Она. Часть 1
9 декабря 2025 г., 01:01
Виталина
Женщина появилась внезапно, как чистое небо заволакивают нежданные тучи. Еще секунду назад двор был пуст, а сейчас она стояла там, под мелким дождем, прикрываясь зонтом просто из приличия, потому что капли обходили ее фигуру стороной. Даже асфальт рядом оставался нетронутым. В классе витал аромат душного майского утра. Того самого, которое наступает после череды знойных дней и приносит с собой приятные весенние грозы. А вместе с ними — облегчение. Скрипели ручки о бумагу, шуршали листы, изредка кто-то шмыгал носом, перешептывался или тяжко вздыхал над уравнением. Виталина сделала задание уже давно и все смотрела на начинающийся ливень. Небо потемнело, погрузив класс в мягкий полумрак, ветер сотрясал верхушки деревьев. Тогда-то она и заметила женщину. Та пришла с дождем: высокая, элегантная и черная с головы до пят — от собранных на затылке волос и накидки-болеро до туфель, выглядывавших из-под длинного подола одежд. Казалось, она принадлежала совсем другому времени, другому миру, и попала сюда по ошибке. Из-под края зонта выглянуло лицо. Морось в воздухе туманила черты, но сквозь нее, тем не менее, отчетливо проглядывали презрительно поджатые губы, словно женщине не нравилось то, что она видела. Действительно, старый тоскливо-желтый фасад школы вызывал лишь желание поскорее пройти мимо — однако женщина стояла, высматривая что-то в окнах. И едва в голове у Виталины возникла мысль о том, что заставило ее появиться здесь, как взгляд незнакомки тяжело обрушился прямо на нее. — Ты сделала десятый номер? Покажи, — прошелестело сбоку. Виталина вздрогнула и прикрыла страницу рукой. — Да ладно, я быстро. Олежа не увидит. — Олег Олегович. — Ага. Она почувствовала на шее чужое дыхание и, морщась, обернулась — одноклассник уже нагло пялился в ее тетрадь. Виталине ничего не оставалось, кроме как тут же захлопнуть ее и отодвинуть на край парты. Когда она, торопясь, развернулась обратно к окну, двор снова был призрачно пуст. — Ну и ладно. У тебя все равно решения нет. На миг класс осветила молния, а небо сотряс раскат грома, похожий на звериный рык. Кто захотел бы выйти наружу в такую погоду?.. Виталина покосилась на учителя. Тот навалился на стол, подложив ладонь под пухлую щеку, и сонно рассматривал улицу из-под тонких прямоугольников очков. Она задумалась, видел ли он тоже ту женщину. И тут же поняла — вряд ли. Олег Олегович парил мыслями настолько далеко, что не заметил бы сейчас и упавшего дерева, если бы ветер вдруг вздумал его повалить. — За это снизят балл, лучше напиши, — добавил шепот. — С чего ты решил, что можешь давать мне советы? Одноклассник — имени Виталина не помнила — не ответил, только развернулся и стал искать помощи у кого-то другого. И к лучшему: его болтовня над ухом успела надоесть. Школьный тест волновал ее меньше всего на свете. Она могла написать таких десять за урок или не писать вовсе и сдать чистую тетрадь: все и так знали, что у нее нет проблем с алгеброй. Как и с биологией, геометрией, литературой — ни с одним предметом. Но сейчас все это не имело значения. В голове назойливо, как голодный комар, крутилась мысль: почему дождь вел себя так странно? Ни одним законом физики или химии Виталина не могла этого объяснить. Вот, что было по-настоящему важно. Что, если это обман зрения? Не может же дождь — атмосферное явление, неодушевленное и неразумное — выбирать, как ему себя вести? Так не бывает. Но голос разума вдруг зазвучал совсем тихо, в сравнении с другим, вкрадчивым, выползающим из самой души: «Тебе не показалось. Ты видела и не такое. Подумаешь, дождь». И это, к сожалению, было правдой. Виталина почувствовала подкрадывающееся волнение, но упрямо качнула головой. Нет. Признать, что нечто нереальное могло произойти на ее глазах снова, значило, наверное, окончательно лишить себя рассудка. Такого нельзя допустить. Ее и так уже замучили разговорами бабушка, учителя и — просто