Untergrundbahn

— Я думаю, в такой ситуации нельзя быть полностью уверенным в человеке… — Верно. — Но теперь я точно знаю, что он и сам просто боялся… — Вероятно. — И я думаю, что попробовать стоило, поэтому не жалею… — Правильно. — Но вдруг все это… Эй, ты точно слушаешь? — Разумеется, я тебя слушаю, — мягко улыбается Казуха, подперев щеку ладонью и смотря на друга совершенно расслабленно. Солнце золотыми лучами сквозь занавески облизывает лицо, из приоткрытого окна шумит улица: гудки машин, редкий шелест листвы с макушки дерева у подъезда, какая-то музыка из магазина на первом этаже — объявляют о распродаже товаров. Идиллия и спокойствие. За исключением криков из соседней комнаты, на которые Казуха устойчиво не реагирует, наслаждаясь моментом и стараясь прислушаться к Итэру, расслышав в его тоне сожаления вопреки красивым словам. — Да? Ладно уж… Просто… я боюсь, вдруг все это окажется бесполезной затеей? — парень заметно мнется, его золотая коса также потеряно спадает с плеча, а рассеянный взгляд опускается на украшенную белоснежными цветами столешницу, за которой они пьют чай. Итэр неосознанно кривится от вкуса его любимой сестры на все цветочное и белое даже в мебели. Это пристрастие Люмин сопровождает его с еще детского сада — сестра наряжалась только в подобные одежды, выбирала все тетрадки и канцелярию только с таким дизайном, даже общие игрушки и велосипед не избежали этой участи. Да и сейчас в их квартире расставляла, кажется, тысячи горшков и ваз с лилиями, не говоря уже о выбранных ей обоях и многом другом. На сердце и без того тошно, а тут еще и… — А ты думаешь, что твоя неуверенность сильнее любви? — Казуха даже разговаривает вкрадчиво, а смотрит и вовсе — в душу. Подливает другу чай, придвигает ему кусочек шоколада в разноцветной обертке и терпеливо ждет, надеясь на искренний ответ. Это видно даже по взгляду. Казуха всегда был слишком проницательным — карманный психолог в компании. Многим не нравились мысли, на которые он мог вдруг натолкнуть посреди разговора, но они всегда были правильными. По крайней мере, в большинстве случаев. — Блять, краб ты ебучий! Криворукая макака! Урод! Говноед! — Нет конечно. Наверное, мне просто будет сложно, Сяо не слишком спешит открыться кому-то в обычной жизни, а тут еще и такая ситуация, — Итэр скромно улыбается, отламывая себе утешительную плитку шоколада и вздыхает, чувствуя, как раскисает от совсем бесперспективных мыслей. Они противным пчелиным роем жужжали на ухо, ядовито шипели змеями и пробирались в самые дальние уголки, как лисы на охоте за зайцами. Под кожей, в сердце, в самой ранимой части сомнениям не было места, но Итэр их все-таки чувствовал. Это разрывало что-то внутри, пугало и заставляло тревожиться — вдруг зря? Вдруг не получится? Вдруг итогом станет только… болезненное одиночество и сожаления? — Разумеется, это же наш Сяо, — слышится мягкое от Казухи в ответ, вырывая из мыслей, — он просто очень сложный человек. Но раз вы решили, что просто попробуете, то не стоит так сильно переживать. Главное — вам двоим приложить максимум усилий, на которые только способны, понимаешь? — Сука! Да бей ты его, он каребир простой, бей! Дебил, ты че творишь?! — Да, ты прав, — Итэр вздыхает, прикрывая глаза, и улыбка сама собой сползает с лица в чашку чая, — думаешь… я смогу помочь ему, а? — Сын собаки, блять, из-за тебя все! Засунь свое копье себе в жопу, и то больше пользы будет, понял?! Топовый берс. Ты? Аха-ха-ха! Сдохнешь в начале раунда — я первый буду ржать над тобой, лошара! — Главное, чтобы ты не забывал помогать себе, — Казуха ободряюще гладит его по спине, ласково улыбаясь. Разумеется, даже со всеми этими улыбками Итэр выглядел безумно грустно, несчастно и будто бы совсем обессиленно. Наверное, так и есть. Сяо тоже был не особо активным и даже будто бы не обращал внимания на оскорбления во время игры, просто пытаясь забить оппонента до смерти джойстиком через экран. С начала их катки уже прошло минут двадцать, из которых тридцать Скарамучча крыл его матом, кажется, не прекращая. Только то, что они не подрались еще при встрече сегодня, выдавало недосып Сяо. И это был их первый рекорд времяпровождения без ушибов и фингалов. — Я так понимаю… обсуждали вы все это лично, а не в чате? — Казуха еле заметно ухмыляется, хитро смотря на Итэра, будто намекая, что уже и так все понял, да и вопрос чисто риторический. — А? С чего ты взял? — Итэр тут же тушуется и слишком очевидно оглядывается по сторонам, пытаясь найти какие-то признаки того, что Сяо пробыл всю ночь у него, не возвращаясь домой. Казуха в ладонь улыбается и глаза отводит, кивая сам себе, как бы говоря: «Ты подтвердил все мои догадки». Итэр даже совсем немного краснеет и уже тычет пальцами в ребра друга, пытаясь упросить его объяснить. Они же все утро заметали любые следы, Сяо даже отказался оставаться в домашней одежде. Лишь бы Скарамучча не нашел очередной повод для бесконечных издевок и новую тему для своих монолого-обсеро-обсуждений. — Блять, ну ты еблан? Ты, сука, слепой или тупой? Или мать у тебя шалава? А, прости, я забыл, ты же приемный. Из приюта никчемных абортышей. Ебаный в рот! Глаза открой, мудила! — Аха, ладно, — Казуха руки Итэра с себя скидывает и выравнивает дыхание после щекотки, тут же становясь чуть серьезнее и с умным видом начинает перечислять. — Во-первых, Сяо пришел раньше всех и без Венти. Такое на моей памяти было… такого не было. А во-вторых, ты когда-нибудь видел его без красной подводки? — Ты слишком много общаешься с Хэйдзо, — сдается Итэр и тяжело вздыхает. — Надеюсь, Скар не заметит. — Блять, не прыгай! Я не вижу нихуя! В смысле че тогда делать?! Не знаю я, блять! Раком встань! — Ему не до этого. И вообще как? Как это было? Романтический вечер? Робкое признание в лунном свете? Ночь в одной