человеку стоило жаждать, ценить и смаковать. Уродство обстановки только подчеркивало эффект её присутствия. — Я вижу, вы весьма заинтересовались моей помощницей, — сухо сказал мужчина, возвращая внимание Пола. — Однако обычно я первым берусь за заключенных. Но вы, возможно, будете иметь удовольствие работать и с ней, если я устану, — он снова улыбнулся. — Она почти так же хороша, как и я. Довольно безжалостная, на свой манер. Она сама была дознавателем? Он уже с отвращением снова посмотрел на неё, но на этот раз она не стала отворачиваться. Вместо этого он встретил уверенный взгляд наблюдающих за ним холодных тёмных глаз. Но когда он присмотрелся внимательнее, то заметил нечто странное в выражении её лица. Оно не было расчетливым, как у старика, или враждебным, как у других дознавателей, которых он встречал — будто, она пыталась что-то сказать ему, передать сообщение. Он нахмурился, не зная, как реагировать. — Теперь, — сказал старик, — Приступим к нашим вопросам.

________________________________________

Оганян проглотил кусочек курицы, а затем пренебрежительно помахал вилкой в воздухе. — Он не сломается, — заявил он. — Бессмысленно даже пытаться. Отвернувшись от Петрозиана, разговор с которым монополизировал её внимание, Мэдлин отложила приборы и посмотрела на сидевшего напротив неё Оганяна. Она была обеспокоена, но не удивлена. Он прочитал тот же документ, что и она, и вывод был очевиден. Петрозиан нахмурился, и, потянувшись за хлебом, сильно толкнул Мэдлин под локоть. — Как вы можете быть уверены? — спросил он. — Вы допросили его очень бегло. Его ещё даже не успели толком избить, — он оторвал кусок хлеба и засунул его в рот, громко жуя. — Он сломается, — самодовольно сказал он, откинувшись в кресле, — американцы всегда ломаются. Они не привыкли к дискомфорту. Проигнорировав заявление Петрозиана, Оганян вернулся к еде, его нож и вилка с глухим звуком скребли по тарелке. Через минуту он снова поднял глаза, на его лице было написано презрение. — Вы что, считаете, что я дилетант, которому нужно потратить часы или дни, чтобы понять характер человека? — спросил он едким голосом. Петрозиан перестал жевать и уставился на собеседника. С выражением брезгливости, с которым смотрят на испачканную одежду, Оганян смотрел на него до тех пор, пока Петрозиан не стал заметно съеживаться под его взглядом. Оставшись доволен эффектом, старик сменил выражение лица на слегка покровительственное и терпеливое. — Этот человек провел семь лет в лагере для военнопленных в самых примитивных условиях и не выдал ни мельчайшей крупицы информации, — Оганян отчетливо произносил слова, как будто объясняясь с несмышленым ребенком. — Что бы мы не сделали, это не будет иметь никакого значения. Его реакция, когда я допрашивал его сегодня вечером, только подтвердила то, что я уже подозревал. Петрозиан скорчил физиономию, сделал длинный глоток импортного немецкого пива и с грохотом поставил стакан на стол. — Тогда мы должны убить его прямо сейчас, — он отодвинул стул и встал из-за стола. — Мне жаль, что я заставил вас приехать сюда. Изо всех сил пытаясь скрыть свой страх, Мэдлин могла только наблюдать, как Петрозиан идет к двери, открывает её и зовет одного из охранников, — Иди, избавься от заключенного из Первого Отдела, — угрюмо приказал он. Чувствуя, что её сейчас стошнит, Мэдлин уставилась в пол. — Подождите, остановитесь! — крикнул Оганян резким голосом. Мэдлин со смешанным чувством облегчения и недоумения повернулась к Оганяну, Петрозиан отозвал охранника. — Я сказал, что он не расколется, а не то, что мы не сможем его использовать, — сказал Оганян с раздражением. Петрозиан вернулся на своё место. — Что вы имеете в виду? — спросил он, нахмурившись. Оганян откусил ещё кусочек курицы. Он прожевал его со смаком, а затем взял ещё один, с явным весельем наблюдая за растущим нетерпением Петрозиана. Наконец, он ответил. — Он, скорее всего, обладает очень сильной способностью к диссоциации — отделению различных частей своего сознания друг от друга, именно это позволяет ему так эффективно сопротивляться пыткам. Например, он может быть способен отделить ту часть своего сознания, которая чувствует