немыслимо — школьный психолог! Только и делали, что вздыхали: «Бедняжка, и так перетрудилась, а тут такой ужас! Никто не выдержит». Какое унижение. Виталина могла выдержать все. Ей почти удалось убедить себя, что все странное было лишь причудливой игрой света и тени, а женщина — просто матерью, забирающей ребенка из школы в непогоду, когда дверь в кабинет с надрывным скрипом отворилась. На пороге показалась фигура, сотканная из дыма и копоти. В классе тотчас стало тихо, словно выключили звук, только дождь барабанил снаружи. Ручки замерли над листами. По ногам повеяло холодом, как если бы женщина на пороге принесла грозу с собой. Неожиданная тишина привела учителя в чувство: он моргнул, прогоняя дремоту, огляделся и испуганно вздрогнул, заметив незваную гостью. — Здравствуйте. Чем могу?.. Не дослушав, она медленно подняла руку и указала точно в середину первого ряда. Виталина застыла, пригвожденная этим жестом. Холодок ужаса коснулся ее, погладил по голове, отчего волосы зашевелились. — Мне нужна эта девочка, — потребовала женщина удивительно приятным голосом. Лицо Олега Олеговича на миг стало растерянным, потом возмущенным, а после неожиданно размякло. — Вы, наверное, мать, — пробормотал он сочувственно, еще плохо ворочая языком. Женщина кивнула, но совсем не правильно — механически. — Соболезную… н-да. Вообще-то, коллеги сказали, все процедуры уже провели, допросы давно кончились. И слава богу, а то ходили тут, по школе, в форме-то. Страшно представить. Что, появились какие-то новые детали? Или… Хотите поговорить лично, чтобы полиция не мешала? Она кивнула снова. Абсолютно так же. Олег Олегович неуверенно пожал плечами: — Понимаю. Но у нас, вообще-то, контрольная работа в разгаре. Последняя в этом году. — И добавил весомо: — А дальше — ЕГЭ. Может, подождете в коридоре? Холод, заполнивший кабинет, усилился. Одноклассники ожили и завозились на стульях, недовольно переговариваясь. Кто-то попросил Виталину закрыть окно, она одними губами прошептала: «Оно закрыто». И вновь ощутила на себе тяжелый взгляд женщины, но в этот раз их больше не разделяли ни стекло, ни морось. Она ясно увидела всю глубину этого взгляда, все его властное нетерпение. А следом — не просьбу, молчаливый приказ идти следом и обещание, от которого внутри все перевернулось. — Она уже закончила, — бросила женщина перед тем, как выйти. Пока Олег Олегович подбирал слова возражения — да где это видано! прямо посреди контрольной! какими бы ни были обстоятельства!.. — Виталина вскочила, подхватив сумку, положила тетрадь ему на стол и вылетела из кабинета. Сердце в груди так и стучало. Она нашла женщину за углом — та лениво рассматривала доску почета. Не люди, а полсотни одинаковых масок: серые взгляды, серые выражения на лицах, несмотря на цветную печать. Кто-то придумал посадить всех в одну позу, с одним наклоном головы, и теперь все они напоминали жутких кукол в витрине магазина. Живой греческий профиль женщины рядом казался инопланетным. — Просто идиот. В людских школах все преподаватели такие? — Почти все, кого я знаю, — ответила Виталина. — Тебя это совершенно не красит. Палец женщины указал на одно лицо в окружении прочих. Снимок был старый — еще с начальной школы, — но менять не стали. У Виталины единственной губы были плотно поджаты, а не растянуты в улыбке, на голове, будто жаба, сидел огромный белоснежный бант. С тех пор минуло много лет, но каждый раз, проходя возле доски, она боролась с желанием сорвать фотографию и сжечь за школой. — Что? Этот бант? — Эта жизнь. И тут женщина обернулась. На вид ей оказалось около сорока. У нее были широкие скулы и крупная челюсть — черты скорее присущие мужчинам, чем женщинам, — иронично изогнутые брови и большие круглые глаза такого цвета, что нельзя было сказать, чего в них больше: голубизны или зелени. Но то, что приковывало сильнее прочего, — ни наряд, ни даже ее зонт не были хоть сколько-нибудь мокрыми. — Зови меня Мадам