house of memories

      Тихо шелестели страницы новенькой книги, которую Коконой купил утром по дороге на работу. Незамысловатый, но от этого не менее захватывающий сюжет до того увлёк мужчину, что он не сразу заметил присутствие кого-то ещё.       Ран Хайтани прикуривал, сидя на краешке стола. Коко поднял на него глаза, всем своим видом стараясь излучать заёбанность и нежелание контактировать с кем-либо. Даже с ним. Особенно с ним.       Коко не знал, какие отношения их связывают, и знать, в принципе, не желал. С их жизнью думать над ярлыками — последнее дело. Они те самые два упыря, сидящие во время любой пьянки на кухне и затирающие за жизнь, которые потом трахаются до потери сознания, иногда прямо на той же кухне. Секс с Раном хорош, глупо отрицать. Флиртовать тоже занятно. Только ловить на себе нечитаемые взгляды уже надоело. Он заинтересован или его тошнит от Коконоя? Раздевает или мысленно прокручивает нож в его шее? В Бонтене с тобой могут сделать и то, и другое. Поочерёдно.       — Почему не зашёл ко мне? — подал голос Ран, неприлично сексуально выдыхая дым и опираясь бёдрами о несчастный стол, на месте которого Хаджиме бы умер от ебейшего давления.       — А есть повод? — Коко перевернул страницу, не отрывая взгляда от сиреневых глаз, словно боялся, что Хайтани может его сожрать, если он отвлечётся. В принципе...       — Это называется вежливость.       — А мы все здесь дохера аристократы? Не помню, чтобы тебя когда-нибудь волновали чужие манеры. К тому же ты сам ими не блещешь.       — Резонно.       Ран обошёл стол и навис над Хаджиме. Тот вжался в спинку стула, стараясь слиться с мебелью, чтобы не видеть эту проклятую ухмылку, не предвещавшую ничего хорошего. Хотелось надеяться, что Хайтани сейчас просто застрелит его, положив конец страданиям.       — Я соскучился, — выдохнул Ран, опалив ухо горячим дыханием. Непроизвольно дёрнулась губа, захотелось сбежать; Коконоя разрывало от противоречивых чувств. Поцелуй. Отойди. Не отпускай. Трахни. Не трогай меня вообще.       Соображать под таким сексуальным давлением было практически невозможно, но Хаджиме собрал остатки силы воли в кулачок и отклонил голову.       — Раз мы уже соблюли все правила хорошего тона, не мог бы ты быть так добр и отъебаться от меня?       — От тебя не могу. А вот тебя...       Увидев усталый скептичный взгляд, Ран поднял руки в примирительном жесте:       — Ладно, понял. Что-то случилось?       — Да. Ты. Напрягаешь, — Коко вновь попытался вернуться к книге, но Хайтани мягко выхватил её из подрагивающих рук и, захлопнув, положил на стол.       — Я сделал что-то не так?       А Хаджиме и сам не знал. В душе не понимал, что происходит с Раном. С ним самим. Что он мог ему ответить? Коконой всё же выбрал молчание, прекрасно зная, что это не прокатит. Ему нечего сказать.       — Хаджиме.       Полное имя. Коко привык к быстрому и лаконичному сокращению: так его называли все в Бонтене. Первая гласная из уст Рана Хайтани прозвучала глубоко и вкрадчиво. Коконой судорожно вздохнул, но говорить он по-прежнему не имел желания.       Раз не можешь ничего сказать, надо действовать? Может, и нет, но в тот момент Коко не придумал ничего лучше, чем притянуть Рана за галстук к себе и поцеловать. Так глупо, так по-детски, словно выплёскивая обиду на мир. Хайтани наверняка почувствовал это, потому что Хаджиме никогда не целовался грубо, предпочитая нежность и тягучесть; сейчас же хотелось сгрызть чужие губы и затолкать язык в глотку. Коко правда не понимал, что со ним происходит.       Взгляд затуманенных глаз скользнул по расслабленному лицу мужчины. Ран, по всей видимости, чувствовал себя в своей тарелке: руки мягко сжимали узкие плечи Коконоя, глаза были доверительно закрыты, губы с готовностью терпели резкие рваные манипуляции. Коко всегда ужасно целовался, но Рана почему-то это не волновало.       — Всё хорошо, — шепнул он, приподнимая голову Хаджиме пальцем. — Я рядом.       — Это-то и пугает, — криво усмехнулся тот.       — А теперь серьёзно, — произнёс Хайтани и приложил ладонь к чужим губам, прежде чем Коко успел сказать «Я и так серьёзно». — Объясни, что происходит.       Молодой человек вздохнул, словно все горести мира разом свалились на его хрупкие плечи, и неопределённо покачал головой.       — Станет ли мне легче, если я спрошу тебя, кто мы друг другу? Не знаю. Не люблю ярлыки, но тут хочется какой-то определённости, что ли... Хуйню несу, — Коко толкнулся ногой и отъехал на шатком офисном стуле подальше от Рана: тот едва не свалился от неожиданности. — Давай снова трахаться по пьяни и делать вид, что ничего не было.       — Так ты переживаешь, что для меня наши отношения ничего не значат? — вкрадчиво поинтересовался Ран, бесовато сверкнув сиреневыми глазами.       — Любишь же ты всё переиначивать. Я сказал, что хотел бы какой-то конкретики, но я переживу, если не получу её.       Гаденькая ухмылка стала шире. Хаджиме не понравилось, какой оборот принимает разговор. Он напрягся, готовясь к любому действию мужчины напротив.       Ран вновь наклонился и прошептал прямо в ухо:       — Если так хотел, чтобы я трахнул тебя на трезвую голову, почему просто не попросил?       Вновь пришло время благодарить вселенную за коконоевскую неспособность краснеть, потому как иначе он выдал бы себя с головой. На долю секунды дыхание сбилось, и оставалось надеяться, что этот чертила не обладает излишней наблюдательностью там, где не надо.       — Это одноразовая акция?       — Всё зависит от тебя.       Ран провёл кончиком носа по щеке, прикрыв глаза, мазнул поцелуем по виску, прикусил мочку уха. Коко заворожённо следил за ним, не в силах пошевелиться. Хайтани имел на своего партнёра по криминальному цеху поистине магическое воздействие: Коконой словно врос в стул, мысли о побеге испарились, осталось лишь стремительно растущее желание. Он неуверенно положил ладонь на шею Рана.       — Ты словно первый раз меня видишь, — усмехнулся мужчина.       — Ты и сам какой-то удивительно нежный, — фыркнул Коко и рывком притянул Хайтани к себе, целуя. Тот с готовностью ответил.