физическую боль, от остальных психических процессов, — он бросил на Мэдлин многозначительно взгляд, а затем снова повернулся к Петрозиану. — Этот навык мы пытались развить у наших испытуемых с помощью методов биологической обратной связи, пока нам не пришлось приостановить эти исследования. Петрозиан несколько мгновений сидел неподвижно, его брови слегка изогнулись. — Как это может быть полезно для меня? Мне нужны сведения о Первом Отделе, а не что-то вроде лабораторной крысы, устойчивой к пыткам. Оганян усмехнулся. — Люди с высокоразвитыми диссоциативными способностями, как правило, очень легко поддаются внушению. Хотя он никогда не выдаст информацию во время допроса, мы могли бы, возможно, заложить в его сознание инструкции, которым он будет следовать по возвращении в Первый Отдел. Лицо Петрозиана посветлело, когда он понял, к чему клонит Оганян. — Промыть ему мозги, хотите сказать? — Ужасно грубый термин, — Оганян неодобрительно покачал головой, — Вы так говорите, будто речь идет о плохом американском фильме. Но по существу, да. Я считаю, что при правильном сочетании фармацевтических препаратов и гипнотерапии мы сможем превратить его в спящего двойного агента, причем он даже не будет об этом знать. Облегчение, которое испытала Мэдлин, когда Оганян остановил казнь, испарилось, сменившись ошеломляющим ужасом. Она должна была предвидеть это, должна была знать, как работает разум Оганяна. Но она не предвидела. Теперь, неподготовленная, она переступила порог кошмара, в котором все пути к спасению оказались надежно перекрыты. Теперь этого уже не избежать. Оганян начнет процесс на следующее утро, и Вулф будет необратимо скомпрометирован. У неё не будет времени на разработку плана или приготовления; не будет ни геройства, ни дерзкого побега. Вместо этого она станет хладнокровным палачом, вынужденным устранить своего коллегу ради блага Отдела. Глупо было надеяться на иное. Возможно, это было даже заносчиво с её стороны — стремиться к более благородной роли в жизни. Она глубоко вздохнула и успокоилась, принимая свою судьбу. Сидящий рядом с ней Петрозиан сделал ещё один большой глоток пива, опустошив стакан. Он вытер рот тыльной стороной ладони, а затем наклонился вперед. — Если мы можем превратить его в двойного агента, — спросил он Оганяна, его глаза были полны азарта, — не можем ли мы также промыть ему мозги, чтобы он рассказал нам всё, что знает о Первом Отделе? — Наконец-то, умный вопрос. Я вижу, вы учитесь, — Оганян мягко улыбнулся в знак одобрения. — Но ответ «нет», по крайней мере, в данном случае, — он поджал губы в задумчивости, прежде чем продолжить. — Идеальный кандидат для этого процесса должен обладать не только способностью к диссоциации, но также и слабым чувством собственного достоинства — это должен быть кто-то без твердых моральных принципов, легко поддающийся влиянию других. Такого человека можно заставить делать практически всё, что угодно, включая предоставление желаемых разведданных. К сожалению, данный конкретный заключенный второй характеристикой не обладает. Даже при экстремальном уровне воздействия он будет сопротивляться совершению действий, которые противоречат его представлениям о правильном и неправильном. — Хорошо, тогда что мы можем заставить его сделать? — То, что на первый взгляд кажется безобидным. Я могу создать целый ряд сигнальных моделей поведения, причём все они совершенно невинны сами по себе, которые скажут нам, когда и где будут проходить предстоящие миссии. Всё, что нам нужно будет сделать — это установить за ним слежку, и у нас будет предварительная информация обо всём. И он не будет иметь ни малейшего представления о том, что делает — у него будет просто необъяснимое желание надеть красную рубашку, или пойти подстричься в определенное время дня, или купить определенный журнал в книжном магазине на другом конце города. — Это невероятно! — воскликнул Петрозиан, в восторге хлопнув ладонью по столу, отчего у Мэдлин из чашки выплеснулась вода. Улыбаясь с извиняющимся видом, он начал вытирать воду салфеткой. — Если всё получится, — рассмеялся он, — я получу большое, серьёзное повышение! А что касается вас двоих, то, скажем так, я