Зина, или просто Мадам. Пойдем. Времени мало. Она двинулась вглубь коридора и поманила за собой рукой, затянутой в черное кружево. Зонт на манер трости застучал по полу в такт шагам. Виталина послушалась, удивившись и странному имени женщины, и тому, что та даже не поинтересовалась ее собственным. — Вы не мать той девочки, — заметила она по дороге. Олег Олегович был в отпуске и вышел лишь на прошлой неделе, так что не мог знать. Но Виталине после инцидента, как назвали случившееся в новостях, довелось раз, издали, заглянуть в ее печальные глаза. Таких не забудешь. — Кто вы? — Для этого рано. Сначала о другом. Только на лестничном пролете она догадалась, куда именно Мадам вела ее. Походка сразу стала неуверенной: ноги прямо-таки вязли в воздухе. Когда до школьного туалета на третьем этаже остался всего один поворот, она поняла, что стала как вкопанная и не может сделать шаг. — Неужели ты трусиха? — спросила Мадам, обернувшись, и добавила: — Обычно убийцам нравится возвращаться на места преступления. — Я не убийца, — возмутилась Виталина. Слухи по школе ходили разные, но даже в самых смелых из них никто ее не обвинял. — Тогда кто же? Она задумалась, что скрывалось за этим вопросом. Мадам спросила о том, кто был настоящим убийцей, или о том, кем была сама Виталина? Ни на то, ни на другое ответа у нее не было, хотя сотни предположений роились в голове, перебивая друг друга. — Не бойся прошлого. Оно осталось там, где ему самое место. В будущем же тебя может поджидать что-то хорошее, но как ты его получишь, если стоишь здесь? Пойдем. Дверь оказалась не просто закрыта — заперта. Туалет отмыли от крови почти сразу, как закончилось расследование, но все обходили его стороной. Даже любители мрачных историй усмирили любопытство и перестали заглядывать туда очень скоро, и спустя месяц школьное управление посчитало, что будет лучше вовсе забыть о нем. Хотя бы до конца учебного года. Скорее всего, виной стал поселившийся в учениках страх. Суеверное предчувствие, заставлявшее их тревожиться, воображать и думать, что в следующий раз, возможно, что-то ужасное может случиться уже с ними. Бред, который Виталина разделяла. Правда, совсем по другим причинам. Она надеялась, Мадам передумает заходить внутрь — зачем бы ей ни понадобилось, — когда поймет, что не сможет этого сделать. Но та подергала ручку и не отошла. Напротив, совершила нечто совсем невообразимое. Ее ладонь на пару секунд зависла над замочной скважиной, изнутри послышался шорох, точно таракан поскреб лапами, затем раздался тихий щелчок — и дверь отворилась. — Не делай такое удивленное лицо. Заходи, — велела Мадам, скрываясь внутри. Виталина нехотя вошла следом. Бывают места, с виду совершенно непримечательные, даже скучные, в которых глазу-то не за что зацепиться, но, оказавшись в них, нутром чувствуешь — что-то не так. Невидимое, неосязаемое и необъяснимое, оно пропитало все вокруг. Будто застыло в самом воздухе, так что он вдруг начинает ощущаться и пахнуть совершенно по-новому, как никогда раньше. Тогда в душе начинает скрестись подозрение. Это было именно такое место. В туалете было стерильно чисто, но мрачно: лампа не работала, из окна лил тусклый свет. Все казалось обычным — кафельные стены и пол, ряды кабинок, — разве что над умывальниками не хватало одного из зеркал. Как только Виталина переступила порог, ее тут же одолела тошнота. — Этот запах. — Мадам шумно втянула носом воздух, словно хотела уловить едва различимые ноты, и поморщилась. — Все еще такой сильный. Легкая сладость цветов. Скошенная трава на лугу. Свежесть весеннего утра. Он мог казаться обманчиво приятным — каким, поначалу, и пытался быть, но быстро сбросил маску. А с момента, как появился здесь, и вовсе успел настояться и измениться. Сгнить. Цветы истлели, трава пожухла, свежесть обратилась влажным кладбищенским холодом, пробирающим до мурашек. Не запах — разложившийся труп. Мадам открывала двери кабинок, заглядывала