Пересечения

________________________________________

1999

Вальтер сосредоточенно сжал губы, стачивая край неровного куска металла. Жужжание его инструмента было достаточно громким, чтобы заглушить стук каблуков Мэдлин по твердому полу; оставаясь незамеченной, она терпеливо наблюдала за ним в течение нескольких минут, пока он не поднял голову. — Здравствуй, Вальтер, — любезно произнесла она и улыбнулась, когда он подпрыгнул от удивления, увидев её. — У тебя есть препарат для меня? Вальтер выключил свою технику и неспешно потянулся за флаконом. Однако он заколебался, прежде чем отдать его. — Фенадрил хлорид… Ты действительно собираешься использовать это на ней? Он разрушит её разум — навсегда. Мэдлин не стала ничего отвечать, она просто спокойно ждала с бесстрастным выражением лица, сцепив руки перед собой. Вальтер бросил на неё суровый взгляд. — Она не сделала ничего плохого, — добавил он, понизив голос, — просто выполняла свою работу, как и все мы. Это несправедливо. — Иногда в некоторых вещах просто возникает необходимость. Ты знаешь это, Вальтер, — сказала она с укором. Он взглянул на неё с отвращением и покачал головой. — Ты даже не испытываешь вины по этому поводу, да? Он ждал ответа, но когда реакции не последовало, он грустно рассмеялся. — Полагаю, я не должен удивляться, — произнес он, — Ты давно уже перестала чувствовать что-нибудь. Теперь внутри не осталось ничего, кроме Отдела. Она глубоко вздохнула, пораженная тем, что он так свободно высказал свои мысли. Она давно знала, что он думает, но до сих пор он ни разу не осмеливался сказать ей это в лицо. Но она знала. Для него она была не просто частью девяноста пяти процентов, этого сообщества заблудших душ, она, несомненно, была его учредителем. И главным вербовщиком. Она знала об этом и смирилась — и, как бы не ужаснуло его такое знание, научилась радоваться этому. Вальтер, сам того не осознавая, выполнял полезную функцию. По её мнению, он и его клуб пятипроцентников обеспечивали необходимую отдушину для наиболее чувствительных оперативников Первого Отдела. Вера в то, что они находятся на позиции морального превосходства, помогала им чувствовать себя лучше — а когда они чувствовали себя лучше, то могли выполнять свою работу более эффективно. У неё не было ни малейшего намерения вмешиваться в это. Но идея морального превосходства была иллюзией. Как кто-то из них мог знать, как они поступили бы на её месте — стали бы они работать лучше или, как она подозревала, гораздо хуже? Вальтеру было легко позиционировать себя как этического арбитра, выносящего приговор из своего уютного убежища в Оружейке. Даже подчиняясь правилам, у него была роскошь насмехаться над ними, у неё же, напротив, была печальная обязанность обеспечивать их соблюдение. И всё же она воздерживалась от обиды — она понимала, что для людей естественно возмущаться властью. Если Вальтер предоставлял им безобидный способ выразить свое недовольство, она была только рада притвориться несведущей. Однако лишь до тех пор, пока его осуждение оставалось невысказанным. Теперь, однако, он бросил прямой вызов. Даже это она могла бы вытерпеть, если бы он решил вступить в конфронтацию по другому поводу: из-за какого-нибудь установленного ею сурового правила или из-за проступка против его «Сладкой». Она бы просто улыбнулась и ушла, позволив ему одержать победу. Но в данном случае обвинение её в бесчувственности было не просто недовольством ею как безжалостным заместителем командира. Это было обвинение, направленное против неё лично — обвинение, которое ранило, которое пролило кровь. Он, как никто другой, знал, с каким горьким выбором ей пришлось столкнуться — и говорил ей, что выбор она сделала неправильный. Этого она не потерпит. Пусть он судит её работу, если ему так хочется, но он не будет судить её жизнь. Она выпрямилась ещё больше и смерила его самым холодным взглядом из своего арсенала. Он был не более невинен, чем она, и она напомнит ему об этом. — На твоём месте я бы не бросала камни, — в её негромком голосе звучала глубокая, контролируемая ярость. После мучительного молчания он передал ей флакон и отвернулся с выражением стыда на лице. Стыдился он за себя или за неё, она не знала.