позабочусь, чтобы вы оба были вознаграждены по достоинству,— он засиял от восторга и покачал головой. — Профессор, вы гений. Но что нам нужно сделать? — В течение дня мы будем подвергать его наказаниям и допросам, как любого другого пленника — возможно, даже более сурово, чем обычно, учитывая его историю. Таким образом, его сознательные воспоминания будут о том, как он сопротивлялся и не раскололся. Когда он вернется в Первый Отдел, важно, чтобы они убедились, что он не предатель. Петрозиан серьезно кивнул. — Но ночью будет происходить настоящий процесс, — продолжил Оганян. — Мы сделаем так, чтобы он ничего не помнил об этом. Когда мы закончим, мы позволим ему «сбежать» и вернуться в Первый Отдел. Когда Мэдлин услышала последнее заявление Оганяна, смутные зачатки идеи просочились сквозь мрак, который держал её в своих липких тисках. Внезапно воспрянув духом, она выпрямилась и впервые за всё время беседы заговорила. — Профессор, вы недостаточно здоровы, чтобы работать и днем и ночью, — сказала она, стараясь, чтобы в её голосе прозвучала озабоченность. — Я настаиваю на том, чтобы вы позволили мне самой проводить сеансы гипнотерапии, а сами могли полноценно отдохнуть. Я достаточно наблюдала за вами, и уверена, что в состоянии справиться с этим. Оганян выглядел одновременно удивленным и благодарным. Он кивнул. — Да, наверное, так будет лучше. Я сильно уставал в последнее время. И поскольку я уверен, что Первый Отдел следит за моим местонахождением, у них возникнут подозрения, если он не вспомнит, что именно я проводил ежедневные допросы. Он повернулся к Петрозиану и гордо улыбнулся. — Вы знаете, мне так повезло с ней. Когда я уйду на заслуженный отдых, я буду знать, что моя работа в надёжных руках. — Ты будешь работать днем и ночью? — Петрозиан посмотрел на Мэдлин с явным разочарованием. Мэдлин многозначительно подняла брови. — Ты ведь хочешь получить повышение?

________________________________________

— Вы уверены, что его не нужно пристегнуть? — охранник скептически посмотрел на Мэдлин, его круглое лицо было исполнено беспокойства. — Я думаю, в этом нет необходимости, — Мэдлин покачала головой, а затем вежливо улыбнулась. — Даже если он нападет на меня, куда ему идти после этого? Я сомневаюсь, что он настолько глуп. Охранник пожал плечами и отпер дверь в камеру, та распахнулась с пронзительным скрипом. Мэдлин поблагодарила его, вошла внутрь и остановилась сразу за порогом, желая вначале дождаться, пока охранник закроет за ней массивную металлическую дверь и запрёт её на ключ. Было достаточно легко убедить охранников позволить ей увидеться с пленником — в конце концов, как она объяснила, ей нужно было оценить состояние этого человека перед предстоящим на следующий день допросом. Но охранники не стали бы ей возражать, даже если бы она не привела никаких аргументов — они просто слишком боялись её, чтобы отказать. Она не совсем понимала причины этого страха — как человек вне тюремной иерархии, она не представляла для них никакой угрозы. И она не стремилась ещё как-то их запугать. По правде говоря, она даже не обращала на них внимания, и никак с ними не взаимодействовало, если не считать вежливых приветствий и благодарностей. Однако они редко осмеливались встретиться с ней взглядом. Может быть, дело было в специфике её работы, а может, в отношениях с Петрозианом, который любил потерроризировать своих подчиненных. Неважно. Если это означало, что её сегодняшние действия останутся незамеченными, её это вполне устраивало. Кроме того, если способность вызывать страх у окружающих давала ей больше свободы, возможно, ей стоило бы развить в себе эту черту. Сделав глубокий вдох, она с любопытством оглядела помещение. Несмотря на частые поездки в эти учреждения, она никогда не посещала отдельные камеры для заключенных, проводя всё свое время исключительно в комнатах для допросов, в помещениях для персонала или медицинских кабинетах. Эта камера оказалась более удобной, чем она ожидала — она была маленькой и тесной, но почти цивилизованной. Длинная металлическая скамья, привинченная к стене, служила кроватью; в нескольких футах от неё находились туалет и раковина. Стены были выкрашены