внутрь. Виталина, зажав нос, следила за ней и недоумевала, почему ни один другой человек, кроме них, его не заметил. Когда прибывший на место полицейский расспрашивал о том, что случилось, она рассказывала в подробностях, заминала лишь конец; и упомянула запах как что-то, без сомнения, странное. Впрочем, тогда это было неважно и осталось без внимания. Зато после ни один человек из тех, кто проходил мимо, ни словом о нем не обмолвился — хотя, казалось, не почувствовать его было невозможно. Травяной смрад, от которого царапало горло, расползался по коридору целую неделю и оставался незамеченным. Виталина недоумевала, а после насилу привела в туалет сестру: та лишь покачала головой и поспешно сбежала. Аля никогда не отличалась силой духа. Все это в который раз заставляло думать, что Виталина сошла с ума. Никто ничего не чувствовал. — Какая официальная версия следствия? — спросила Мадам, остановившись напротив одной из кабинок. Той самой. — Самоубийство. Горло так сжалось, что говорить было больно и вылетал один невнятный полушепот. Конечно, никакой это был не инцидент. Никакое не самоубийство. Самое настоящее нападение — чего-то постороннего и зловещего. Мадам прошла к умывальникам, осмотрела пустующее место между двумя зеркалами. — Ты разбила его? — Да. — Почему? — Тут что-то было. Какое-то существо. Вот грань, за которую прежде Виталина никогда не заступала. То, о чем всегда умалчивала, потому что понимала — рассказывать такое нельзя никому. Говоря о зеркале, она больше отмахивалась, мол, все вышло случайно, да никто и не разбирался. На фоне случившегося это выглядело сущей мелочью. Но не теперь. Не для этой женщины. Скоро они вернулись в коридор. Щелчок — и дверь снова оказалась заперта. — Как вы это делаете? — не выдержала Виталина, но ответа не получила. — И что за существо там было? Вопрос Мадам поставил ее в тупик. Больше всего — своей пустотой. В нем не прозвучало ни удивления, ни заинтересованности, ни даже насмешки; так разговаривают люди, уставшие от темы беседы. Виталина подумала, не ошиблась ли, доверившись ей. — Все это правда. Я не сумасшедшая. — Конечно нет, — спокойно ответила Мадам. — Иначе я бы не стала тратить свое время, будь ты хоть трижды одаренной. — Одаренной в чем? — Сначала ты ответишь на мой вопрос, потом я — на твой. То существо — как оно выглядело? Виталина замялась, не желая вспоминать, но все-таки проговорила: — Как насекомое, только гораздо больше. По спине поползли мурашки, и ей вдруг стало неуютно в пустом коридоре, полутемном из-за грозы. То, что случилось после того, как она нашла в одной из кабинок мертвую ученицу, не знали ни полицейские, ни сестра, ни даже бабушка. Виталина бережно хранила эту тайну у самого сердца, иногда обращаясь к ней, вздрагивая и размышляя, было все это на самом деле или нет. И каждый раз понимала — было. — Вы обещали ответить на мой вопрос. Выражение лица у Мадам было озадаченное. Очнувшись от размышлений, она задумчиво протянула: — Задавай. Но выбрать, что именно спросить, оказалось непросто. Мыслей вдруг стало слишком много, и они не давали сконцентрироваться. В конце концов Виталина подняла правую руку: — Что это было? Мадам заметно расслабилась: видимо, выбор пришелся ей по душе. Она приблизилась, чтобы внимательней рассмотреть отметину в самом центре ладони. — Все называют по-разному. Кто волшебством, кто колдовством или ворожбой. Можешь решить сама, как больше нравится. Этот шрам появился в тот день… До этого ты не колдовала, верно? Виталина покачала головой. — А хочешь? — И Мадам тут же продолжила, не дождавшись ответа: — Нас с тобой свела сама судьба. Верь или нет, мир, в котором ты живешь, ненастоящий — вернее, неполный. Многое скрыто от людей. Тебе каким-то образом удалось открыть в себе дар, который позволит познать его целиком. Колдовской дар. Вижу, глаза у тебя загорелись, но не спеши радоваться. Это большое везение — да. Но также и большая ноша, требующая