постели? Объятия? Поцелуи? Что решили насчет Венти? А где была Люмин? — Казуха даже заговорчески наклоняется к Итэру, с улыбкой заглядывая в глаза. — А я пыталась уснуть под их рыдания за стенкой, — вздыхает девушка, внезапно появляясь из-за угла, отнимает у брата кружку с чаем и запивает им печенье, взятое из большой стеклянной тарелки. — «Сяо, я же так люблю тебя!», «Нет, Итэр, ты не понимаешь, я же такой плохой! Прямо бэдбой! Ты видел мое тату?», «Да, Сяо! Я без ума от твоих панк-штучек!». — Люма! Хватит! Не так все было! — Итэр почти тут же с места подлетает, пытаясь закрыть сестре рот ладонью. — Ага-ага, мне это еще неделю в кошмарах сниться будет, — фыркает девчонка и брата от себя отпихивает одной рукой, невозмутимо продолжая допивать его чай. — В объятиях Аяки сниться не будет, не беспокойся, — улыбается Казуха, прищуриваясь совсем хитро, — или ты в них… не спишь чаще? М? Люмин уже открывает рот, гневно смотря на парня перед собой, но не успевает и слова сказать, как очередной крик Скарамуччи перебивает ее: — Да разъебись ты уже своим триебучим ебалом об землю, пидор ты конченный, ты блять не видишь, я рядом стою, хуеблядина! Ультуй себе в жопу, а не около меня! Милишник, блять, хуишник! — А ты, когда со своим спишь, он вместо храпа тоже матерится? Не завидую, милый. А я сейчас уже да, побегу в объятия к своей прекрасной девушке. Не с вами же, задротами, тут оставаться, — Люмин победно усмехается и уже ускользает в прихожую обуваться под совершенно недовольный взгляд брата. — Пока-пока! Итэр тихо перед Казухой извиняется, сестра всегда такая, когда дело касается защиты важных ей людей. В том числе Аяки. В первую очередь Аяки. Итэр за последний год переместился на второе место и не знал, считать ли это признаком доверия или утраченной силы близняшечьей любви. Хочется верить в первое, но больше получается во второе. Казуха отмахивается — эти слова его никак не ранят. У Скары всегда был сложный характер, и только он один смог научиться его подавлять и, кажется, извлекать из этого какое-то странное удовольствие. — Ну… Ночью мы долго обсуждали наши чувства друг к другу, — снова начинает Итэр, но уже на уровень тише, чтобы ребята с дивана точно не услышали его. — Сяо сказал, что я тоже ему нравлюсь… Но из-за чувств к Венти он не хочет как-либо обременять меня. Но ты же понимаешь, — Итэр глаза на Казуху поднимает и с больным придыханием продолжает, — мне было важно услышать именно это. Что есть шанс. Что это действительно взаимно. И я… фактически… я убедил его попробовать. Я знаю, что это… неправильно. Но его любовь к Венти нездорова, от нее надо… как-то отстраниться. Венти бы не изменил своего решения, он считает Сяо только другом. И будет считать. А я нет. Я хочу показать ему, что не обязательно отдавать себя чему-то… кому-то полностью. Тем более, когда в этом уже не нуждаются. Что можно двигаться вперед. Со мной. — Но, как я понял по твоему сообщению утром, встречаться предложил именно он? — также тихо спрашивает Казуха, поглаживая Итэра по предплечью. — Да… Я попросил отпустить Венти. И Сяо пообещал сделать это. А потом я не знаю как… Но, — Итэр робко улыбается, отводя глаза, и несколько секунд молчит подбирая слова, — потом мы уже целовались, а после, собственно, он это и предложил… Итэр задумывается и с легкой улыбкой уходит куда-то глубоко в свои мысли, пока Казуха напротив хмурится и поджимает губы. Он представлял эту ситуацию совершенно не так. Но теперь, даже из субъективного рассказа по уши влюбленного Итэра видел, что все гораздо хуже. Точнее все почти также плохо, как и было до этого. А что страшнее всего, теперь Итэра, верящего в какую-то счастливую возможность для них с Сяо, разбить будет гораздо легче. И пусть Сяо не был плохим человеком — в чувствах совершенно не разбирался и часто ранил окружающих своими прямолинейными словами или наоборот никак им не объясняемыми поступками. После радостной смски от Итэра рано утром Казуха думал, что наконец все образовалось. Что Сяо сам сделал первый шаг, решив для себя, оставить чувства к Венти в прошлом. А в итоге они имеют ту же зависимость Сяо, напросто прикрытую сверху новыми якобы оздоравливающими отношениями. — Блять! Опять все из-за тебя проебали! Гандон ты не заштопанный! И как твой Чжун Хуй Ли тебя вообще из приюта забрал такого уебышного, от старости совсем умом тронулся, да? Престарелый хуесо… — Итэр, ты ведь понимаешь, — начинает Казуха и снова касается плеча парня, призывая обратить на себя внимание, — за один разговор чувства, которые жили в Сяо, не отступили бы. Ты уверен, что хочешь отношения, построенные на любви к другому человеку? Итэр глаза на друга поднимает, но смотрит как будто сквозь. Он очень устал, не физически, конечно, а морально. Любить сложных людей всегда испытание. Свое Итэр проходит не первый круг, не первый год, а будто бы уже вечность. Уже как пять лет. С того самого момента, как Сяо перевелся в их класс из китайской школы. Сел за парту перед ним, и больше Итэр не отводил от него взгляд. Это было не в новинку. Влюбчивость была его спутником еще с самых ранних лет. Разгоралась и потухала, проживая вместе с ним не больше месяца. Так бы все закончилось и с Сяо, если бы судьба не сталкивала их повсюду будто специально. Именно Сяо в одних кружках с ним, всегда в одной команде на физкультуре, не говоря о совместных проектах и домашних заданиях. Именно Сяо, проходящий по коридору или заходящий в туалет, когда до Итэра кто-то докапывается. Зачастую без причины или за длинные волосы. Именно Сяо с его «всегда зови меня, если что-то случится», вместо стандартных «Итэр, не мог бы ты мне помочь?» от каждого встречного. Именно Сяо, всегда действительно приходящий на помощь. Неважно был ли он занят и насколько далеко сейчас находился. Именно Сяо, закрытый почти от всех, но Итэру