Жаркие летние ночи

Костя никак не мог понять, почему ему казалось раньше, что лето долго тянется. Август бежал так, словно дни съедали сами себя. Несмотря на наступивший Ильин день, они все равно не вылезали из озера, ведь дни были жаркие. Ночами, конечно, было уже холодно, ночевать в шахте они оставались редко, зато могли оставаться в мансарде. И каждый божий день они трахались, как сумасшедшие. Стоило только распробовать, и Костю было не остановить. Он быстро освоился, растерял страх, жадно экспериментировал и словно заразился любовью к сексу от Василька. А тот был более чем доволен, но все же более вынослив. К тому же, ему нравились обе роли, как верхняя, так и нижняя, так что он с легкостью позволил Косте выбирать, что больше нравится ему самому. Правда, с учетом ночевок дома, там им приходилось тискаться максимально тихо, и иногда разве что в бане, так что в основном страсти они предавались днем, либо на озере, либо в их шахте. Она стала совсем обжитой, и даже на одной из стен, которая была поровнее, Костя соорудил что-то вроде панно из их полароидных снимков. Вот и сейчас, после очередного раунда секса они лежали голова к голове, слушали Костин плеер и разглядывали фотографии. К счастью, Косте хватило ума взять с собой несколько кассет, и панно получилось обширное - почти на два десятка снимков. Самые откровенные он решил забрать с собой, а пока прятал в одной из книг. Но и здесь была парочка таких, на которых они с Васей были без одежды. Тот уболтал лесных духов, чтобы они зачаровали местность вокруг, и теперь можно было не опасаться, что кто-то найдет их тайное убежище. - In my life there's been heartache and pain I don't know if I can face it again Can't stop now, I've travelled so far To change this lonely life, - стал тихонько подпевать Костя игравшей в плеере песне. Не сказать, что прежде он был особенно чувствителен к лирике, а сейчас проникся, сжал пальцы Васи под своей рукой. Музыкальный вкус Кости нравился Васе, и кассеты они слушали одну за другой, но эту песню чаще всего. - О чем там поют? - спросил Василек, повернувшись к нему. - Эта песня - исповедь человека, который проделал долгий путь, - Костя тоже повернулся к нему и стал ласково перебирать его волосы. - У него было много сложностей и страданий, но он понял, что они ведут его к настоящей любви, и он хочет познать её, понять, каково это, - он улыбнулся и потянулся к Васиным губам. - И ты ассоциируешь себя с этим человеком? - спросил Василек, погладив его по щеке. - В каком-то смысле, - кивнул Костя и, повернув голову, поцеловал его ладонь. - Я не знал, что можно чувствовать так... столько! - Но тебе это больше нравится или наоборот? - уточнил Василек. - Я вот никак не привыкну к тому, что впервые моя любовь не неразделенная, - признался он. - Мне нравится. Мне страшно от того, каким счастливым я себя чувствую, - признался Костя и прикусил язык. - Как впервые? А как же Есенин? Ну и... вообще... - Я же говорил, у Сережи все было сложно, - пожал плечами Василек. - Он не был как ты в плане легкости принятия себя. Мы были скорее друзьями, чем любовниками. Но я любил его, это я знаю точно. Мишеля любил сильнее, наверное. Я тогда совсем зеленый еще был. - Но тебе ведь было уже больше ста лет? - прикинул Костя. - Получается, у вас это как-то по-другому происходит? Взросление, то есть. - У нечисти? Да, немного иначе. Мы ведь и живем дольше. Сейчас я соответствую человеческому расцвету юности и буду еще соответствовать лет триста, если ничего не изменится, - прикинул Вася. - Потом наступит что-то вроде зрелости. - Понятно, - у Кости перед мысленным взором побежали картинки - как он взрослеет, матереет, потом седеет, дряхлеет и, наконец, умирает. А Вася не меняется абсолютно. У него в горле пересохло от этих мыслей, и он мотнул головой, пытаясь их отогнать. - Я тебя нарисую, завтра же! - решительно пообещал он. - Нарисуешь меня? - Вася был удивлен таким поворотом разговора. - Тебе мало фотографий? - Мало! Хочу рисунок, - эта мысль ведь преследовала его едва ли не с первой встречи. - Не волнуйся, я неплохо рисую, вроде. - Я не волнуюсь, рисуй, как тебе