упорной работы. Я пришла, чтобы сделать тебе предложение вступить в ковен, где тебя научат всему, что необходимо и что захочешь знать. Мой ковен. Ни в детстве, ни во взрослом возрасте Виталина не увлекалась сказками или фантастическими книгами: они всегда проходили мимо, оттиснутые классической литературой и учебниками. Казались несерьезными. К тому же чужие истории никогда не были для нее интереснее собственной жизни. Аля, напротив, утопала в них с головой, и кое-что Виталина от нее все же узнала. Потому не могла не думать о том, что момент, вроде этого, когда после всего пережитого, будто в награду, в дверь к ней постучится невероятный шанс, однажды наступит — и втайне, ночами, почти погрузившись в сон, она о нем мечтала. Теперь, когда он настал, дыхание от восторга перехватило так, что невозможно было ответить. Ни усомниться, ни расспросить подробнее. Хотя правильным казалось только одно — согласиться. Будто все в жизни наконец встало бы на свои места. Мадам откинула длинный рукав и взглянула на часы на запястье. — Лучше тебе решить сейчас. Урок скоро закончится, и я не собираюсь оставаться здесь, когда все эти невежи ринутся в коридор. Даю еще минуту. — Такое решение невозможно принять за минуту. — Придется. К тому же, о чем тут думать? Другого шанса у тебя не будет, а желание узнать больше обо всем день ото дня станет только расти, и что тогда? Неужели сможешь жить с ним? Виталина нахмурилась, признавая ее правоту. И все-таки… Она оглянулась на дверь туалета, и слова встали поперек горла. Заметив, что она медлит с ответом, Мадам достала из складок длинного плаща какой-то предмет. Это была карта, больше обычной игральной. По краям рубашку испещряли неизвестные знаки, а в центре золотой краской чья-то рука нарисовала символ: круг в короне из звезд, слева и справа перетекающий в два полумесяца. Виталина взяла карту, перевернула и увидела на лицевой стороне ярко-рыжий клен с аккуратной надписью «Артемизия». Талант у художника фантастический — признала она. Казалось, так не мог рисовать обычный человек, потому что чем внимательнее Виталина вглядывалась в картину, тем больше замечала. Вот на одной из веток устроилось птичье гнездо, а вот шальной ветер, качнув дерево, оторвал несколько листьев, и они закружились в танце под кроной. Детали вырастали сами — даже там, где секунду назад их не было. Словно картина оживала на глазах. В какой-то момент Виталине даже почудилось, что она слышит мягкий шелест листвы и чувствует запах… корицы? — Приходи в конце лета, ближе к сентябрю. Лишнего не бери. Эта карта поможет тебе найти дорогу. Береги ее, она чрезвычайно ценна. — Я не ответила, — напомнила она недоуменно, выныривая из наваждения. Но Мадам продолжила как ни в чем не бывало: — Когда решишься, возьми ее, сконцентрируйся и скажи «делерайд». Запомнила? И убедись, что вокруг нет людей. Виталина переписала незнакомое слово в тетрадь и аккуратно спрятала карту между страниц. — Напоследок самое главное, — продолжила Мадам. — Пока больше не пытайся колдовать. — Что? Почему?! — Это может быть опасно. Запомни: я запрещаю пробовать колдовать до начала занятий. Лучше вообще пока забудь обо всем этом, отдохни, насладись жизнью. Попрощайся. Ясно? — Ясно. Виталина сжала губы, борясь с раздражением. Командирский тон Мадам совершенно ей не понравился. Эта женщина, появившаяся из ниоткуда, не только ничего ей не объяснила, но еще и запретила искать ответы самостоятельно. Немыслимо! — Расскажите еще хоть что-нибудь, — попросила она. — Как провернули этот фокус с дверью? Что за существо там было? Как все это вообще возможно? Что угодно! — Колдовство — не какой-нибудь цирковой фокус. Ты еще успеешь понять это, не торопись. Хорошего лета. Не проронив больше ни слова, Мадам пошла по коридору и скрылась за поворотом. А в миг, когда она, должно быть, вновь раскрыла над собой зонт — отгораживаясь от дождя, впрочем, чем-то более мощным, — школу разорвала трель звонка.