постепенно открывающийся. А теперь и вовсе с добровольно распахнутой душой. На самом деле внутри безумно нежный, добрый и чувственный. Но только для него. Одного Итэра. — Если это Сяо, то хочу, — уверенно кивает и прикрывает глаза на пару секунд, пока не хмурится, задумчиво продолжая, — что-то… они затихли. Казуха брови вскидывает и, следуя примеру Итэра, поворачивает голову в сторону зала. Макушки, что торчали из-за дивана, куда-то пропали, хотя на большом экране на стене их персонажи стояли в позах ожидания — совершенно беспечно для открытого мира, где помимо блуждающих монстров, такие же игроки могли запэкашить их в любой момент. Это выглядит до ужаса странно, пока стол рядом с диваном не трясется, а ваза, стоявшая на нем, не падает вниз. И, слава всем богам, не разбивается, приземляясь на мягкий ковер. Итэр подлетает с места первый, а Казуха идет вслед за ним. На самом деле на полу за диваном они не видят ничего нового: просто Сяо заламывает Скарамучче руки, вжимая их в поясницу, а лицом вдавливает парня в пол, пока тот пытается брыкаться и что-то злостно мямлит в ворс ковра. Сяо склоняется почти к самому уху Скара и шипяще шепчет: — Еще раз что-нибудь скажешь про моего отца, я выбью тебе все зубы и по одному вставлю тебе в задницу, а потом заставлю высрать и сожрать, Филимончик… — Я у... убью тебя, — отплевывается Скарамучча от ворса, пока ярость блестит в голубых глазах. — Я убью тебя. Не смей меня так называть. — У тебя очень хорошее имя, Филимон. Твоя мама так старалась… — Я убью тебя! Тварь! Я убью тебя! — … когда выбирала его, — Сяо даже не улыбается, но щурится ехидно, так и не отпуская парня и продолжая унизительно придавливать к полу. — Что такой кислый видок у тебя, будто Филимон объелся лимон… — Сука! Для тебя я Скарамучча! Странник! Сказитель! Понял, урод?! Тебе мало? Иди нахуй вместе с моей мамашей! Я вас вместе закопаю! Казуха оказывается за спиной Сяо быстрее и под уговоры оттаскивает его от не прекращающего ругаться парня, пытаясь убедить их не накидываться друг на друга в следующую же секунду. Итэр предлагает помощь Скарамучче, но тот встает сам, презрительно смотря на протянутую руку. Бормочет что-то про то, что в гробу видал их помощь, он справится со всем сам и вообще, «пошел ты нахуй, Итэр». Но стоит Казухе посмотреть на него укоризненно, Скар тут же затихает и только кривится, когда оказывается в крепких объятиях. Итэр решает все-таки выйти из аккаунтов парней, не оставляя их игровые аватары отдыхать посреди поля, - телепортирует их в ближайший начальный город. Быстро разлогинивается с аккаунта Скары и уже хочет сделать то же самое со вторым, но Сяо просит оставить так. Шепчет, что благодаря одному чихуахуа понял, что несколько артефактов перед турниром нужно заменить. Итэр вздыхает, прикрывая глаза, и откладывает джойстик, отправляясь на кухню. Всей компанией они играли в эту игру уже больше двух лет, а Скар и Сяо начали еще раньше. Можно сказать, что именно игра их и связала. Это было весело и интересно, заставляло их чаще собираться, как сегодня, ради разных турниров и ивентов. Поддерживать, болеть друг за друга — это было круче любого спорта с его матчами, здесь стать полноценным игроком было гораздо проще. Итэр все никак не мог забыть, как чуть не рыдал от счастья, когда Сяо стал первым топом в азиатском регионе, выиграв турнир на звание протектора Ли Юэ. Такие турниры проводились лишь раз в год, сохраняя звание за победителем до следующего. Нынешний турнир был не таким масштабным, да и принять участие можно было лишь в паре. Наверное, было бы тише и проще, если в пару к Скаре встал Казуха. Но он, как и Итэр, не был любителем состязаний и бесполезной траты нервов, предпочитая лишь наблюдать со спины и выкрикивать слова поддержки. Венти как потенциального сильного союзника ни Скарамучча, ни Сяо не рассматривали. Поэтому уже третий день пытались сработаться, собираясь в квартире Итэра, но не то чтобы это имело хоть какой-то результат. Скорее само это мероприятие имело их. И вот Сяо на диване сидит с кружкой в руках, в которой вода была заботливо смешана с сорока каплями валокордина. Скарамучча твердо прижат к груди Казухи без возможности сбежать, пока не будет проведен «успокаивающе-примиряющий разговор». Скаре уже давно было решено не давать успокоительных, и без того очевидно — ему уже ничего не поможет. И все же, у него всегда был Казуха, который держал его в своих объятиях достаточно долго, чтобы тот хмурился, но вел себя тише травы и ниже воды. В его случае все всегда было немного наперекосяк. К этому можно привыкнуть. — Ты же знаешь, что Сяо не любит, когда кто-то плохо отзывается о его папе, — Казуха мягко усаживается на кресло, подтягивая Скарамуччу к себе на колени, — это относится к любым людям, которые любят своих отцов. Именно поэтому родителей нельзя оскорблять просто так. — Я знаю. — Да, ты знаешь… Ну, эй, посмотри на меня. Филь, ну глянь, — Казуха обхватывает его щеки, позволяя опереться на себя и старается поймать чужой нахмуренный суровый взгляд, — надо извиниться. Филя. — Не нужны мне его изви… — тихо фыркает Сяо, но даже не успевает закончить. — Да не буду я перед этим чмошником извиняться! Пошел он нахуй! Урод, блядь! — Скар сразу вскидывается и подскакивает, отталкивая своего парня и уходя к столешнице, на которой все еще стоит пузырек успокоительного. А, так все-таки шанс есть. Итэр только вздыхает и осторожно садится на диван, двигаясь поближе к Сяо так, чтобы прижаться друг к другу плечами. Наверное, ему просто необходимо быть с ним рядом. Это было обычное желание близости и желание подарить эту близость, ощутить чужое тепло и отдать взамен свое. Чтобы поверить, что все не было сном, чтобы поддержать его, может быть, тоже утешить… Как Казуха утешал своего строптивого парня. Это было чем-то