хочется. Это будет портрет? - поинтересовался Вася. - Хм... нет, - чуть отодвинувшись, чтобы охватить взглядом больше Васиного тела, Костя покачал головой. - То есть, буквально, да, портрет, конечно, но не только лицо. Я подумаю, - пообещал он и вернулся в объятья Василька. - Везет мне на творцов, то поэты, то писатели, то художники, - улыбнулся Вася, поглаживая его по спине. - Значит, ты сам таких притягиваешь, - Костя не ревновал Васю к его прежним отношениям и влюбленностям, во-первых, не видел смысла, а, во-вторых, ему грели душу слова о первой взаимности. К рисованию он подготовился основательно - добавил в их каморку еще света, прихватил из дома фанерку, чтобы подложить под лист, тщательно наточил карандаши и, конечно, топчан обустроил, чтобы Васе удобно было долго лежать. - Устраивайся, - попросил он, оставив открытой шторку, чтобы солнечный свет проникал внутрь и целовал длинные ноги Василька. - Я буду просто лежать? - спросил Василек, подпихивая под себя подушки, чтобы было удобно. - Или ты хочешь рисовать меня спящим? - Нет, я должен видеть твои глаза, - предупредил Костя, подойдя к нему, чтобы устроить поэффектнее, но и удобно для Васи. - Одну руку закинь за голову, вот так, а вторую можешь к лицу, чуть отводи волосы. Вот так замечательно, - Костя поцеловал его в кончик носа и, вернувшись к своему рабочему месту, приступил к делу. - Как это называют в искусстве, Одалиска? - рассмеялся Василек, ощущая себя немного странно, но покорно лежал, как ему сказали. Он прогнулся в пояснице, повернул бедро, и изгибы его тела на миг заставили Костю забыть, что он хотел. - Ты... в миллион раз прекраснее любой Одалиски, - прочистив пересохшее горло, отозвался он. - Не провоцируй меня, пожалуйста! Мне и так непросто, - он облизал губы. - Я ничего не делаю, - с невинным видом ответил Вася. - Говори со мной о чем-нибудь, иначе я усну. - Лучше ты говори, - попросил Костя. - Мне иначе будет сложно сосредоточиться. Рассказывай, как ты первый раз решил выйти к людям, с кем еще знакомился. - Мм... самый первый раз был, когда я спас крестьянскую девчонку, упавшую с мостков в реку. Она стирала белье и упустила его, потянулась и упала. Я ее вытащил на берег, она отживела. Потом приходила часто к реке, но я редко показывался, тогда еще стеснялся. Костя слушал с интересом, голос Васи даже помогал, словно вел грифель карандаша, и линии ложились туда, куда им предназначено. Больше всего внимания Костя, конечно, уделил глазам, всем сердцем желая отразить, как они прекрасны. Он почти не задавал вопросы, но улыбался, когда Василек рассказывал о чем-то забавном. Так прошло больше двух часов, и, наконец, рисунок был готов. - Покажешь мне, что получилось? - спросил Вася, увидев, что Костя перестал рисовать. - Или еще нельзя смотреть? - Можно, - Костя улыбнулся ему и пересел на топчан. - Ну... вот как-то так, - он понимал, что передать красоту Василька рисунком невозможно, но очень старался. Василек сел, подобрав под себя ноги, и, взяв рисунок, долго и внимательно его рассматривал. - Это потрясающе. Лучше, чем фотография, - сказал он, наконец. – Ты, правда, видишь меня таким? - Да, таким, - Костя расплылся в счастливой улыбке и потерся щекой о его обнаженное плечо. - Я бы тебя всю жизнь рисовал, - признался он. - Я бы с удовольствием позировал. Просто лежишь себе и все, - засмеялся Вася и поцеловал его в макушку. - Ты ведь будешь приезжать ко мне? - Конечно, буду, - поначалу Костя горячо закивал, но быстро скис. - Только, если меня в армию призовут, в ближайшие два года вряд ли получится. В отпуск если и отпустят, то не раньше, чем через год. Ты будешь меня ждать? - не мог не спросить он. - Куда же я денусь? Я всегда буду тебя ждать, - ответил ему Василек. - И помни, что, если поблизости будет проточная вода, ты всегда можешь меня позвать, и я приду. - Надеюсь, там, куда меня отправят служить, будет река, - вздохнул Костя и, обняв ладонями его лицо, нежно поцеловал. Они снова привычно и незаметно для себя занялись любовью. Костя хорошо помнил, что сказал Вася, когда они первый раз пошли до конца, и всего себя отдавал их близости, ласкал, целовал, считывал