________________________________________

1980

Под взглядом Пола выражение лица Мэдлин сменилось от растерянности до глубокого шока. — Пятнадцать дней? — спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Да, конечно. А что? В моем досье написано семь лет? — он удивленно поднял брови. — А что еще там было написано? — Это не имеет значения, — она сильно нахмурилась. — Оно было переведено с вьетнамского на русский, наверное, имена в двух документах перепутались в процессе. Она вернулась к скамье и села рядом с ним. — Что на самом деле с тобой произошло? — мягко спросила она. Он пожал плечами. — Да ничего особенного. Не сравнить с семью годами, во всяком случае, — он сухо рассмеялся. — Тот, с кем это случилось, должно быть, был чертовски крутым ублюдком. — Я всё равно хочу услышать об этом. Он отвел взгляд и начал рассказывать свою историю, уставившись в пространство. Он говорил медленно и монотонно, стараясь дистанцироваться от боли, грозившей утопить его, когда он вспоминал о тех пятнадцати днях ада, облегченных только горячей поддержкой его сержанта Вилли. Он описал ей странную принудительную вербовку в Первый Отдел после его спасения и, наконец, непростительное предательство жены, которое разрушило все надежды на возвращение к прежней жизни. Мэдлин молча слушала, сжимая его руку, когда его голос прерывался от волнения. Когда рассказ был окончен, он, наконец, смог взглянуть на неё — в её глазах светилась смесь любви и печали. Ему отчаянно хотелось притянуть её к себе, чтобы она обняла и утешила его, но попросить он не мог — такой жест заставил бы его выглядеть слабым. Вместо этого он прочистил горло и постарался говорить непринужденно. — Так, а что написано в моем досье? Похоже, что в нём меня выставили героем, хотя на самом деле я был просто невезучим парнем, оказавшимся не в том месте и не в то время. — Это неважно, — ответила она, покачав головой. — Скажи мне, я хочу знать, — настаивал он. — Но почему? — она выглядела искренне озадаченной. Он заглянул в глубину её глаз, размышляя, может ли довериться ей. Может ли он признаться в непрекращающихся кошмарах, тревожных провалах в памяти, постоянном страхе и депрессии, которые мучили его? Раскрытие такой проблемы любому сотруднику Отдела могло привести к тому, что его признали бы непригодным к службе и, как следствие, ликвидировали бы, поэтому за прошедшие годы он в совершенстве научился всё скрывать. Но ведь Мэдлин была не просто какой-то сотрудник. Далеко не просто. Он глубоко и судорожно вздохнул. — Я хочу знать, потому что... Потому что иногда я думаю, что схожу с ума. Её обеспокоенный взгляд стал более острым, встревоженным. — Пол, что ты имеешь в виду? — Мне постоянно снятся кошмары, — объяснил он. — Кошмары, в которых моя жена обвиняет меня в том, что я бросил её, а не наоборот; где меня пытают так, как никогда не пытали в течение тех пятнадцати дней; где я убиваю человека, и не знаю почему, — он нахмурился. — И кроме того почему-то мои воспоминания кажутся неправильными. — Неправильными? Как это? — Пятнадцать дней я помню достаточно ярко. А вот остальное — мой брак, годы, проведенные на службе, — кажется странным. Я помню даты и события, но я будто запомнил их из книги — я не могу вспомнить никаких настоящих впечатлений, только сухие факты, — он одарил её горькой улыбкой. — Я боюсь, что, возможно, какая-то травма, вызванная боевыми действиями, повлияла на мою память, а может быть, у меня начались галлюцинации. Проглотив комок в горле, он крепко сжал её руку. Пол отвел взгляд, прежде чем заговорить снова, не желая, чтобы она видела влагу в его глазах. — Я думал, если ты расскажешь мне о том, что было в моём досье, быть может, чудесным образом это окажется правдой, я вспомню это, и всё снова будет хорошо, — он засмеялся. — Наверное, это было глупо. Она дотронулась до его подбородка, заставляя повернуть голову, и внимательно посмотрела ему в лицо. — Как давно это с тобой происходит? — С тех пор, как меня завербовали. Несколько мгновений она сидела молча, а он наблюдал, как эмоции на её лице сменяют друг друга. Наконец, она нахмурилась. — Возможно, ты подавляешь настоящие воспоминания, которые всплывают на поверхность только во сне. А с другой стороны, кошмары могут быть совершенно символическими. Боюсь, это не точная наука. — Конечно, нет, — вздохнул он. — Но, — задумчиво произнес он, идея медленно кристаллизовалась в его сознании, — ты знаешь, как проводить гипноз. В конце концов, ты ведь этим должна была со мной тут заниматься, — он поднялся, чувствуя растущее возбуждение. — Ты можешь подвергнуть меня этому? Ты можешь выяснить, что реально, а что нет? Она покачала головой. — Это слишком опасно. Под гипнозом люди воображают всякие вещи. Это может только усугубить твою проблему. — Но ты же читала мое досье. А я нет. Если мои воспоминания под гипнозом совпадут с тем, что ты прочла, значит, они правдивы, так? — он позволил надежде закрасться в свой голос. Она с сомнением посмотрела на него. — Возможно. — Послушай, если всё, что мне удастся вспомнить — это пятнадцать дней, то, по крайней мере, этот вопрос будет ясен, — он наклонился ближе, его глаза умоляли. — Пожалуйста, Мэдлин, это принесет мне душевное спокойствие. Ничто другое не помогает, — его голос понизился до настоятельного шепота. — Чем дольше это продолжается, тем больше вероятность, что рано или поздно это повлияет на мою работу. Если кто-нибудь узнает, тогда мне сможет помочь только бог. Она закрыла глаза и, напряженно хмурясь, потерла виски, будто у нее заболела голова. Наконец, она снова открыла глаза. — Хорошо, — неохотно сказала она. — Мы попробуем. Но я не могу обещать тебе, что это сработает.