необыкновенным — их связь была будто на уровень глубже, на уровень тоньше и особеннее, чем у всех в их компании еще с самого начала. С самого знакомства. Казуха был понимающим, спокойным и его не волновали ветра чужих забот, а Скарамучча отчаянно нуждался в том, кто сможет стать его маяком. Сможет спасти его от волн неуверенности, шторма из эмоций, вихрей агрессии, которую он был не в состоянии подавить сам. Зато в состоянии был Казуха. Венти часто сочинял про них короткие и забавные стишки, высмеивая взрывной характер Сказителя, но по-настоящему брюнет улыбался на нежные стихотворения Казухи, которые тот писал ему на клочках бумаги, подкидывая на парту. В этом была их особенная романтика — нежность, которой казалось не было, расцветала на лице бесстрастного Скарамуччи только от вида блондина. Наверное, Итэр искренне радовался за них. Наверное, Итэр желал подобного… Конечно же, Итэр завидовал. Но сейчас самый желанный человек был в его руках, совсем близко — они осторожно переплетаются пальцами, когда Сяо допивает кружку воды и прижимается к его плечу. Трепет, бабочками разлетающийся в животе, лишает Итэра даже дыхания. За столешницей слышится возня и Итэр тут же переводит взгляд на Скарамуччу, который хозяйничает по ящикам на кухне, открывая дверцу над раковиной и вытаскивая с полки заначку Венти. С довольной улыбкой достает бутылку чего-то крепкого и, предвкушая, довольно мычит. А, так шансов все-таки нет. Итэр только вздыхает — Венти убьет их обоих, а потом всех троих четвертует Люмин — но не говорит ничего против, если это успокоит их язву. В принципе, это главное — новой драки совсем не хотелось. По крайней мере, не в его квартире, с новенькими евроремонтом и дорогими украшениями вроде китайской вазы, которая бесхозно валяется на полу. Наверное, надо ее поднять, но расцеплять руки с Сяо ему совсем не хочется, и Итэр прижимается только теснее. Он посидит так совсем чуть-чуть, а потом обязательно поднимется и все сделает. Обязательно. Скар, тем временем, тщательно моет и протирает большую чайную кружку, чтобы по-культурному распить жалкие остатки с прошлых посиделок. Обычно на них до синьки пьет только Венти, а остальные довольствуются чем приходится. Итэр и Казуха — соком, Хэйдзо — коктейлями из алкомаркетов, а сам Скарамучча… У него всегда есть термос с водкой, за которым не следит Венти и за которым весь вечер внимательно следит он. Плазма на стене показывает тихий неспешащий город: здания в красивом европейском стиле, фонтан и куча лавок, игроки всех мастей, что бредут по своим делам. Аватар Сяо стоит на месте, будто тоже созерцая все то, что происходит перед ним, — совершенно спокойно, лишь мелко ведет плечами, будто по-настоящему дыша. И Итэр искоса поглядывает на своего Сяо, реального, на своем плече, теперь прикрывшего глаза и будто бы тоже наслаждающегося их маленькой близостью. Итэр думает только о том, что безумно сильно хочет поцеловать его прямо сейчас. Прижать к себе поближе и снова, как этой ночью, шептать, как сильно любит и принимает таким, какой он есть. Неважно, что Люмин крутила пальцем у виска на его подростковую обреченную влюбленность, ведь за Итэром народ бегал толпами. Но что ему все эти люди, часто лживые и слишком корыстные, когда сердце безоговорочно лежало лишь к одному конкретному, его заботливому и нежному защитнику. — Как себя чувствуешь? — тихо спрашивает и пропускает сквозь пальцы зеленоватые волосы. — В порядке, — как всегда сухо, но Сяо сжимает пальцы Итэра чуть сильнее, после мягко поглаживая, и этого достаточно, даже с избытком. Итэр тоже затихает, снова переводя внимание на экран, пока Казуха успевает достать с полки маленькую флейту, наигрывая мягкую мелодию. Инструмент был лишь сувениром, привезенным из родительских поездок, поэтому мелодия не слишком сложная. Она нежной трелью растекается в комнате с легкими перерывами, пока Казуха перехватывает флейту удобнее. Все его мотивы обычно подхватывает Венти, распевая в гармоничные истории. Только сейчас их барда нет, опаздывает, и нежный аккомпанемент не находит своего вокалиста, но даже так приятные звуки расслабляют и заставляют улыбнуться. Скарамучча удачно молчит, уже сделав пару глотков настойки. И это даже можно назвать их свойской идиллией. — Я люблю тебя, — все-таки признается Итэр в мягкую макушку тихим шепотом и свободной рукой приобнимает парня за плечо, продолжая прятаться в его волосах. — Можешь не отвечать… Просто хотел сказать это снова. И Сяо действительно молчит, даже не подает никаких знаков, что услышал. Будто уснул в его руках. Итэр сокрушенно сжимает губы в тонкую полоску и пережидает бурю внутри, которая норовит из груди вырваться и поранить осколками все, что есть вокруг. Он чувствует себя слишком жадным, неоправданно требовательным — он ведь разрешил не отвечать, он действительно желал лишь выразить чувства. Но не мог ничего поделать с тем, что желал услышать ответ. Даже не признание — ему хотя бы слово. Он одной крошке внимания был рад так, словно ему с Люмин снова семь, а родители только вернулись из командировки на целых две недели. Разумеется, он не должен требовать многого, слишком сложного, ведь это же Сяо, но Итэр не мог ничего поделать с давящим чувством в груди. Словно целая вселенная рассыпается: рушатся планеты, бьются друг о друга, как кегли от тяжелого шара, взрываются спутники и крошатся в пыль даже далекие звезды. Сяо был его вселенной, Итэр сам сделал его для себя таким. Самым важным, самым лучшим, самым любимым. И Сяо вновь оправдывает чужую веру в себя, прижимаясь ближе и задирая голову, чтобы осторожно прижаться губами к чужому подбородку. Из-за него внутри все какой раз с ног на голову переворачивается и сжимается в ощущении счастья, трепета и безграничной нежности. Невозможный. Невероятный. — Я знаю, — тихий