house of memories

      Очертания знакомого гаража чернели в лучах закатного солнца. Ну просто на душу бальзам. Коконой непроизвольно улыбнулся и поправил лямку шоппера на плече. Бутылки характерно звякнули. Вечер обещал быть приятным.       — Кто пришёл! — встретил его звонкий голос прямо на пороге, а в следующую секунду на плечи легла знакомая рука. — Ещё и в компании, — Сейшу скользнул ладонью к сумке и нырнул в неё, проверяя содержимое.       — Устал малыш, — раздался другой, более низкий голос. Хаджиме повернул голову и увидел Доракена, протягивающего к нему руки. — Иди сюда.       Оставив шоппер на попечение Инупи и скорчив максимально несчастную мину, Коко нырнул в объятия мужчины, устраиваясь на его коленях.       — Заебали все-е-е, — жалобно протянул он, пряча лицо в изгибе шеи Кена. Тот успокаивающе погладил его по голове.       — Ничего, сейчас отдохнём. Сейшу, дорогой, кинь мне тряпку.       — Ты меня, блять, грязными руками трогал?       — Да, — и Рюгуджи улыбнулся во все тридцать два.       — Пизда.       — Чего нет, того нет, уж извини.       — Ты купил мою любимую медовуху! — радостный возглас напомнил о присутствии Сейшу, заставив обоих мужчин с нежностью переглянуться, мол, «наш щеночек».       — Без неё ты бы меня на порог не пустил, — отозвался Коко и прижался губами к линии челюсти Доракена. Тот довольно хмыкнул.       — Верно.       — Ты даже не отрицаешь, бессовестный!       — Зачем отрицать, если ты и так всё знаешь? — Сейшу наклонился к Хаджиме и нежно — целомудренно даже — поцеловал его в лоб. — Насколько ты заёбан по десятибалльной шкале?       — Тридцать четыре, — выпалил юноша, прекрасно зная, что ему за это будет.       — Отнесу тебя, — озвучил вердикт Доракен. Обхватил Коконоя поудобнее, встал, а затем закинул на плечо под визг последнего и хохот Инупи.       Эти трое... Они до омерзения влюблены.       До скручивающих живот поцелуев и сбитого дыхания; до дрожи возбуждения и терпких касаний; до звёзд перед глазами и мокрых дорожек на щеках. Последним особенно грешил Коконой, потому что: «Я?..».       — Ты, — выдыхал Сейшу и сцеловывал солёные капли.       — Всегда ты, — шептал Кен, прижимая ладонь Коко к губам.       И он отвечал. Сполна. Вгрызался в губы Рюгуджи и зажимал меж пальцев его соски; тёрся задницей о член Инупи, лаская, дразня, умоляя. Все эмоции — в нём. Он — воплощение любви и нежности, и Доракен тонул в этих тёмных хитрых глазах, целуя, целуя, целуя...       Пока не оказался опрокинутым на простыни белокурой бестией, ревностно требующей внимания. Кен рассмеялся и чмокнул Сейшу в нос, сплетая их пальцы.       Инуи вздохнул и привалился к услужливо подставленной груди Хаджиме, который лёгкими поцелуями покрывал его спину, картой жизни развернувшейся перед ним. Каждый ожог. Каждый шрам. Каждое родимое пятно. И он знает историю всего. И любит. Господи, как же он любит их обоих.       — Хаджиме... — лепечет Сейшу, и Коко понимает. Раскатывает резинку и аккуратно насаживает на себя уже растянутого возлюбленного, срывая с его губ первый робкий стон.       — Сам? — на всякий случай спрашивает Коконой и целует Инупи в шею, когда тот кивает в ответ.       — Тише, — низко произносит Доракен, прижимаясь грудью к груди юноши. Тот опирается о его плечи и шепчет что-то вроде «спасибо», но Рюгуджи уже не слышит, потому что способность мыслить выключает замечательный язык Хаджиме. Коко мычит в поцелуй, прикусывает губу, когда Сейшу ускоряется, и Кен сдержанно цыкает. Наугад проводит ладонью по животу Инупи, скользит ниже и обхватывает их члены. Юноша коротко вскрикивает, обнимает Доракена за шею и непроизвольно сжимает Хаджиме в себе, заставляя того охнуть.       — Как он профессионально работает на два фронта, — фыркает Коко, пытаясь подстроиться под темп Инупи.       — Только попробуй засунуть свой язык мне в рот, и я его тебе откушу, — обещает тот, хлопая юмориста по бедру.       — От тебя стерплю что угодно, — искренне отвечает Хаджиме.       Он едва не оглох, когда Инупи кончил: без понятия, что там с ним делал Доракен, но тот еле успел подхватить его под руки, как котёнка.       — Какой ты чувствительный, я балдею, — мурлыкнул Кен, целуя дрожащего Сейшу в нос. «Всем носам нос», — ответил он как-то на вопрос юноши о том, почему эта часть тела так волнует Рюгуджи.       — Сделать тебе хорошо? — Инупи даже облизнулся. Доракен задохнулся и закашлялся, но закивал агрессивно. Хаджиме хохотнул.       — И ты иди сюда, котёночек.       — После такого обращения могу только приползти.       Кен выгнулся всем телом навстречу умелому рту Сейшу, непроизвольно нашаривая руку Коконоя. Его волнистые патлы нависали над самым лицом Рюгуджи, а сам Коко так солнечно улыбался, что его нельзя было не притянуть к себе и не расцеловать всё, до чего можно было дотянуться. Хаджиме безумно любил такие беспорядочные, хаотичные поцелуи.       — Подтаскивай сюда свою задницу, — велел Доракен, внезапно осознав, что их возлюбленный как-то обделён вниманием.       — Задница — понятие растяжимое в твоём заплывшем спермой мозгу, — Коко легко постучал костяшками пальцев по лбу Кена. Тот возмущённо вскинул брови. — Уточни, что конкретно тебе нужно от моего прекрасного тела.       — Чтобы оно перестало так много пиздеть, — и Доракен потянул на себя Коконоя. Тот крякнул от неожиданности и чуть не свалился.       — Я вам не мешаю? — растрёпанный, словно пробежавший километр за пивом Инупи вскинул голову, тряхнув волосами. С губы тянулась ниточка слюны, которую Хаджиме не преминул тут же слизать. — Ну и мерзость, — прокомментировал Сейшу, дал Коконою щелбана и вернулся к своему делу.       Доракен уже вовсю — непонятно зачем — кусал кулак в попытках заткнуть себя, но, чёрт, Инуи был слишком хорош. Да ещё и Коко, сволочь эдакая, припал к его груди, оставляя довольно-таки, мать твою, ощутимые укусы.       — Сядь... сядь мне на лицо, — прохрипел Рюгуджи.       — Чт... окей? — как будто Хаджиме станет отказываться от такого акта щедрости.       Коконой в жизни не краснел до того момента, когда мягкие влажные губы коснулись ягодиц, а затем острый во всех смыслах язык скользнул меж них, вырывая из груди непроизвольное: «Кен!».       — Это тебе месть, — ухмыльнулся Рюгуджи и оставил на бледной коже яркий след.       — Кошмар какой, — Хаджиме закрыл лицо ладонями, не понимая, чего он хочет больше: провалиться сквозь землю или умереть от крышесносных ощущений.       Доракена подбросило от оргазма; Коко вздрогнул и отнял руки от лица. Сейшу медленно выцеловывал внутреннюю сторону бёдер Кена, подбираясь к подтянутому животу; сам же парень, едва оклемавшись, накрыл ладонью член Коконоя.       Инуи зачесал назад упавшие на лицо длинные пряди и посмотрел на Хаджиме снизу вверх. Тот нервно сглотнул. Юноша накрыл губами головку и чувственно обвёл её языком, тут же отстраняясь. Лёгкими поцелуями прошёлся по животу Коконоя и наконец плавно выпрямился во весь рост, обнимая. Хаджиме вздохнул. Это было выше его сил. Он сжал Сейшу в своих руках и тихо заскулил, содрогаясь всем телом.       — Передай медовуху, — попросил Инупи, вырисовывая непонятные узоры на груди Доракена.       — Тебя совсем унесёт, — заметил Коко, но бутылку всё же передал.       — Переживу. Вы бы для приличия тоже выпили, не хочу выглядеть алкашом.       — Когда тебя это волновало? — подал голос Кен, выхватывая медовуху из рук Сейшу и смачно прикладываясь.       — Сволочь, — нежно произнёс юноша, тут же целуя медовые — во всех смыслах — губы. Доракен улыбнулся и протянул бутылку Коко. Тот отпил прямо из его рук.       — Пустили по кругу, — фыркнул Сейшу. Хаджиме едва не подавился, а Рюгуджи гомерически засмеялся.       — Дурак.       — Что есть, того не отнимешь. Ах да, сам такой.