________________________________________

Мэдлин наблюдала, как все медленнее поднимается и опускается грудь Пола по мере того, как он утрачивал контроль над сознанием и мирно погружался в транс. Оганян был прав — Пол действительно оказался чрезвычайно внушаем, реагируя на её приказы почти мгновенно. Когда она убедилась, что он полностью расслаблен, то начала расспрашивать его. Сначала она выбрала темы, поддающиеся проверке — общеизвестные вопросы, его воспоминания о последних нескольких днях. Затем она проверила его, спросив секретную информацию — местонахождение Первого Отдела, личности агентов. К её облегчению, он отказался отвечать — как и предсказывал Оганян, даже под гипнозом он оставался верным оперативником. Затем, наконец, с опасением, от которого сердце забилось чаще, она перешла к вопросам, которые его беспокоили: брак, служба в армии и плен. Ответы вызвали глубокую тревогу. Воспоминания, вызванные её вопросами, совпадали с рассказом в его досье в каждой мелочи, в каждом аспекте. По мере продолжения сеанса, она была вынуждена прийти к неохотному выводу: истинная версия его истории — та, что описана в его досье, а не та, что хранится в его сознательной памяти. Детали слишком хорошо совпадали, чтобы оставались какие-либо сомнения. Но почему он подавлял эти воспоминания? Почему он помнил свою жену, но не сына? Почему семь лет пыток уместились в пятнадцать дней? Эти провалы казались произвольными и не поддавались попыткам уложить их в логическую цепочку. Кроме того, появилось кое-что ещё более тревожащее — некая аномалия — событие, не обнаруженное ни в его сознательной памяти, ни в досье, но сейчас ужасающе яркое в его разуме — воспоминание о том, как он убил странного европейца, посетившего лагерь для военнопленных. Было ли это реальностью? Фантазией? Как вообще она могла определить истину? Всё это сбивало с толку, и Мэдлин находилась в полной растерянности. Разочарованная, она провела руками по лицу и резко выдохнула. Ей никак не удавалось разрешить свои сомнения. Возможно, следует перейти к другой теме и вернуться к этим вопросам позже; вдруг после перерыва появится объяснение. Пока же она перешла к более безопасной и не вызывающей споров теме — его обучению после вербовки в Первый Отдел, которое он ранее описывал как утомительный, но серьезный курс восточноевропейских языков. Что-нибудь утомительное могло бы помочь выиграть время. Она сменила позу и снова посмотрела на него. — Что ты помнишь следующим после твоей вербовки в Первый Отдел? — она старалась говорить тихо, чтобы успокоить его: вопросы о лагере слишком взволновали его, угрожая нарушить состояние транса. — Мммм, — тихо ответил он, — они отвезли меня в другой лагерь. — Лагерь? — она ожидала совсем не этого. — Что ты имеешь в виду? — Ещё один тюремный лагерь. Я и Вилли Кейн, мой старый сержант. Фан тоже был там. — Нет, — поправила она его, — ты неправильно меня услышал. Я спросила, что случилось после того, как ты присоединился к Первому Отделу. — Они отвезли меня в лагерь. Фан снова начал меня пытать, — настойчиво ответил Пол. — Но я не думаю, что это был настоящий лагерь — там были только мы. Мэдлин почувствовала внезапную ужасную пустоту в животе, и её затошнило от страха. — Как долго ты там пробыл? — спросила она, боясь услышать ответ, но не задать этот вопрос она не могла. — Пятнадцать дней. — И что случилось после? — Меня отвезли в какой-то госпиталь. Мне давали много лекарств и делали то, что ты делаешь — гипноз, полагаю. И мне показывали много фотографий, в частности, фотографии женщины. — Кого-то из твоих знакомых? — Нет. Или да. Я не знаю. Мне всё время говорили, что это Коринн. Она даже была немного похожа на неё, но это была не она. Мне всё твердили, что произошедшие события были нереальны, а что было нереально, произошло на самом деле, — он расстроено вздохнул.