шепот едва различается в фоновом шуме, мате Скарамуччи, который их явно заметил, и вздохах Казухи, ругающего парня за оскорбления, — я тоже… Это контрольный в голову. Нельзя так с людьми поступать, нельзя настолько нежным голосом всего в четырех словах раскрывать свое сердце. Но Сяо может. Сяо уже все ему раскрыл: свои слабые места и сильные, самые глубокие раны и уже затянувшиеся. Доверился. Доверил свою терзаемую душу. Итэр же прекрасно понимал его, ведь Сяо был безответно влюблен в Венти много лет. Но его влюбленность была исключительной, с самого начала выстроенной на безграничной преданности и верности, сколько бы юный бард не убеждал своего друга, что не сможет быть вместе с ним, что не сможет изменить решение, что просто не хочет этого. И каждый раз Итэр видел, как внутри Сяо что-то крошилось от этих слов. Стоял совсем рядом, но будто бы в километрах позади. Ну же, обернись, я рядом, я приму все, я не откажусь, не оттолкну. К счастью, с годами самоотверженность Сяо угасала, и он начинал отвечать. Совершенно робко и неуверенно, но оказывал отличительные знаки внимания, доказывая, что Итэр тоже особенный для него. В почти незаметных деталях показывал ему свою ответную симпатию. Эта любовь была другой, отличной от его любви к Венти, которую Итэр искренне не понимает, даже зная их безумно трагичную историю. Она теплится на слишком крепкой привязанности и еще детском обожании? Любовь из чувства благодарности за спасение в тяжелую минуту? Любовь из чувства собственной незаменимости? Из мыслей, что без тебя человек не сможет жить дальше? Хотелось верить, что именно то, что Сяо бережно доверил Итэру, целуя его ночью, — было любовью настоящей. Из симпатии. Из принятия друг друга. Из всего, на чем могут построиться настоящие отношения. Итэр тихо вздыхает и прикрывает глаза, уже привычно сильно задумываясь и уходя глубоко в себя. Хотел бы он просто замереть в этом приятном мгновении, когда они просто рядом — кожа к коже, душа к душе, когда они спокойны и не страдают от безответности — тишина и пронзающий холод от самых важных, — когда все просто хорошо и можно просто улыбнуться и сжать чужие пальцы покрепче. Итэр так и поступает, пока Скарамучча на фоне продолжает разливаться недоумением и смесью крайнего неодобрения с отвращением. — … какой же ты мерзкий, Сосяо, блять. Итэр, пиздец, как нахуй можно было с ним связаться? Он же долбоеб неуравновешенный... — Филь, прекрати, — уже громче журит парня Казуха, но тот, присасываясь к бутылке, будто и не замечает. — ... а сам блять бегал хвостиком за Венти, клялся нахуй в вечн… — О! Смотрите!!! — перебивает его почти криком Казуха, пока все это не зашло куда дальше, и показывает пальцем в экран. — Это же Полуночный герой! Приходится открыть глаза. Итэр не видит на экране ничего необычного, хотя он и понятия не имеет, что должен увидеть. Радует только, что на пару мгновений Скарамучча затихает, а пальцы Сяо в его ладони заметно расслабляются. Иногда Итэр буквально ощущает, что сдерживаться Сяо гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд — этой ночью признания лились и об этом. Всегда визуально спокойный, он кажется несокрушимым в своей выдержке. Но со знанием того, насколько много в нем на самом деле чувств, становится ясно, что бури эмоций внутри него могут быть мощнее, чем у любого из присутствующих. Итэр мягко гладит его по руке, а после наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй в волосах. Со Скарамуччей сложно. И Итэр на Казуху взгляд переводит, только им бессловно и благодаря за смену острой темы. — Где? — действительно удивленно и озадаченно спрашивает Скар, пытаясь вглядеться в экран. — Да вот же, — Казуха джойстик Сяо с дивана берет и плавно переводит обзор камеры влево, где вниз по дороге шагает игрок с красными короткими волосами. — Ты рофлишь что ли? Какой из этого додика Полуночный герой? На нем шмот первого уровня, да его любой слайм пополам переломает и во все щели отымеет, — Скарамучча фыркает, тут же отворачиваясь и явно демонстрируя свое нежелание смотреть на это позорище. — А по-моему, по описанию похож, — продолжает Казуха задумчиво, вертя игровой камерой из стороны в сторону. — Какому, блять, описанию? Флудеров из сетей? Ну так они ему еще всесильность и сотый левел припишут, нисколько не удивлюсь. — А что, нет? На Европе полно сильных игроков, но протектором Монда стал он. — Наверняка обычный школьник-задрот, только с его этими «принципами справедливости». Иисус Христос нашелся, не убий младшего своего. А мы и не убивали. Ну как… не все. — Он нападал на Фатуи? — Да, я же тебе блять рассказывал. Ты чем слушал? — возмущается Скар, пока Казуха мастерски играет эмоции крайней забывчивости и сожаления, продолжая тем самым уводить разговор в другую сторону. — Полгода назад по инету разошлись фейковые новости, что мы пэкашим всех игроков ниже пятидесятого уровня в общих зонах. Не знаю, где он был раньше, но после этого он стал вылавливать нас по своему Мондштадту и сдирать с пацанов шмот, раскидывая его направо-налево всяким низкоранговым червякам, — Скарамучча недовольно кривится, вспоминая, сколько ночей гильдия проводила в данжах, чтобы восстановиться после рейдов красно-рыжего утырка. — А вы разве не пэкашили? Полуночный герой вряд ли бы основательно взялся за вас просто так… — Казуха оглядывается на парня, а потом задумчиво рассматривает улочки Монда, пытаясь высмотреть кого-нибудь особенного. На самом деле, делать это в дневное время смысла не было — Полуночный герой полностью оправдывал свое прозвище, появляясь в сети только после двенадцати. В любом случае, так говорили ребята с форумов или целых сообществ, посвященных этому игроку. Сильный, неуловимый и умелый антаг — так можно было описать загадочного парня в черном, который никогда не принимал запросы