в тот оттенок зелёного, который часто встречается в казенных учреждениях, а на полу был просто голый цемент. Все выглядело... странно знакомым. После секундного замешательства она криво улыбнулась, вспомнив, почему. Комната была практически копией нескольких тюремных камер, в которых она имела несчастье находиться много лет назад. В другой жизни. «Кто бы мог подумать, что я стану одним из тюремщиков? — с грустным изумлением подумала она. — Уж точно не я». Отбросив эту мысль, она переключила внимание на цель своего визита. Пол Вулф лежал на покрывавшем скамью потрепанном матрасе, укрытый тонким одеялом, которое выдавалось всем заключенным. Сначала он лежал к ней спиной — она видела только очертания его фигуры, свернувшейся на скамье, и несколько прядей каштановых волос, торчащих над одеялом. Но когда она шагнула глубже в комнату, он перевернулся, и его глаза — такие поразительно голубые — встретились с её глазами. Она непроизвольно моргнула в попытке защититься, но было слишком поздно. Сила его взгляда — и презрение, сквозившее в нём, — на мгновение ошеломили её. Словно земля разверзлась у неё под ногами, и она погрузилась в глубины арктического моря. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, а дыхание стало поверхностным, и поняла, что никогда, никогда не хотела бы стать врагом этого человека. К несчастью для неё, в его понимании как раз врагом она и являлась. Чем скорее она исправит это впечатление, тем лучше. Вновь обретя самообладание, она направилась к нему, осторожно обходя лежащие на полу окурки. Он отбросил одеяло и сел, скрестив руки на груди и пристально глядя на неё. Он ничего не говорил, но язык его тела выражал дерзкое высокомерие, почти оскорбительную уверенность. Прислонившись спиной к стене, всё ещё одетый в черную форму коммандос, в которой он был на миссии, он смотрел на неё так, будто был военачальником, получающим от подданного подношение, а вовсе не пленником, которого осматривает тюремщик. Его непринужденная веселость обескураживала — она привыкла к тому, что пленники пугаются её приближения, он же был совсем другим. Когда она остановилась менее чем в футе от него, он коротко рассмеялся. — Я вижу, они прислали запасного игрока. Что ж, твой босс не смог ничего от меня добиться, не понимаю, с чего ты решила, будто у тебя что-то получится, — он ухмыльнулся, оценивающе оглядев её с ног до головы. — Хотя на тебя приятнее смотреть. Она почувствовала, как в ней резко поднялась волна гнева, смешанного с… в общем, с чем-то ещё. О чем она не хотела думать в данный момент. «Повезло тебе, что я твой союзник, — подумала она, — а то бы я стёрла это выражение с твоего лица». — Я здесь не для допроса, — сказала она. Услышав, что она говорит на безупречном английском, он смерил её взглядом, полным отвращения. — Ты американка, верно? Какого черта ты на них работаешь? — Я не работаю на них, — ответила она очень серьёзно. — Я работаю на Второй Отдел. И я здесь, чтобы помочь тебе. Она заметила, как его глаза слегка округлились от удивления, но он быстро взял себя в руки. — Хорошая попытка, — прошипел он. — А теперь оставь меня в покое. Я хочу немного поспать. — Мне жаль, но я не могу этого сделать. Либо ты позволишь мне помочь тебе, либо мне придется ликвидировать тебя. Она хладнокровно наблюдала, как он обдумывает её слова. Он уже не выглядел таким высокомерным. Более того, в его взгляде она уже почти видела зарождающееся сомнение. — Я понимаю, что ты можешь мне не доверять, — продолжала она. — Это вполне ожидаемо. Но у тебя действительно нет выбора. Как только я расскажу, что они планируют здесь сделать с тобой, думаю, ты примешь моё предложение. Он смотрел на неё с настороженностью, она же терпеливо ждала, сцепив руки перед собой. Наконец, он пожал плечами. — Ты права, — сказал он. — Я тебе не доверяю. Но, тем не менее, рассказывай всё, что у тебя есть, и покончим с этим. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. — Могу я присесть? — спросила она. Он подвинулся, жестом приглашая её сесть рядом. Она села, с трудом сдерживая нервозность, и начала: — Меня зовут Мэдлин. Последние семь лет я работаю под прикрытием для Второго Отдела...