— Ох, у меня болит голова, когда я думаю об этом. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — Всего один вопрос, Пол, и мы закончим, — сказала она, стараясь сдержать растущее чувство ужаса, от которого все её нервы дрожали. — Они говорили тебе что-нибудь о твоем сыне, о Стивене? Он недовольно наморщил лоб. — Мне сказали, что его не существует, что у меня нет сына, — он остановился, перевел дыхание, а затем неожиданно неудержимо разрыдался. — Почему они так сказали? Почему они хотели, чтобы я забыл его? Когда он задрожал от глубоких мучительных рыданий, она бросилась к нему, обняла его и стала чуть покачивать и гладить по волосам, пытаясь успокоить. — Они забрали мою семью, — задыхаясь, проговорил он, уткнувшись лицом в её плечо. — Они забрали мою жизнь. Боже, что они со мной сделали? Она вздрогнула, когда его пальцы впились ей в спину — казалось, он мучается от боли, ещё более сильной, чем во время пытки электрошоком. Он застонал где-то глубоко внутри, и этот потусторонний нечеловеческий стон эхом отразился от голых бетонных стен, словно жалобные причитания блуждающего призрака. Задыхаясь, он поднял голову и крепко схватил её за плечи. Он с трудом мог произносить слова, его глаза судорожно вглядывались в её лицо. — Помоги мне найти мою семью, Мэдлин, — умолял он, почти задыхаясь от рыданий, — они где-то там. Пожалуйста, помоги мне найти их снова. Обещай мне, что поможешь. Когда он поднял на неё глаза с выражением полного отчаяния, агонии и опустошения жесточайшей степени, она обнаружила, что и сама не может сдержать слез. — Я обещаю, — прошептала она. — Обещаю, что найду их. Как только эти слова сорвались с её губ, она пожелала вернуть их. Его вера в её готовность — даже в её возможность — помочь ему казалась абсолютной. Если бы только она сама так верила в себя. Но она знала, как всё обстоит на самом деле. Она только что дала обещание, которое невозможно сдержать. Она даже не знала, как приступить к его выполнению. Одарив её взглядом надежды и благодарности, который разорвал её сердце в клочья, он вновь упал в её объятия. Она обнимала его до тех пор, пока у него не осталось сил плакать, опустошенная тем, что видит человека, чьей силой она так восхищалась, который не сломался несмотря ни на что, полностью разбитым и уничтоженным. Потерянным. Доведённым до детской беспомощности. И не из-за пыток Оганяна, а из-за её собственного глупого вмешательства. Увидеть его в таком состоянии одновременно и потрясло, и ужаснуло её; когда он начал жалобно всхлипывать, она поняла, что больше не может этого вынести. Смахнув слёзы, она повелела ему забыть обо всем, что только что произошло, и вернула его в сознание. С недоуменным видом он медленно огляделся вокруг. — Я ужасно себя чувствую. Что случилось? Обхватив живот руками, чтобы сохранить контроль над собой, она стёрла все следы эмоций со своего лица. — Сессия прошла безрезультатно. Мне жаль.