каждый вздох, каждый стон. И все равно ему казалось, что он получает больше, чем отдает. Но Василек раз за разом доказывал ему обратное. Они испробовали все возможные позы, экспериментировали так, как им только приходило в голову, не всегда удачно, но почти всегда смешно. И были ужасно счастливы, стараясь запомнить каждый момент вместе. Но время уходило. - Батя твой прислал телеграмму, - сообщил дед, когда они в один из вечеров пили чай на веранде. Было уже прохладно, бабуля куталась в шаль, а с реки полз туман. - Пишет, повестка пришла. До сентября оставались считанные дни, и это само по себе наводило на Костю тоску, а уж услышав про повестку, и вовсе побледнел. Что и говорить, неизвестность, слухи про службу - было, из-за чего тревожиться. - Написал, когда я должен приехать? - спросил он, переглянувшись с Васей. - Пятого числа должен быть как штык в Москве, шестого в военкомат, - ответил дед. - Кончилось лето, парни. - Боязно как-то в Москву сейчас соваться, - сказала бабушка. – Хорошо, что тебя там не было, когда случился Путч. Еще и в армию. Теперь сплошной бардак будет. - Последние годы там и так бардак, а сейчас, может, наоборот порядок наведут. Нечего парня стращать, - дед строго посмотрел на жену, но быстро смягчился. - Лучше проводы внуку сообрази, Любавушка. - Как говорят, лес рубят, щепки летят, - вздохнула бабушка, но наводить панику не стала. Вася незаметно сжал руку Кости под столом, стараясь поддержать. - Прежде чем ты уедешь, хочу тебя кое-куда сводить, - сказал Вася, когда они уже лежали наверху без сна. - Туда, где мы сможем остаться вместе навсегда, и мне не надо будет расставаться с тобой и идти в армию? - усмехнулся Костя. Он бодрился, хорохорился, но страх липкими паучьими лапками все равно разрастался где-то в районе желудка. - Если бы я знал такое место, - вздохнул Вася. - Но нет, это немного другое. Будем считать это моим тебе подарком на прощание. - Может, не надо никаких подарков? Так грустно звучит, - Костя свел брови домиком и ткнулся лбом в его грудь. Но на следующий день, позавтракав, они отправились в свое небольшое путешествие, пообещав к обеду вернуться. - Я хочу, чтобы ты был в безопасности, - сказал Вася. - Особенно на службе. Как твой дед прошел войну, не получив ни царапины, он тебе не говорил? - спросил он. - Рассказывал, что Леший в Белорусских лесах ему очень подсобил, - ответил Костя. Дорога была пустынная, так что они держались за руки. - Подробности не рассказал, но, видимо, помогал от фрицев прятаться. - Заговоренный твой дед. Хозяином Леса, - пояснил Вася. - Я хочу попросить Хозяина Озер и Рек и Хозяина Леса, чтобы и тебя заговорили. - Ты... уверен? - не то, чтобы Костя не доверял Васиным словам, уж точно не после всего, что было в эти два месяца. - Думаешь, он согласится? - Я служу ему столько лет и ни разу ничего не просил. Разве что Лешака будет труднее уговорить, но я думаю, сумею уболтать, - ответил Вася, проводя его на тайный остров на Черном озере. Они шли через туман, и Костя вдруг в один миг понял, что что-то изменилось, по спине побежали мурашки. Он снова был в мире Нечисти, как тогда на Купальскую ночь. Поэтому помалкивал, но держался спокойно. В конце концов, он ведь уже тут был, раз тогда ничего не случилось, то и сейчас они, максимум, уйдут, не солоно хлебавши. Хозяин Озер сидел на том же сучковатом троне, что и в Купальскую ночь, но теперь у Кости была возможность рассмотреть его получше, и он смог увидеть не только чешуйчатую кожу, но и витые рога, похожие на яблоневую ветвь, и густую поросль, практически, шерсть на груди. Вася подошел к нему и отвесил поклон, Костя поторопился сделать то же самое. Когда Хозяин Озер благосклонно кивнул, Вася подошел ближе. - Много лет я служу тебе верой и правдой, Хозяин Озер, - начал он. Дождавшись подтверждающего кивка, Василек продолжил. - Скажи мне, просил ли я у тебя что-нибудь взамен моей верности? - Не было такого, Базилевс, - отозвался Хозяин. - Что ты хочешь попросить у меня? - Не для себя прошу, но для моего друга и побратима, - сказал Вася, кивнув на Костю. - Пусть в нем лишь капля нашей крови, но это не имеет