________________________________________

Более часа Пол сидел и молча слушал эту женщину, которая утверждала, что является тайным агентом Второго Отдела. По мере того, как она рассказывала свою историю, его всё более захватывали не только подробности её самой по себе увлекательной миссии, но и её манера изложения. Голос Мэдлин представлял собой плавное сочетание чувственности и логической четкости, он одновременно и манил, и заставлял его волноваться. Он смотрел на неё не отрываясь, чувствуя, как погружается в мерцающие омуты её глаз. Его изначальное недоверие сменилось восхищением, а затем, когда она начала рассказывать, что КГБ планирует с ним сделать, — тревогой. Когда она закончила, он уставился на неё в изумленном молчании. Наркотики. Гипноз. Контроль разума. Прозаичная сухость её описаний только усиливала сюрреализм происходящего, словно в научно-фантастическом романе. — Этот процесс сработает? — спросил он, справившись, наконец, с голосом. — Его ещё никогда не пробовали на субъектах, оказывающих полное сопротивление. Мы не знаем, каким может быть результат. — Значит, эксперимент может провалиться. — Если Оганян решит, что эксперимент провалился, он убьёт тебя. Конечно, если я решу, что он сработал, я убью тебя сама. Её тон был мягким, без малейшей тени угрозы, но когда она подняла на него спокойный взгляд своих тёмно-карих глаз, он мгновенно понял, что она говорит правду: она способна убить его — и сделает это, если будет такая необходимость. От осознания данного факта его резко бросило в дрожь. — Не думаю, что мне нравятся такие варианты, — сказал он с быстрым саркастическим смешком. — Именно поэтому ты будешь делать то, что я скажу, — в её голосе отчетливо проступили властные нотки. — Что именно? — Притворишься, что эксперимент удался, — спокойно ответила она. Он поднял брови в тревожном удивлении. Он ожидал план обычного побега, а это звучало слишком сложно, слишком рискованно. — Ты, должно быть, шутишь. Почему ты не можешь просто помочь мне выбраться из этого места? — Здесь предприняты максимальные меры безопасности. Потребуется несколько дней, чтобы разработать осуществимый план побега, и даже в этом случае риск чрезвычайно велик. Тем временем тебе все равно придется притворяться, что ты подвергаешься процедуре. Почему бы просто не дождаться окончания процесса и не сбежать с общего молчаливого согласия? Так будет гораздо безопаснее. — Безопаснее не будет, если мне действительно как-то промоют мозги, — возразил он. — Я не позволю этому случиться. Они обменялись долгим неловким взглядом. Главный вопрос — может ли он довериться ей — остался невысказанным, но по выражению её лица он понял, что она догадалась о его сомнениях. Наконец, она вздохнула и нарушила молчание. — На самом деле все очень просто, — объяснила она. — Сначала я заменю наркотики на что-нибудь безвредное. Затем, я буду приходить каждую ночь, чтобы «провести гипнотерапию», и тогда буду давать тебе инструкции, как ты должен вести себя на следующий день, чтобы убедить Оганяна, что процесс работает. Как только он убедится, что процедура успешно завершена, тебя освободят. Она ободряюще улыбнулась, но улыбка быстро погасла, легкая тень беспокойства омрачила её лицо, и она заколебалась. — Единственной трудной частью будут непосредственно сами допросы, — продолжила она, чуть поёрзав на скамье. Нахмурившись, она уставилась перед