________________________________________

Эдриан положила телефонную трубку и посмотрела на Джорджа, сидевшего по другую сторону стола. Он поднял брови, ожидая, что она скажет. — Мы потеряли группу спасения на Украине, — вздохнула она. — Они попали под обстрел противника, а затем связь прервалась. Он плотно сжал губы, словно опасаясь сказать что-нибудь, о чём он может пожалеть. К сожалению, она слишком хорошо знала, о чём он, должно быть, думает. Меньшее, что она могла сделать — признать это. Она грустно улыбнулась. — Ты был прав. Глупо было посылать их. Он ответил ей таким же грустным взглядом, а затем подался вперёд и взял её за руку. — Эдриан, он был хорошим оперативником. Но мы занимаемся опасным делом. Люди гибнут каждый день. Она покачала головой, вынула свою руку из его и встала. Расхаживая взад-вперед, она рассеянно вздохнула. — Джордж, я думаю, ты меня неправильно понял. Речь идет не о Поле Вулфе как об оперативнике, и даже не о Поле Вулфе как о человеке. Речь идёт о нашем наследии. По тому, как он слегка нахмурился в ответ, она поняла, что он не улавливает суть. Эдриан остановилась перед ним, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Мы так много работали, чтобы создать это место. Я хочу, чтобы оно что-то значило, чтобы оно продолжало жить таким, как мы его создали, даже после того, как нас не станет. — И почему Вулф так важен для этого? — его голос наполнился разочарованием. — Он был всего лишь одним из оперативников, тогда как у нас их тысячи. — Нам нужен сильный человек, которому мы могли бы оставить наше дело. Я не хочу, чтобы им занимался какой-то безликий бюрократ. Если это случится, Отделы будут ничем не лучше ЦРУ, МИ-6 или любой другой беспомощной организации, и вся наша работа будет напрасной. Вот почему я так старалась найти нужного человека, и настояла на том, чтобы мы приложили максимум усилий для его вербовки. Я хотела быть уверена, что у нас есть кто-то, кто разделяет наше видение, и кто достаточно смел, чтобы воплотить его в жизнь. Джордж встал и посмотрел ей в глаза с очень серьёзным выражением. — Я понимаю это, Эдриан, — мягко сказал он. — Неужели ты думаешь, что меня не волнует наше наследие? В этот раз она не могла предугадать, какими могут быть его дальнейшие слова. Она не видела его с этой стороны уже много лет, с тех первых дней, когда они рука об руку работали над созданием Отделов, когда он был действительно партнёром, а не подчиненным. Он вздохнул. — Ты ищешь своего рода суперзвезду, героя, хочешь передать всё в руки самого лучшего и самого талантливого. Но именно такой подход разрушит это место. — Каким образом? — У самых лучших и талантливых, как правило, имеется соответствующее эго, — объяснил он. — У Пола Вулфа оно точно есть. Такой человек не станет служить Отделам — он заставит Отделы служить ему. Они станут инструментом для его личных амбиций. Ты действительно хочешь этого? — Но... — Что нам нужно, — твёрдо продолжил он, — так это лоялисты. Люди, чьи амбиции направлены на организацию, а не на себя. Не ковбои или потенциальные императоры. Некоторое время она смотрела на него, опечаленная тем, что он мог так ошибаться. И именно поэтому главным был не он, а она: такой искусный в работе с деталями, он всегда упускал общую картину. — Нет, Джордж, ты ошибаешься, — мягко ответила она. — Видишь ли, императора, если он станет тираном, всегда можно свергнуть. И если бы такое случилось здесь, я бы сама вернулась и проследила за этим. Но когда люди здесь будут заботиться только об Отделах, эта организация начнет служить сама себе. И в тот день, когда это произойдет, это место станет злом.