значения. Заговори его от всякой беды на воде, да попроси своего родича Хозяина Леса, чтобы он заговорил его от всякой беды на земле. Теперь более заинтересованный взгляд Хозяина Озер обратился на Костю, и тому показалось, что взгляд совершенно черных глаз просвечивает его, как рентгеном. - Что за лихо грозит твоему побратиму, что ты решил обратиться ко мне с такой просьбой, Базилевс? - спросил Хозяин Озер, снова повернувшись к Васильку. - Его призывают на военную службу, а там сам знаешь, всякое может приключиться, - не стал скрывать Василек. - Знаю, - на своем веку Хозяин Озер повидал многое, в том числе и разные войны, и их жертв. - Исполню твою просьбу, Базилевс, - кивнул он и сделал какое-то движение. Костя не понял, как это случилось, но в руке Хозяина оказался старинный кинжал. Другой рукой, в которой был посох, он ударил оземь, и тут же перед ним появилось существо небольшого росточка, смутно напоминающее огромный гриб. - Приведи своего Хозяина, - приказал он. Тот как из-под земли появился, так под землю и ушел, а пока Хозяин поманил к себе Костю. - Иди, не бойся, - Вася подпихнул его в спину. Пока Костя на нетвердых ногах шел к трону, сбоку от него появилась сама Водяница с ковшом, который поднесла мужу. Тот порезал палец и капнул в него ровно три капли синеватой крови. - Лешак, как всегда, не торопится, - буркнул он недовольно. Но через некоторое время лес зашумел, и к ним вышел Лешак. Он был похож на Водяного, только вместо чешуи у него были древесные наросты, мох и кривые сучки. - Для чего позвал, родич? - спросил он, и Косте послышалось в его голосе недовольство. - Дело к тебе, братец, - ответил Хозяин Озер. - Василек сказывал, ты юношу этого уморить в лесу своем хотел, - он прищурился, кивнув на Костю. - Должок у тебя перед ним и перед Басилевсом. От его имени и от своего я прошу тебя дать защиту этому юноше, заговорить его от беды на земле. Леший поглядел на Костю, потом на Василька, который скрестил руки на груди и всем своим видом говорил, что да, кое-кто задолжал. - Тебе позволено забирать только тех, кто вредит лесу. Костя ничего не нарушил, поэтому ты не должен был его путать в лесу, - напомнил он. Леший закатил глаза и махнул рукой. - Ладно-ладно, будем считать, что должен, - проворчал он, забирая кинжал у Водяного. Он тоже сделал надрез, и в чашу упали еще три капли крови, теперь зеленоватой. Они оба пошептали что-то над ковшом, а потом Водяница поднесла его Косте. Тот с опаской заглянул внутрь, но там плескалась чистая речная вода. - Пей, не бойся, - шепнул Вася. В любом случае, теперь уже отступать точно было поздно. Костя взял ковш, принюхался и решился, услышав отголоски ароматов, которые так привлекали его в Васильке. - До дна, человек, - предупредила Водяница, и Костя в несколько глотков опустошил ковш. - Ну вот и все, - улыбнулся Василек, забрав у него ковш. - Голова не кружится? - спросил он. - Нет... - мотнул головой Костя, прислушавшись к себе, и эхом повторил за Васей. - Все? То есть, совсем все? А я не должен, ну... не знаю... отдать своей крови? - Было бы неплохо, - сверкнул красноватыми глазами Леший. - Нет, свою кровь, пожалуйста, оставь при себе и не предлагай никому просто так, - шепнул ему Вася и выразительно глянул на Лешего. Он еще раз поклонился Хозяину Озер, поблагодарил за исполненное желание и повел Костю обратно, пока на него еще кто-нибудь не позарился. Благодарность Кости получилась уже немного скомканной, но искренней, прежде чем он поспешил за Васей. - Спасибо тебе, - Костя взял его за руку и сжал, понимая, что Василек сделал нечто очень серьезное и значительное. - На здоровье, - Вася улыбнулся, переплетая их пальцы. - Теперь я буду за тебя спокоен. - Ты тоже, пожалуйста, будь осторожен, хорошо? - Костя почти не сомневался, что уже просил Васю об этом, но готов был и еще раз повторить. - Ну что, домой? - когда они пересекли брод, он глянул на часы и к собственному изумлению обнаружил, что прошло почти три часа, хотя по его ощущениям у Хозяина Озер они пробыли минут сорок, от силы. Дома их уже ждали с накрытым столом. Отец Александр тоже присутствовал и помогал носить