собой. — Оганян хочет, чтобы они были реалистичными, он сделает так, что ты окажешься лишь на волосок от смерти, и только тогда остановится, — наклонившись ближе, она впилась в него глазами. — Тебе придется быть сильным, если не сможешь, я не смогу помочь тебе. — О, что ж, я могу быть сильным, — ответил он. — Но что, если твой профессор неправильно определит, когда именно я буду находиться на волоске? — Он не ошибется, — произнесла она с холодной, непоколебимой уверенностью. — Он никогда не ошибается. Он глубоко вздохнул и нахмурился. Её план, наконец, начал обретать смысл. Но была ещё одна проблема. — Что насчет агентов КГБ, которые будут ждать от меня разведданных, когда я окажусь на свободе? Не будет ли подозрительно, что я ничего им не предоставляю? Это может разоблачить тебя. Она безмятежно улыбнулась. — Есть способ обойти это. — Каким образом? — Когда вернешься в Первый Отдел, попроси, чтобы тебе позволили раскрывать мелкую незначительную информацию в течение нескольких недель. Затем потихоньку прекращай. Так как эта процедура экспериментальная, Оганян предположит, что со временем эффект просто сошел на нет. С нашими субъектами это случается постоянно. Он и КГБ будут рады хотя бы частичному успеху, а там и концы в воду. Он рассмеялся. — Похоже, ты всё предусмотрела, — сказал он с восхищением. — Да, — ответила она, изгибая бровь с выражением легкой гордости. — Так и есть. Он закрыл глаза в раздумье. Доверял ли он этой женщине? Вполне возможно, конечно, что она изощренно лгала ему, пытаясь отговорить от попытки побега. Но нет, она слишком много знала об Отделах — она знала все об Эдриан и Джордже и говорила на жаргоне Отдела. Её история звучала абсолютно правдоподобно не только в деталях, но и в том, как она её рассказала. Однако в конечном итоге его убедила не просто впечатляющая история, а манера поведения Мэдлин, то, как она смотрела на него. Ощущение было таким знакомым, словно они знали друг друга всю жизнь — или, точнее, словно они всю жизнь готовились к встрече друг с другом. Он знал, что подобная реакция не поддается логическому объяснению, но не мог отделаться от этого ощущения. Он доверял ей глубоко, нутром — так, как не доверял никому с тех пор, как пришел в Отдел. Он доверял ей настолько, чтобы вверить свою жизнь в её руки и следовать её советам, куда бы они ни привели. Он открыл глаза и вздохнул. — Какой бы безумной ни была эта история, ты совершенно права. У меня не так уж много вариантов. Похоже, нам придется поработать вместе, — он усмехнулся, пытаясь скрыть свое волнение насчет её плана. Она тепло улыбнулась и протянула ему руку. — Значит, мы договорились. Он пожал, а затем медленно отпустил её руку. И когда это произошло, и нежная мягкость её пальцев скользнула по его ладони, он обнаружил, что всё острее ощущает их физическую близость — звук её дыхания, запах духов. Она быстро встала, вид у неё при этом был немного растерянный. — Процесс начнется завтра утром, — сообщила она неожиданно холодным тоном. — Тебя будут пытать и допрашивать весь день. Я не смогу вмешиваться. В конце дня тебе дадут еду, в которую, как предполагается, будет подмешан наркотик. Я прослежу, чтобы этого не случилось. Я снова приду завтра вечером, чтобы сообщить, как нужно вести себя на следующий день. С этими словами она повернулась и подошла к двери, постучала, чтобы позвать охранника, и затем вышла из комнаты.