________________________________________

Войдя в свою комнату, Мэдлин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, измученная, растерянная и напуганная. Она закрыла лицо руками, стояла там, тяжело дыша. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленное дыхание совершенно не помогало успокоиться, но она не могла сосредоточиться ни на чём другом. Её разум, казалось, не работал — вернее, он работал слишком быстро, мысли проносились так стремительно, что она не могла ухватить ни единой из них. Но лёгкие, похоже, всё ещё подчинялись ей, и она продолжала вдыхать и выдыхать. Она дышала так глубоко, что у неё начала кружиться голова, а когда комната приобрела странный оттенок фиолетового и начала крениться, она, пошатываясь, подошла к кровати и рухнула, закрыв глаза. В конце концов, комната перестала кружиться, ход её мыслей замедлился, и они стали более связными. Но именно тогда началась паника. У неё не было всех кусочков головоломки, но картина была достаточно ясной — Первый Отдел вмешался в сознание Пола, заменив настоящие воспоминания ложными. А настоящие воспоминания медленно возвращались. Пока это были только кошмары, но лишь вопрос времени, когда они проникнут дальше в его сознание. О том, что тогда произойдет, она думать не хотела. Только вот у неё не было другого выбора. Раскрыв правду, она оказалась в самом центре всех этих событий, и теперь ей предстояло решить, что делать. Если бы только воспоминания не начали возвращаться, если бы только они не начали просачиваться обратно, она бы не оказалась в таком положении. Пол был бы свободен от кошмаров, силен и неуязвим, а она оставалась бы в счастливом неведении. Менее ужасным и менее преступным то, что с ним сделали от этого бы не стало, но, по крайней мере, ни один из них не узнал бы об этом. Но тот, кто проводил процесс изменения памяти, сделал непозволительно небрежную работу, и за это она молча проклинала его. «Я бы никогда не допустила подобного, — подумала она. — Если бы я удалила чьи-то воспоминания, они исчезли бы навсегда». Эта мысль медленно отдавалась эхом в голове, пока её отзвук не вызвал другие мысли, другие воспоминания: воспоминания о беседах с Джорджем, о том с каким любопытством он всегда интересовался деталями исследований Оганяна. В то время она предполагала или, по крайней мере, надеялась, что предоставленная информация используется для разработки контрмер против методов Оганяна. Ей и в голову не приходило, что Отделы сами занимаются подобной работой. Что она помогает им в этом. Что, по сути, она была на пути к тому, чтобы стать экспертом Отдела в этой области — их собственным Оганяном. Но теперь всё стало предельно ясным и чудовищно отчетливым: её миссия была вовсе не в сборе разведданных — это подготовка. Подготовка к тому, кем ей предстояло стать. Она очень-очень замёрзла. И очень сильно устала. Дрожа всем телом, она заметила, что стены и потолок начали двигаться и пульсировать. Они угрожающе, неумолимо приближались — сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, пока не начали расплываться перед глазами, и, казалось, вот-вот с силой обрушатся на неё. Она вздрогнула, ожидая удара, но они остановились в нескольких дюймах. Запертая в ловушке, она протянула руку, пытаясь нащупать барьеры своей новой тюрьмы, надеясь, что они исчезнут в небытии сна. Но едва её пальцы коснулись стены, как она погрузилась в черноту. Вместо грубой краски она ощутила гладкую прохладу, атласную обивку, которая окружала её со всех сторон. Обивка нежно обнимала, в тоже время полностью поглощая её, как богато отделанный гроб. В котором она и была. В панике она принялась отчаянно толкать стенки, они не сдвинулись ни на дюйм. Руки шарили по атласу, ища защёлку, ручку, щель, хоть что-нибудь. Но там не было ничего, кроме мягкой ткани, оборочек и тихого удушья. И тут она услышала. Удар, затем ещё один, в ровном ритме — ритме лопат и падающих комков грязи. Она начала бить кулаками по крышке над собой, если бы её легкие могли найти хоть немного воздуха, она бы закричала. Но удары продолжались, безжалостные и неумолимые, запечатывая её в темной могиле. Странно, но вместо того, чтобы ослабнуть, будучи приглушенным толщей земли, звук становился громче, сильнее, быстрее. Затем он стал резким — как стук. Вздрогнув, она открыла глаза и обнаружила, что по-прежнему лежит на своей кровати, стены стоят на своих местах, а дверь сотрясается от чьих-то ударов. Она вскочила с кровати и бросилась к двери. Распахнув её, она увидела Петрозиана, стоявшего снаружи с необычайно озабоченным выражением лица. — В чем дело? — спросила она, благодарная за то, что он вытащил её из погребального кошмара, но опасаясь того, чего он мог захотеть. — Я уже собиралась спать. — Ты нужна мне прямо сейчас, — произнес он тихим и настойчивым голосом. — О, Эгран, я, правда, так измотана. — У нас ещё один заключенный из Первого Отдела, — мрачно сказал он. Она шагнула ближе, широко раскрыв глаза. — Что? — Похоже, они послали группу, чтобы попытаться спасти нашего пленника. К несчастью для них, они не успели далеко уйти. Они все мертвы, кроме одного. Он находится в камере и ждёт допроса. — Понятно. Ты сказал профессору? — Нет, он спит. Я не хотел его будить — в конце концов, я знаю, как ты печёшься о его здоровье. Тон Петрозиана показался странно саркастичным, словно он над ней насмехался. Она нахмурилась, слегка озадаченная его отношением, но ей некогда было заострять на этом внимание, она была слишком обеспокоена новым осложнением. Что ей делать с ещё одним агентом? Может, этот сломается под пытками? Благодаря тому, что Петрозиан решил не будить Оганяна, ей, по крайней мере, удастся первой поговорить с заключенным. Взяв со своего стола блокнот и ручку, она вышла в коридор. — Хорошо. Я готова.