из кухни тарелки и стаканы. - Давайте-давайте скорее, пирожки стынут, - сказал он, завидев парней. Костя перевел взгляд с него на Васю и тихо хрюкнул, сдерживая смешок - батюшка, искренне религиозный человек, и представитель лесной нечисти за одним столом, вот бы рассказать кому. Они закончили с последними приготовлениями, и все устроились за столом на веранде. Семен сидел на ее резном ограждении, а Полкан сунул морду под него. Дед разлил всем вишневой наливки и поднялся, взяв слово. - Ну что, Константин, - сказал он, глядя на внука и искренне улыбаясь. - Лето прошло, как говорится, надо двигаться дальше. Как бы тебе страшно ни было, я уверен, ты справишься. И помни, что мы с бабкой тебя всегда рады видеть у нас. - Спасибо, дед! И тебе, ба, - Костя отсалютовал им рюмкой. - Вы это... простите, что от меня помощи толком не было, - он переглянулся с Васей. - Если в отпуск отпустят, я обязательно приеду. - Ну ты к нам сюда не батрачить ехал, а отдыхать, так что, чем смог, тем помог, за то тебе спасибо, - отмахнулся дед. С речами на том покончили, выпили за все хорошее и принялись ужинать, стараясь обсуждать больше позитивное, чем наоборот. - Ох, я буду скучать по этим пирожкам, - Вася поднес один - с капустой, к лицу и втянул носом изумительный аромат. - А ты-то с чего? - дед Митя едва своим пирожком не подавился. - Приходи в любое время, мы тебе всегда рады. - Что ж я буду ходить к вам да объедать вас? - удивился Вася. Но и баба Люба заверила его, что будет рада его видеть как можно чаще. - Будешь есть за меня, - подмигнул ему Костя. Спорить Вася не стал, решив, что изредка и, правда, мог бы наведываться в этот дом. Они просидели до позднего вечера, потихоньку опустошая графин с наливкой, преимущественно, конечно, усилиями деда и батюшки. В конечном итоге батюшка был не в состоянии куда-либо идти и его решили оставить спать на диване. Дед тоже храпел, а бабушку Костя отправил отдыхать сам. - Мы с Васей управимся с посудой, иди. Ты готовила, теперь отдыхай, - улыбнулся он. - Не засиживайтесь, тебе завтра на автобус, - напомнила бабушка, потрепав его по волосам, а потом, зайдя за шторку, тайком перекрестила внука. Когда в доме все стихло, Вася шагнул к Косте и обнял его. - Не грусти, - шепнул он, их лбы соприкоснулись. Луна светила необыкновенно ярко, даже свет дополнительный не был нужен. - Не могу, - ответил Костя глухо, впервые ощутив, как горло сдавило. Он не помнил, когда в последний раз плакал, но сейчас вдруг хотелось. - Ты ведь тоже будешь грустить, правда? - спросил он. Как всегда легко считав его эмоции, Василек запутался пальцами в его светлых волосах, нежно помассировал голову и подул на челку, помогая чувствам вырваться наружу, а когда по щеке Кости покатилась слезинка и сверкнула в лунном свете, собрал ее губами. - Ты увозишь с собой мое сердце, - тихо ответил он. - Зато оставляю тебе свое, - всхлипнул Костя, попытавшись улыбнуться. Он не так представлял себе их последнюю ночь, но когда на следующий день он трясся во все том же древнем ЛиАЗике, который его привез сюда два месяца назад, он мог вспомнить только щемящую нежность. Они не ложились до утра, но ничего кроме поцелуев не было. Костя выплакал на груди у Васи всю свою тоску, обиду, несправедливость и даже страх грядущего. Пока не осталась только пустота, которую Василек старался заполнить теплотой и любовью. Костя оставил ему Левайсы, футболку и рубашку, чтобы ему было в чем приходить в деревню. И чтобы у него остались вещи, пахнущие Костей, как он сказал. Оставил и плеер с кассетами, и фотографии, забрав с собой только ту часть, где был Вася. И, конечно, тот рисунок. И все равно казалось недостаточно, все равно он боялся, что за два года он потеряет какую-то важную часть их обоих. Костя обещал писать им всем, чтобы они знали, как у него дела. Чтобы и Василек знал, дед обещал об этом позаботиться, передавать письма. Самое первое Костя начал писать уже в вагоне электрички, раскрыв блокнот, где чистых страниц почти не было, с каждой на него смотрели наброски Василька. "Дорогой Вася, прошло всего несколько часов с того момента, как я уехал, но я уже скучаю..."