в друзья или группу. Казалось, что даже на новых боссов он отправлялся в соло, что наверняка усложняло прокачку раз в пять. А про то, что в топе не было почти ни одного одиночки, даже говорить было бестолку — только топовая гильдия могла продвинуть игрока в рейтингах, располагая большим количеством ресурсов и забивая самые жирные места для фарма. Поэтому «Фатуи» были на слуху, поэтому даже после правосудия Полуночного героя они быстро вернулись в первую десятку, из-за чего Герой и был таким удивительным. Справился с целой гильдией. Один против всех. — Это секрет фирмы, отъебись. Скажи еще, что мы сироток мучаем, — отмахивается Скарамучча, недовольно цокая, — и вообще, никакой он нахуй не герой! Полуночная проститутка максимум. Его героем же эти ебланы из Монда и прозвали, ник то у него другой… Что-то на букву «Д»… Или «Л»… Похуй вообще. Ненавижу рыжих, блять! Казуха только вздыхает, передав джойстик Сяо, который выглядит куда лучше, чем несколько минут назад. Он разбирается с артефактами, недовольно бормочет что-то, телепортируется к данжу и в следующую минуту уже нарезает мобов новеньким копьем, купленным аккурат к турниру — что-то было в нем особенного, вроде баффа от резонансов со стихиями. Скарамучча, не выпуская из рук драгоценные запасы настойки, возвращается к ним в зал, вполне удобно восседая на коленях Казухи и листая телеграм канал предстоящего турнира. Проверяет последние сообщения и тех, кто сейчас в сети. Все, кажется, суетятся и готовятся, как муравьи в муравейнике, паникуют и сыплют вопросами о том, кто какие зелья берет с собой, какую оружку лучше выбрать для пвп, словно вчера они получили справку об окончании детского сада. Жалкие, маленькие и глупые. Скарамучча улыбается, листая чат до конца и обнаруживает, что только одного из топов их гильдии сейчас нет в сети. Разумеется, объебыш и тут отличился. Парень бездумно тыкает на какую-то тупую аватарку, открывая личный чат и набирая: «Чмоня, ты где?». Без сомнений отправляет Чайлду, предвкушая познавательный разговор с избиением младенца. Разумеется, младенцем был бы рыжий ублюдок. Лет с пятнадцати они виделись в основном заочно — одна гильдия и ее общий чат, пара общих турниров и разных заданий. Хотя раньше они жили в соседних жилых комплексах, только недавно благодаря придурку-барду снова увиделись вживую у школы Чайлда и Венти. Пока последний пытался их всех перезнакомить, Аякс в своей обычной идиотской манере шутил о какой-то хуйне. Два конченных долбача-одноклассника достойные друг друга и своей школы ниже среднего. И как бы Казуха не просил, Скарамучча все равно после этого писал Чайлду, что на днях трахнул его мамку. В легкой и дружелюбной форме, почему-то никем не признанной и не оцененной по достоинству. Ответ на сообщение не приходит сразу же, поэтому Скар справедливо решает забить, пока не натыкается на слова согильдийца в чате про новости из Москвы. — Там какой-то трешак случился в метро, — он тычет телефон Казухе в нос и, пока тот бегло читает сообщение, фыркает и терпеливо ждет реакцию. — Сяо, включи новости, — Казуха, все еще не понимая ситуации, звучит совсем немного напряженно, — давайте посмотрим, что там вообще… Как только Сяо выходит из игры, Итэр сразу же включает приставку телевизора и переключает на федеральный канал. Однако, по «Первому» каналу в своем привычном и неспешном темпе идет какая-то драма, где влюбленные никак не могут доказать силу чувств друг к другу, громко крича без намека на актерскую игру. Словно нет в мире никого кроме этих двоих, будто бы в любовной утопии у них в конце точно все будет хорошо, ведь все сказки заканчиваются одинаково. Блондин даже усмехается, любуясь картиной абсурда родного телевидения, пока не вздрагивает от резкого взволнованного голоса диктора, эфир с которым появляется как раз на сцене агрессивного поцелуя влюбленных: «Мы прерываем эфир для срочного выпуска новостей. Сегодня в девять ноль пять по московскому времени в столичном метро произошла авария. По предварительным данным, в тоннеле метро между станциями «Киевская» и «Парк Культуры» один из поездов сошел с рельс. В связи с этим кольцевая ветка метро перекрыта, а пробки превысили девять баллов в разных районах центра Москвы. На месте аварии уже ведутся работы по устранению последствий катастрофы. Как сообщается, из тоннеля уже выбрались люди, имеющие преимущественно травмы легкой и средней тяжести. Информация о погибших и пропавших уточняется. На экране появится номер горячей линии, по которому вы можете узнать актуальные списки людей, попавших в больницы». Итэр впервые видит, чтобы ради чего-то внезапно прерывали передачи или фильмы, но ситуация кажется совсем серьезной. Случилось что-то, из-за чего встало все кольцо, но поезда наверняка перестали ездить и на других станциях. Как только ведущий новостей желает всем беречь себя и близких, его бледное лицо пропадает с экрана, а возлюбленные из фильма наконец целуют друг друга. Есть в этом что-то пугающее. Ниже по экрану не прекращает бежать красная строка с номером горячей линии, и кажется, что волнение этой же лентой с цифрами стягивает шею. Поезда ведь часто сходят с рельс? Нет? Кажется, Итэр никогда не видел новостей о подобном, никогда не слышал или не обращал внимания. Катастрофа кажется вполне серьезной — сколько людей могло погибнуть? Несколько десятков? Пока он волнуется, Сяо, кажется, даже не обращает на это внимание, дальше прижимаясь к плечу. — Выглядит не очень, — констатирует Казуха, пытаясь нащупать свой телефон на кресле, придавленный телом Скарамуччи, — даже слишком. Особенно насчет погибших… Напишите Венти, он вообще планировал сегодня просыпаться и к нам ехать? Пусть лучше дома останется, наверное… — Да че ему писать? Он же это… — пьяно бормоча, Скарамучча отпивает из горла, не утруждая себя