house of memories

      Горячая вода расслабляла. Хаджиме закатил глаза и блаженно улыбнулся, выдыхая — во всех смыслах. Он еле заставил себя вылезти из ванны, соображённой наспех, но по всем канонам: с пеной, солью и даже парочкой ароматических свеч. Коконой всегда был дотошным перфекционистом и совершенно невыносимым — когда дело касалось его самого.       Наконец из ванной выплыл разомлевший и весьма довольный жизнью молодой человек, опираясь о дверной косяк и лениво натягивая на плечи шёлковый халат. «Буржуй», — говорил Инупи. «Любящий комфорт», — поправлял его Коко. А потом Сейшу срывал с него этот шёлк зубами. И почему-то ещё ни разу не жаловался.       — О, ты вернулся, — Хаджиме, всё ещё пребывающий в полусонном состоянии, чуть пьяно улыбнулся и хлопнул ресницами.       — Привет, — Сейшу бросил ключи на тумбочку и засновал по квартире, разгребая покупки. — Банный день? — спросил он, мельком взглянув на парня.       — Вроде того, — Коко кивнул. Каждое слово давалось с неподдельным трудом: язык отказывался ворочаться, а решивший атрофироваться на этот вечер мозг крайне неохотно выходил из спящего режима.       Лёгкая нежная улыбка непроизвольно появилась на лице Хаджиме; он наблюдал, как его парень кружит по комнате, а в голове настырно крутилась одна-единственная мысль.       — Я люблю тебя.       Сейшу повернул голову в сторону Коко, и длинные волосы взметнулись белоснежным вихрем, рассыпаясь по плечам. Растянутый воротник полинявшей от времени футболки чуть сполз, открывая вид на крепкую грудь и ярко очерченные ключицы. Обычно бледные щёки чуть порозовели — и Хаджиме довольно закусил губу, наслаждаясь очевидным смущением. Отчего-то Инуи всегда тушевался, когда Коко говорил о своих чувствах, хотя это была отнюдь не редкость. Очаровательно. Он есть очарование.       «Господи, я такой гей», — вторая мысль с момента прихода возлюбленного, пока взгляд скользит по плечам, рукам с едва выступающими венками и шрамами на костяшках, бёдрам в обтягивающих джинсах...       Коконой подошёл к Сейшу вплотную, а в следующую секунду прижал его к стене, одной рукой опёршись о неё. В голове почему-то шумело, и было такое ощущение, что он выжрал бутылку виски, не закусывая. Запах Инупи тугим узлом отзывался где-то в горле, в груди, в животе, да так, что выть хотелось. Хаджиме прикрыл глаза и провёл носом по шее. Сейшу тихо вздохнул и хотел было запустить пальцы во влажные чёрные волосы, как парень неловко покачнулся и грохнулся на колени, не отрывая горящего взгляда от резко побледневшего Инупи.       — Хаджиме, что...       — Я люблю тебя, — повторил Коконой и, взяв ладонь юноши в свою, положил её себе на щёку. Она слегка подрагивала, и Коко мысленно отвесил себе оплеуху за то, что напугал возлюбленного, но объяснить происходящее с ним он бы при всём желании не смог. Он уже всё сказал.       Сейшу погладил скулу Хаджиме большим пальцем, очертил линию челюсти и скользнул ниже, к шее. Тёмные глаза со змеиным прищуром с восторгом смотрели на спокойное, ласковое лицо возлюбленного.       — Я твой мальчик, — почти одними губами прошептал Коко. — Ну же, поцелуй меня.       — Кто я против твоих чар? — мягкий смех звоном колокольчиков отозвался в голове Хаджиме. Сейшу опустился рядом и притянул его к себе.