________________________________________

Мэдлин медленно вошла в камеру, с максимально холодным и угрожающим выражением лица. Лучшим способом оценить угрозу безопасности, которую представляет новый заключенный, будет настоящий допрос — после этого она сможет лучше понять, как вписать этого человека в свои планы. Ей оставалось только надеяться, что он умеет сопротивляться пытке так же хорошо, как и Пол. В противном случае... что ж, об этом она подумает позже. Сначала нужно заняться главным. Пленник, невысокий темноволосый мужчина со свежим синяком под глазом и распухшей губой, несомненно, дело рук охранников, стоял, прислонившись к стене. К её удивлению, он широко улыбнулся, увидев её, и шагнул навстречу, протягивая руку в знак приветствия. — Слава Богу, это ты! — воскликнул он. — Джордж показал мне твою фотографию, чтобы я смог тебя узнать. В замешательстве она неуверенно пожала его руку. — Вы знаете, кто я? — Да. Джордж сказал мне, что здесь находится оперативник Второго Отдела под прикрытием и что я должен найти тебя, если смогу. Он хотел, чтобы я передал тебе сообщение. — Какое сообщение? Мужчина усмехнулся. — Тот другой заключенный из Первого Отдела. Пол Вулф. Так вот, он — обуза. Джордж хочет, чтобы ты убрала его. — Убрала его? — спросила она, едва владея своим голосом. — Но в этом нет необходимости. Я придумала, как помочь ему сбежать. — Нет, ты не понимаешь, — рассмеялся мужчина, — Джордж не хочет, чтобы он сбежал. И это прекрасно — он просто заноза в заднице. Будет приятно от него избавиться. — Ясно, — ответила она, слова давались ей тяжело, от шока начала кружиться голова. Убрать его. Прямой приказ. Боже правый. — О, ещё одна маленькая деталь, — его выражение лица сделалось слегка обеспокоенным. — Ты от меня этого не слышала. — Что? — Видишь ли, это не официальный приказ. Это личная просьба Джорджа. Никто другой, особенно Эдриан, не должен знать об этом. Ты скажешь, что он начал раскрывать информацию, поэтому у тебя не осталось иного выбора, кроме как ликвидировать его. Мэдлин нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что ты и Джордж единственные, кто знает об этом приказе? — Да. Но, поверь мне, если мы его не выполним, нас ждет адская расплата. Он ясно дал это понять. Она несколько раз моргнула, пытаясь осознать смысл его слов. Адская расплата? Джордж уже отправил её в ад. Что ещё он может сделать? Особенно. если он так и не узнает, что его послание было доставлено. Решение было принято, и она непринужденно сдвинула ручку в своей руке, плоский конец уперся в большой палец. Она смотрела ему в глаза, и выражение её лица было совершенно благодушным, она вспомнила слова одного из своих тренеров, сказанные несколько лет назад. «Когда наносите удар, вы не должны колебаться или медлить. Вы должны быть жестокими, кровожадными, готовыми калечить и убивать. Но самое главное, вы не должны позволить им понять, что это произойдёт». Улыбаясь, она придвинулась ближе и прошептала: — Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы Джордж не доставил тебе никаких проблем. Когда он облегченно улыбнулся, она выронила блокнот, свободной рукой схватила его за шею и со всей силы вонзила ручку ему в горло.