лишними емкостями, но тут же с громким стуком ставит бутылку на столешницу рядом с диваном. — Блять! О, блять, я же его утром видел, когда… Итэр чувствует, как в секунду Сяо сильно напрягается — до ощутимой боли сжимает его ладонь, тут же переводя все внимание на парня: — Когда что? — Ну когда он со мной в одном поезде ехал, горланил на весь вагон, я его слышал, пока с ебланом тем еще рыжим, который катки вообще не тащит… говорил. Утром еще. Он уже десять раз из метро съебнул, — Скарамучча хмурится, но продолжает пить. В душе он не ебет, где этот чмошник может шляться, но это дело его тупоголовой няньки в черном, а не его. Бывшей няньки, точнее… — Ты к нам в полдесятого пришел, — тихо говорит Казуха и уже переводит все свое внимание на телефон, хмуро что-то листая в нем, — Венти не было в сети с 8:47. Филь, вы виделись у нас на Киевской? Филь… Если он поехал дальше… — Да я ебу? Может, поехал… Я не на него смотрел, я же тебе писал, ебл… д-дорогой, — отмахивается Скарамучча, недовольно поджимая губы и отворачиваясь. — Ты мне писал, что уже на эскалаторе в 9:04, — Казуха напряженно листает сообщения, — блять… Скорее всего, Венти… Парень только жмет плечами, расслабленно допивая все, что осталось им от Венти — настойка на водке и какой-то травяной невкусной хуйне. Подхватывает со столика собственноручно принесенную плитку шоколада, закусывает и сползает с колен Казухи, разваливаясь рядом. — Поминки барда, — тихо бормочет под нос, драматично запрокидывая голову для нового глотка. — Хочешь сказать, что Венти был там? — Итэр всем своим существом чувствует, как они все неумолимо движутся к пропасти. Как к этой бескрайней и черной бездне движется Сяо — его явно трясет, собственная ладонь уже краснеет от его хватки, — Сяо, не переживай, это же Венти, он… — Он совершенно не следит за временем! Блять! Нет… Он не мог быть там. Блять, нет. Пожалуйста, — Сяо слишком прытко подскакивает с места, отпуская чужую руку и пытаясь справиться с нахлынувшей головной болью, разрывающей даже сердце, словно каждую клетку тела по отдельности. Ищет телефон, пытается написать и дозвониться. Венти не мог быть в том поезде. Венти мог бы остаться в безопасности, если бы Сяо вовремя забрал его с его глупых концертов в метро, как делал это всегда. Десятки, сотни и тысячи раз до этого — он всегда ждал, когда песня доиграет, мелодичный голос утихнет, а потом хватал его за руки вместе с гитарой и уводил прочь, потому что Венти совершенно не следил за временем. Венти отвлекался на всякую ерунду, Венти любил внимание, Венти обожал музыку и при любом удобном случае хотел заработать побольше, поэтому и катался по кольцу каждый день, убегая от дежурных полицейских или звонил с просьбами принести его документы. Венти мог быть в том поезде. В том поезде мог быть и Сяо. Даже если Венти его никогда не звал. Если бы он только пришел, он бы смог что-то сделать, наверняка смог бы. Если бы он только выбрал Венти, а не себя. Венти ведь не мог… умереть там? Руки неконтролируемо трясутся, словно на кончиках пальцев в кожу вшиты нити, хаотично кем-то управляемые — тело натурально колотит. Венти не мог умереть. Нет. Нет же? Ответом ему становится длинный гудок, оповещающий о том, что абонент не в сети. Не в сети. Сяо пробует снова, его, кажется, накрывает истерика — он даже не замечает, как рядом начинают суетиться Итэр и Казуха, а сделать вдох получается только тогда, когда он снова оказывается на диване прямо на коленях у Итэра. Страшно, что он не дозвонился. Страшно, что он не понимает, что ему делать. Страшно, что он не помнит, сколько времени прошло с того момента, как он закрыл глаза, а потом… — Горячая линия тоже не отвечает, — коротко комментирует Казуха и набирает номер снова, сверяясь с цифрами, что все еще бегут по экрану. Идиллия давно закончилась. Начинаются какие-то ужасы. — Ох, да. Здравствуйте, я хочу узнать насчет пострадавшего, да, парень, восемнадцать лет, имя Венти… нет. Сяо, как его зовут?! — разумеется, они ведь все постоянно обращались к нему по прозвищу. Почему-то мало кто помнит момент, когда Венти делился бы с ними полным именем и фамилией, а не музыкальным псевдонимом. — Барбатос, — он шепчет одними губами, — его фамилия… Наверняка такая одна. — Да, прошу прощения. Фамилия — Барбатос, есть кто-нибудь? Да… хорошо, спасибо, — Казуха хмурится, кусает губы и тут же что-то печатает в телефоне, — никого с такой фамилией нет. Сказали мониторить и обновлять сайт, туда данные каждую минуту сейчас вносятся, спасатели людей вытаскивают, видимо… — Эй, вы, — Скарамучча даже не звучит привычно угрожающе, просто смотрит в свой телефон, будто даже слегка побледнев, — это нихуя не авария — это, блять, пиздец… В телеге сейчас все каналы только об этом и пишут, особенно московские. Все орут, ревут, в грязи и крови… Их там конкретно разъебало в этом тоннеле… Блять. Итэр буквально чувствует, как в Сяо нарастает страх и тревога: он мелко дрожит в его руках, словно под электрическим напряжением, пока дыхание слишком неровное, а глаза лихорадочно бегают из стороны в сторону, смотря будто сквозь. Итэр пытается как-то отвлечь, гладит по щекам, все говорит что-то успокаивающе, пытается поймать взгляд, но ничего не помогает. Сяо сейчас кажется бомбой с ускоряющимся таймером, отсчитывающим каждую секунду выстрелами в висок. Итэр от этого чувства содрогается, ощущая, как внутри холодеет душа. Он понимает, что творится в голове Сяо, он будто слышит все его мысли. Нет. Крики. Оглушающие крики, разрывающие все внутри, но не срывающиеся с сомкнутых губ. Он сглатывает ужас, растекающийся внутри разъедающей кислотой, и снова обхватывает лицо Сяо ладонями, пытаясь достучаться до него. — Ты не виноват, слышишь? Сяо. Пожалуйста. Ты не виноват. Даже если бы ты был там, что бы изменилось? — Итэр говорит тихо, но по ощущениям кричит, жмурится и продолжает, не выпуская Сяо из рук. — Ты ведь не знал, что так обернется. Никто не знал. Ты не несешь ответственность за его жизнь. Сяо… Когда Итэр открывает глаза — они сталкиваются взглядами. Сяо смотрит именно на него, очевидно услышав. И почему-то по спине Итэра в ту же секунду пробегают мурашки, добегая до затылка и сжимая тисками сердце. На лице Сяо не отражается ни одной эмоции, но одним взглядом он будто промораживает насквозь, и уже через секунду он хватает Итэра за воротник почти до треска ткани, резко дергая на себя и рыча почти в самые губы. — Если бы я там был, изменилось бы все. И он был бы здесь. Точно живой. Невредимый. Со мной. — Сяо, отпусти его, — тут же возникает рядом Казуха, касаясь чужих пальцев на вороте кофты, что почти душат Итэра, пока тот испуганно замер. — Сяо! И он будто смаргивает гневную пелену перед глазами, недоуменно смотрит на побледневшего Итэра и мгновенно убирает руки. Чуть ли не падает с дивана, пытаясь скорее отстраниться, оказаться как можно дальше, как можно скорее. До ужаса растерянный и напуганный своим поступком больше всех остальных. Кое-как поднимается на ноги, отходя назад, пока Итэр прокашливается и тянется за ним: — Сяо, все в порядке, — хрипит, поднимаясь с дивана и делая шаг навстречу. — Нихуя не в порядке! — отчаянно кричит в ответ, так несвойственно ему повышая голос и продолжая дрожать, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Тише, правда, это ерунда, со мной все хорошо, — продолжает Итэр, подступая ближе и протягивая руки, но Сяо лишь еще более испуганно отстраняется от них. — Я чуть не задушил тебя! Я… не хотел. Чтобы все так вышло. Я не хотел, правда. Я не знал. Я бы поехал за ним. Один день, только один день, когда я этого не сделал? Почему сегодня? Почему? Так не должно было быть… Пока Сяо снова уходит в себя, разглядывая собственные руки, Итэр подходит максимально близко и берет их в свои. Мягко сжимает и гладит, а после прижимает всего Сяо к себе, крепко обнимая. Кажется, что у Сяо, действительно, вся жизнь одной лишь тернистой дорогой расстилается — испытание за испытанием, из которых он не успевает выпутываться, как попавший в рыбацкую сеть малек. И Итэр прекрасно понимает все его чувства и проблемы, в том числе с самоконтролем, за который Сяо слишком сильно переживал. Но все это действительно мелочи. И Итэр смирится с ними, постарается решить каждую в попытке починить эту изломанную нежную душу. — Кинк на удушение, Сосяо? — пьяно ухмыляется Скар с дивана, делая новый глоток и тут же давится им, не ожидая подзатыльника от Казухи. — Блять! Ты… — Не переноси свои кинки на других, милый, — перебивает его Казуха и уже сам держит парня за горло, придавливая всем телом к спинке дивана. — А теперь будь хорошим мальчиком и не открывай без дела свой рот. Договорились, душа моя? Скарамучча набирает полные легкие воздуха, чтобы разразиться праведным гневом, но пальцы на шее стискивают сильнее, и парень только густо краснеет, обмякая под Казухой. Тот милостиво отпускает его, сначала погладив по бедру, а после ободрительно похлопывая. Разумеется, это дает обратный эффект, но самый положительный — Скарамучча затихает и недовольно тянется за телефоном, листая в нем что-то под гневное пыхтение и косые взгляды сразу на всех присутствующих по очереди. Должно быть, в задумке он хотел выглядеть угрожающе… Но у него не получается, и парень сосредотачивается на смартфоне, отдав предпочтение ему, а не праведной мести. — Я поеду туда, — решительно выдыхает Сяо в плечо Итэра, сжимая пальцами кофту на его спине. — Хорошо, я поеду с тобой, — тихое согласие в ответ и осторожные поглаживания по спине. — Куда вы собрались? — Казуха оживает, тоже поднимаясь на ноги, и снова взволнованно пролистывает списки пострадавших в телефоне. — Его фамилии все еще нет. И куда вы поедете? Стойте, давайте я сначала позвоню Хэйдзо, он наверняка уже там. Сяо мнется, не отвечая сразу. Кажется, что уже все потеряно, но при этом важна каждая секунда. Он жмурится от головной боли и того, как измученно гулко бьется сердце, пока Итэр не обнимает его крепче, а после дает согласие подождать за них двоих. Они подождут, совсем немного. А потом все равно поедут туда. Сяо не сможет сидеть дома, зная, что где-то там Венти могут доставать из метро спасатели. Что он может лежать на носилках среди десятков таких же пострадавших. Или просто испуганно стоять у выхода из метро, не веря в то, что только что произошло с ним. Сяо до ужаса хочется верить в последний вариант. Просто приехать и забрать его. Напоить чаем, возможно, успокоительным. И больше никогда не оставлять одного. Больше ни за что. Примерно с третьей попытки Казуха все-таки дозванивается, быстро объясняет Хэйдзо ситуацию, много угукает и кивает сам себе, ходя по кругу. А после пересказывает всем собравшимся, как на самом деле обстоят дела у станции, и что больше шестисот человек, находившихся в поезде, еще не выбрались из метро. Сяо от этой цифры лишь сильнее бледнеет и уже бежит в коридор обуваться, пока Итэр спешит за ним. — Филь, идем, — вздыхает Казуха, пряча телефон в карман брюк и следуя за остальными. — Ага, — устало тянет Скар с дивана, все равно не спеша подниматься. Вместо этого снова открывает переписку с Чайлдом, пару секунд разглядывая так и не прочитанное сообщение. Скарамучча, Венти, Чайлд, тот иностранец и еще сотни человек. Они все ехали в одном поезде. Но Скара успел выйти аккурат перед катастрофой. А эти идиоты нет. Неудачников судьба будто сама собой во всякое говно затягивает. Когда он говорил Чайлду катиться в бездну, он не имел в виду буквально умирать. Но разве этому долбаебу можно что-то объяснить? Скар цокает и, немного подумав, набирает сообщение: «Уебок, если ты жив, отзовись. Но надеюсь, ты все же подох»